Там, за зеленой звездой

Просыпаюсь весь в поту. Секунду тупо смотрю в потолок, убеждая себя, что мне не грозит смерть желудках этих тварей. Я — в гостинице космопорта Нью-Барнео. В кровати. На Илионии не был года три, с тех пор, как мы вытаскивали оттуда недоеденные остатки очередной неудачливой экспедиции. Все хорошо…

Рев-вой-визг повторяется — уже наяву. Бросаюсь к двери. На пороге стоит Белая Фиалка — второй начальник Дома Порядка планеты Рок.

Неделю назад в управление по межрасовым конфликтам администрации Объединенной Системы поступила депеша с Рока с просьбой направить на планету уполномоченного инспектора. При этом рокианцы требовали, чтобы в роли инспектора выступил именно я. Меня выдернули с Аркадии и курьерским рейсом перебросили в Нью-Борнео. Сегодня должен был прибыть встречающий меня рокианец. Но я не ожидал, что им окажется сам господин «второй начальник».

Интересно, что же я такой дурак, что за пятнадцать лет ни разу не догадался заскочить на Рок? Конечно, планета эта — не очень посещаемая, летают сюда только спецы. Но можно же было хоть раз добраться на Рок на каком-нибудь грузовике, чтобы пообщаться с Фиалкой? Если тебя ждут, комфорт не важен. Наверное, я просто боялся, что Фиалка забыл меня. У него — свои заботы, у меня — свои. Жизнь свела — она же и развела. Я боялся разочарования. Но сейчас в грудной клетке, там, где по древним поверьям находится душа, так тепло, что я понимаю, каким идиотом был эти годы. Интересно, это мои чувства или Фиалки?

— Подожди секунду! — кричу я и ныряю в санитарный отсек.

Конечно, этот горг — мой друг, но беседовать с без пяти минут членом правительства планеты, если на тебе нет даже штанов, как-то неудобно. Пусть в прошлом вы видели друг друга не только голышом, но и частично без кожи.

Тут нужно сделать небольшое отступление и рассказать о планете Рок. Место это, на человеческий взгляд, мало подходящее для разумной жизни. С удручающей регулярностью планета попадает в метеоритный поток. Бомбардировка космическими обломками провоцирует бурную вулканическую активность на двух третях суши, а так же шторма и цунами в океане. При этом климат — если можно назвать климатом то безобразие, которое творится в атмосфере — очень теплый и влажный, настоящий парник. В результате эволюция здесь прошла в ускоренном темпе. Разум появился уже у рептилий. А куда им было деваться: или умней, или вымирай. Горги — трехметровые ящеры с крепкими, как сталь, гребнями вдоль всей спины и мощными лапами, приспособленными для моментального закапывания в почву. Не теряя времени даром, они изобрели колесо, придумали химию, генную инженерию и создали государство. Если, конечно, эту структуру можно так назвать. Потому как что такое власть? Возможность перераспределения ресурсов. А проблем с ресурсами у горгов нет. Пищи и сырья — завались. Растительность на планете буйная, полезной живности тоже хватает. А вот по поводу безопасности — большие вопросы. Самая частая причина смерти — «кирпич на голову». В прямом смысле этого слова. И не важно, насколько ты крут… Поэтому общество здесь больше всего напоминает какой-нибудь тибетский монастырь. Задача «государства» — смягчать ущерб, нанесенный природой. Не дать помереть младенцам и раненым, выжившим после очередного землетрясения. Обеспечить преемственность знаний. Ну и все такое прочее.

Когда первые земляне появились на Роке, горги ни в чем не препятствовали им — и в то же время не особо-то помогали.

— Ребята, все классно, мы не против, чтобы вы копались в нашей планете, но мы-то тут при чем? — говорили горги землянам. — У вас — свои проблемы, у нас — свои.

Промышленные корпорации быстро поняли, что добывать что-нибудь на Роке — себе дороже. Есть и уран, и золото, и много чего еще. Но, пока до этого 'еще' доберешься, рискуешь получить тот самый пресловутый «кирпич на голову». Очень рискуешь… К тому же у корпораций не нашлось ничего, чтобы вызвало у рокианцев желание завязать торговые отношения. В общем, Рок теперь интересует только ученых. С его правительством подписали стандартное межрасовое соглашение, и о планете забыли. Тем более, что сами горги путешествовать тоже не рвутся.

Поэтому в Школе Космической Стражи начался переполох, когда среди волонтеров-первокурсников оказался молодой рокианец. Он не скрывал, что отправился в Космос с исследовательскими целями:

— Старейшины решили, что мы недостаточно знаем мировоззрение землян. Многое до сих пор скрыто от нас. Они думают, что легче всего изучать природу разумных в тот момент, когда нарушаются общепринятые законы. Конфликт ярче высвечивает обе стороны. Поэтому я хочу на какое-то время стать вашим Стражем Порядка, — заявил он на собеседовании.

Если бы не неистребимый пацифизм Белой Фиалки, он мог бы стать идеальным солдатом. Эта бронированная громадина выполняла все нормативы с такой легкостью, что преподаватели в конце концов перестали занимать его время физподготовкой и предоставили возможность вместо тренировок изучать историю Земли. Потом Белая Фиалка оказался в моей антитеррористической группе. В бою он старался никого не убивать — просто ломился вперед с ревом, от которого с потолка сыпались листы обшивки. Отвлекал на себя внимание, прикрывая остальную группу. Он так и не научился стрелять без раздумий. Хоть тысячу раз ему объясняли: террористы не останавливаются ни перед чем. Для них чужая жизнь — тьфу, досадное препятствие на пути к цели. Но отвращение к убийству — основа культуры Рока. Слишком часто там гибнут разумные, чтобы им еще воевать друг с другом. Однако террористы, как правило, этого не знали. Поэтому, завидев монстра, пугались настолько, что переставали оказывать сопротивление.

Мы с Фиалкой быстро подружились. Горги — телепаты. Мало кто может похвастаться, что у него был друг, который понимает даже то, что сам не можешь выразить словами. Это… В общем, это — такое ощущение… Вот видите, я не знаю, как это объяснить. А Фиалка бы просто сказал: 'Не грузись, я понял'.

Когда горг решил вернуться домой, я долго не мог найти себе места. Мир стал чужим. Казалось, что вокруг меня вырос колпак силового поля, сквозь который ни до кого не докричаться…

Правда, первое время, пока Фиалка был новичком, с ним было сложно общаться. Словно с глухонемыми разговариваешь. Основа языка Рока — жест. Смысл имеют не только положение рук или наклон головы, но и помахивания хвостом. За пять лет я, в связи с отсутствием у меня хвоста, освоил лишь несколько самых простых 'выражений'. И еще научился, как он говорит, 'внимать'. Воспринимать его мысли, четко произнесенные в уме.

Фиалка знает десяток земных языков, но его глотка не способна произнести что-либо членораздельно. Ведь к «аудио-каналу» рокианцы обращаются только тогда, когда нужно кого-то окликнуть. Звуки, издаваемые при этом… В общем, именно из-за воплей Фиалки я сегодня проснулся в холодном поту.

В довершение описания всех странностей этого народа нужно добавить, что у горгов тончайшее обоняние. Даже личные имена у них — это запахи, испускаемые специальными железами на кончике хвоста. Потому-то мой друг и носит такое имя: его личный «аромо-код» напоминает вонь дешевого одеколона.

Когда я вышел из санитарного отсека, Фиалка изогнулся в ритуальной позе:

— Память о нашей последней встрече все эти годы я ощущал как тепло летнего полдня, хранимое в моей груди, когда вокруг — зимняя стужа.

Не уверен, что это — точный перевод пантомимы на общепонятный язык. Но мне всегда казалось, что замысловатые «па» традиционных рокианских поз аналогичны цветистым фразам из старых японских романов. Когда Фиалка хочет сказать что-то по-простому, движения его скупы и точны.

Под насмешливым взглядом господина «второго начальника» я попытался скопировать жесты: дипломатический протокол требует приветствовать друг друга на языке принимающей стороны. У меня, естественно, ничего не получилось, я чуть ни шлепнулся на ковер. Махнув рукой, обнял друга:

— Я тоже рад. Жаль только, что встретиться пришлось из-за ваших проблем, а не просто так.

Фиалка изобразил хвостом изящную «фигушку»:

— Пусть сожаления не омрачают радость встречи!

Хм… Повторить это… Нет, и пытаться не стоит.

— Ты по-прежнему пьешь мате? — Спросил я для очистки совести, когда мы закончили расшаркиваться друг перед другом. Я помнил привычки своего друга, но все-таки пятнадцать лет прошло…

— Не откажусь, — кивнул Фиалка.

— Так в чем же дело? — Спросил я, когда мы покончили с завтраком.

— Внимай, — взмахнул рукой «второй начальник».

Я закрыл глаза. Перед моим мысленным взором, сменяя друг друга, замелькали «картинки».

Вот старый горг — серые от времени броневые пластины и резкий запах нашатыря. Важный горг. Старейшина. Его должность звучит как «Третий Радетель Прекрасного, Созданного Предками». В-общем, какая-то шишка в местном Министерстве Культуры. Очень влиятельном Министерстве, чуть ли ни самом влиятельном на планете. Раз мир — безумный хаос, считают горги, то цель разумных — создать и оставить потомкам как можно больше упорядоченного и гармоничного. Они все поголовно — художники. В сейсмически спокойных районах планеты построены огромные хранилища, полные изящнейших скульптур из золота, которое добывают из морской воды какие-то генетически модифицированные моллюски. Золотые ковры, похожие на осеннюю паутину в лесу. Великолепные картины из камня… В каждом доме — маленький музей, который берегут не меньше, чем гнездовые камеры…

Этот серый Нашатырь — ярый противник контактов с землянами. Вот старик подпрыгивает перед каким-то собранием: «Разрушение традиций… Измена заветам… Чуждые влияния…» Однако Нашатырь — эстет. Из всех вариантов земной письменности горгам ближе всего оказались японские иероглифы. Вместе с ними на Рок попадает информация о традиционной японской культуре. Нашатырь восхищается живописью Страны Восходящего Солнца и приглашает выставку японского искусства XIV–XV веков из Нью-Йоркского музея искусства Дальнего Востока.

И вот на Рок прибывает директор Нью-Йоркского музея Иеремия Дейрин. Цель визита — обсуждение деталей перевозки коллекции и обеспечения ее сохранности на сумасшедшей планете. Однако во время личной встречи «при закрытых дверях» Дейрин убивает Нашатыря. Зачем? Почему? Не понятно. Допросить преступника не удалось: землянин в панике рванул в космопорт, сел в одиночный «челнок», помчался к Нью-Борнео, но попал в метеоритный поток и погиб.

В результате все отношения с Объединенной Системой «сворачиваются». На Роке объявляется траур. В Совете Старейшин побеждает фракция изоляционистов…

— Ясно, что дело темное, — резюмирую я, разлепив глаза.

— Мои соотечественники в ужасе. — Фиалка возбужденно машет руками. — Преступление совершил землянин, и, согласно Стандартному Соглашению, мы обязаны информировать власти его родного государства и привлечь инспектора по межрасовым конфликтам. Однако даже такое законное решение мне пришлось «продавливать» чуть ли ни силой…

— Интересно, как тебе это удалось? Ты же, как я понял, еще не входишь в Совет?

— Старейшины хотят понять, что же произошло. Я поклялся собственным гнездовьем, что ты будешь беспристрастен… Только на этих условиях тебе разрешено спуститься на поверхность планеты.

— Кстати, оно у тебя есть — гнездовье-то это? Вообще, как ты сам?

— Ну, как сказать… Ни одна леди еще не отложила яйца в моем доме. В остальном все нормально…

Я никогда раньше не был на Роке. Чужие рассказы, даже в картинках — это все-таки не совсем то. Поэтому, пока мы спускались, я во все глаза смотрел в окно «челнока». Внизу расстилался зеленый ковер джунглей. Заросли чередовались с потоками лавы, дымящимися вулканами и горными цепями. Нигде не было видно даже намека на какие-нибудь строения. Совершенно дикий мир.

Наконец Фиалка начал заходить на посадку. Космопорт — длинная проплешина между деревьями. И — все. Ни ангаров, ни здания вокзала… На высоте нескольких сот метров мы попали в ураган. Не знаю, как Фиалке удалось спуститься, «челнок» болтало, словно лодчонку в штормовом море. Жесткая посадка — я чуть не прокусил язык. Собрался было открыть входной люк, но Фиалка махнул:

— Подожди.

Минуту спустя к «челноку» подбежали несколько горгов. Один из них вел многоногое создание, похожее на гигантскую гусеницу. «Челнок» зацепили канатом, и «гусеница» потащила нас в джунгли. Только под кронами деревьев Фиалка открыл люк. Внутрь «челнока» ворвался вой ветра и туча мошкары. Один из встречающих подал мне пакет: перчатки и накомарник. Я моментально натянул защиту, но пара летучих кровососов успела-таки укусить меня. Ощущение не из приятных.

В официальной справке по Року написано, что на планете нет болезнетворных для человека бактерий. Земной белок настолько чужд местной фауне, что человек для большинства видов не просто несъедобен, но даже ядовит. Мошки, к сожалению, об этом не знают…

Мы выгрузились из «челнока». Даже тут, под деревьями, мне было трудно стоять: сила тяжести — 1,5 «же», а ветер такой, что сносит с ног. Периодически мимо лица пролетают сорванные листья и целые ветви.

Фиалка махнул мне в сторону тропинки. Вскоре мы нырнули в какую-то нору. У меня возникло ощущение, что я попал во владения паука-переростка. Стены круглого тоннеля покрыты «плетенкой» из желтовато-белых нитей, под ногами пружинит, словно шагаешь по батуту. Потом было местное «такси» — веревочная беседка, укрепленная на спине здоровенного жука. Жук резво помчался по тоннелю, и минут через десять мы были уже на месте.

Местный офис Дома Порядка тоже оказался паучьим «коконом». Правда, мебель и бытовая техника здесь — человеческая. Дикое, конечно, сочетание, но по дороге Фиалка успел объяснить, что это помещение специально «выращено» возле космопорта, по сути — дипломатическая резиденция Объединенной Системы. Сейчас здесь, кроме меня, нет людей, а месяц назад в Доме Порядка жили три десятка специалистов — от дипломатов до искусствоведов, — работавших на Роке.

Встречи серого Нашатыря с Иеремией Дейрином проходили тоже здесь. Директор музея собирался отправиться в «Новое Сердце Любви» — хранилище современного искусства, — но оттягивал поездку. Так что я смогу, не выходя на улицу, осмотреть место преступления и поговорить со свидетелями.

— А что, это у вас такая проблема — выйти на улицу? — Удивился я.

Горг мотнул головой:

«Чтобы добраться до „Нового Сердца Любви“ и других хранилищ, нужно пересечь пролив Утор. На том берегу — мощное скальное основание, почти нет риска разломов планетарной коры».

Понятно. По суше проложены дороги-тоннели, которые худо-бедно защищают от ветра, дождя и мошкары. А по морю нужно плыть на крохотных суденышках, напоминающих гибрид батискафа с пауком-водомеркой. Конечно, запас «живучести» у таких катерков — в сотни раз выше, чем у земных судов. Но болтаться в такой посудине по волнам — еще то удовольствие.

Только тут я заметил, что мы с Фиалкой давно уже перешли на безмолвную телепатическую речь. Последние картинки штормового моря со скачущими по валам «водомерками» — это, скорее всего, его мысли.

«И не стыдно без спроса лезть в чужую голову?» — ухмыльнулся я.

«Не, привык. Работа такая».

Вдобавок к ответу Фиалка изобразил что-то вроде ушуистской позы «белого петуха, взлетевшего на крышу монастыря». Жест незнакомый, видимо входит в число традиционных морально-этических понятий рокианцев — тема, которой мы в Страже мало касались, не до того было.

«Облеченный доверием имеет право нанести ущерб единицам в интересах большинства», — уточнил Фиалка.

«Ясно. Так сказать, процессуальное обоснование деятельности аппарата принуждения. Кстати, землян вы наверняка „подслушивали“. В интересах большинства… Неужели так не поняли, почему он начал стрелять?»

«Начальник земного Хранилища потребовал, чтобы переговоры проходили с глазу на глаз. Господин Третий Радетель Прекрасного, Созданного Предками, согласился с условиями, поэтому в момент инцидента их мысли никто не слушал. Да и невозможно это, если объект находится в Зале Уединенных Размышлений».

Не смотря на серьезность ситуации, мне стало смешно. «Залом Уединенных Размышлений» на десантных кораблях называют санитарные отсеки. Живут-то солдаты в кубриках на 10–15 человек, так что в одиночестве удается остаться, только когда сидишь на унитазе.

Странное у меня сегодня настроение: вроде и обстоятельства не из лучших, межрасовые отношения под угрозой, а я веселюсь, как мальчишка. Наверное, потому, что Фиалка рядом. Больше всего мне сейчас хочется плюнуть на этого дурацкого Иеремию вместе с убитой вонючкой и засесть с Фиалкой в какой-нибудь кафешке. Если здесь, конечно, существуют подобные заведения. Горг никак не прокомментировал мои мысли. Понимает, гад чешуйчатый, когда лучше смолчать. Только в голове у меня вдруг появилась картинка: уютный «кокон» странной формы, мягкие полукруглые диваны на разных уровнях, на них сидят парочки и целые компании, а между диванами снуют ярко-желтые жуки.

— Ладно, пошли на место преступления, — сказал я вслух.

Зал Уединенных Размышлений — уютная комната, обставленная в рокианском стиле. Из мебели — лишь полукруглые диваны, небольшие возвышения, заменяющие горгам столы, да пара компьютерных терминалов. Последнее, понятно, современное нововведение, уступка человеческим потребностям. Но интереснее всего здесь — стены: такие же плетеные, как и все на Роке, они переливаются разноцветными искрами. Присмотревшись, я понимаю, что извивы нитей складываются в рисунок: листья, цветы, какие-то штуки, похожие на огромные яркие раковины… Хотелось долго-долго разглядывать картину.

«Красиво», — думаю я.

«Работа одного из самых известных современных Погонщиков Пауков-ткачей», — отзывается Фиалка.

«Переговоры проходили здесь?»

«Да».

«Давай попробуем восстановить картину. Ты будешь этот… Третий Радетель. В-общем, этот старый Нашатырь. Я — Иеремия. Кто вошел в помещение первым?»

«Третий Радетель Прекрасного, Созданного Предками».

«Кто провожал сюда Иеремию? Или он пришел сам?»

«Нет, с ним была секретарь, она же — внучка Третьего Радетеля».

«С ней можно поговорить?»

«Да, конечно, я все подготовил».

Фиалка взвывает, как кот, которому наступили на хвост, и через пару минут на пороге зала появляется юная рокианка. Миниатюрная (конечно, по меркам горгов), чуть выше двух метров. Очень изящная. Темно-бронзовая блестящая чешуя, огромные янтарные глаза. Запах похож на медвяный аромат летнего луга. В-общем, не леди, а сказка. Так и хочется прижаться лицом к ее шее, обнять, вдохнуть упоительный запах, а потом… Нет, стоп. Это не мои мысли. Я — животное другой породы. Я никогда не хотел делать это с ящерицей-переростком. Даже с такой хорошенькой.

«Фиалка, ты — гад!» — думаю я в сторону своего друга.

«Заткнись, идиот, она же — не человек, она тоже почти все понимает. Не слова, конечно, но настроение», — фыркает горг.

У дамы, действительно, округляются глаза.

«Простите, леди», — я пытаюсь транслировать ей картинку меня, только с хвостом, присевшего в позе искреннего извинения.

Девочка удивляется еще больше, что-то 'транслирует' мне, но Фиалка перебивает:

«Она не понимает ни по-русски, ни по-английски, вы не сможете полноценно общаться. Лучше я буду переводить».

«Хорошо. Кстати, а как они общались с Иремией Дейрином?»

«В письменной форме при помощи наручного терминала и универсального переводчика».

«Понятно. А как велись переговоры с вашим боссом?»

«Так же. Только при помощи вот этих стационарных терминалов, так как итогом их должен был стать официальный документ».

«Фиалка, вы же проверили терминалы? Какие записи остались?»

«Никаких. Вообще. Они не успели начать переговоры».

«Понятно. То есть инцидент произошел спустя считанные минуты после того, как Иеремия вошел в Зал. Простите, леди, вы все-таки ощущали настроение вашего гостя?»

«Да, конечно».

«Постарайтесь как можно подробнее вспомнить, что он чувствовал перед самым началом переговоров».

«Он был раздражен. Растерян. Испуган. Ему все не нравилось, вызывало тревогу. Но в этом состоянии он пребывал с момента прилета на Рок. Челнок прилетел в неудачное время, прошел ураган, и пассажирам два часа пришлось ждать на посадочной полосе. При встрече я передала извинения от деда, но наш гость все равно тревожился. Он считал Рок очень опасным местом, прилететь сюда его заставил лишь долг перед его цивилизацией».

Когда секретарь ушла, Фиалка издает скрежещущий звук, который у него обозначает смех:

«Ну и напугал ты леди».

«По-моему, это ты тут всякие эротические картинки транслировал. Неужели ваши дамы вынуждены постоянно ощущать, что собираются сделать с ними такие похотливые гады, как ты?»

«Конечно, нет. Дамы с детства умеют „экранироваться“ и не внимать тому, чему они не хотят внимать. Однако свойство Залов Уединенного Размышления — не только экранировать возможность телепатической связи с окружающим миром, но и усиливать интенсивность связи внутри Зала. Примерно так же оборудуются супружеские спальни, хотя это и дорогое удовольствие. Поэтому правила приличия запрещают дамам заходить сюда вместе с мужчинами. Ты же, с ее точки зрения, — не мужчина. Поэтому она от тебя не экранировалась».

«Сволочь ты, „второй начальник“. Ладно, не огорчайся, по-моему, ей понравилось».

«Ты думаешь?»