Помоги проекту - поделись книгой:
Пан Ежи, большой мужчина, добросердечный, отзывчивый, всегда чуть-чуть навеселе, частенько заглядывал на кухню за своим добром. Там он не гнушался выпивать и подолгу беседовать с кухарками. Поварихи не испытывали особого восторга по этому поводу, так как пан Анджей строго-настрого запрещал подобные возлияния и обещал, что в случае, ежели застанет кого на месте преступления, то немедленно вышвырнет виновных из своего дому. Но и отказать добрейшему милейшему пану Ежи никто не мог. Большой и добрый мужчина был любимцем всех поварих, которые и подкармливали его, не дожидаясь общей семейной трапезы. Вот так и метались кухарки меж двух огней, боясь гнева господского пана Анджея и не в силах отказать другому хозяину, пану Ежи.
Данута первое время привыкала к новой обстановке, присматривалась к окружающим её людям. Супруг представил её обществу, они посещали балы и салоны Варшавы. Пока она ещё не настолько владела польским языком, чтобы свободно общаться, поэтому Данута больше молчала и подруг у неё не появилось. Но постепенно она почувствовала, что муж мало интересуется ею. Он надолго отлучался из дому, никогда не предупреждая, куда едет и когда вернётся. Молодая жена стала чувствовать себя мебелью, которую не замечают. В отсутствие мужа она не могла одна выйти в свет. Поэтому ей оставалось лишь коротать свои дни и ночи в поместье в одиночестве. Часто она закрывалась в своём будуаре и плакала там в подушку. Она не хотела, чтобы кто-нибудь видел её слёзы, поэтому даже Варе не полагалось заходить к ней.
В такие моменты Варя чувствовала себя свободной, а потому шла к тёте Дусе. Там, между пирожками, они и беседовали.
– Э-эх, пан-то наш Анджей шалун ещё тот! – рассказывала Евдокия по-русски, чтобы никто не подслушал их разговора. – Он большой любитель женских прелестей, всё время ищет новых ощущений. И женщин меняет, как перчатки. Как только надоела, так сразу она исчезает с его пути, он приводит в дом новую.
– Он что, убивает их? – леденея от ужаса, спросила Варя. Она вспомнила, что ещё в Двинске ей говорили об этом.
– А кто его знает! Первая его жена была Эльжбета, она была из очень богатой семьи. Они тогда были ещё совсем юными, но она ему не нравилась, он не хотел жениться. Отец его настоял, говорил, что такого приданого он больше ни от кого никогда не получит. Вскоре после свадьбы они поехали покататься верхом. Эльжбета очень любила это дело и была знатной наездницей. Она красавица была, у неё были длинные белые волосы, когда она скакала верхом, её распущенные волосы развевались на ветру… В тот день пан Анджей привёз с прогулки её бездыханное тело, сказав, что она упала с коня и сломала шейный позвонок.
Варя и тётя Дуся перекрестились. Рассказчица продолжила:
– Что уж там приключилось, никто не знает, только стал он вдовцом. Вторая его жена была Моника. Она родила ему сына Адама. Прожили они вместе несколько лет, а потом что там между ними произошло, нам о том неизвестно, а только закрыл он её в комнате и никуда не выпускал. Потом оказалось, что она смертельно больна. Злые языки болтали, будто бы он избивал её так, что скончалась она. Но мы того не знаем, сами не видели, напраслины возводить не будем. Адама забрали родители Моники, пан Анджей не прекословил. К сыну он был равнодушен и даже как будто тот его раздражал. С тех пор Адам здесь так и не бывал. Потом наш пан женился на Каролине. Это была потрясающая красавица! Уж на что красива была Эльжбета, но та была блондинка, а эта – брюнетка, но красы неописуемой. До сих пор мы её вспоминаем… Так вот её, нашу пани Каролину, он сдал в монастырь. Чем она его так прогневила, не могу сказать. И покорная была, и покладистая, и красавица… Чего этим мужикам надо? Теперь вот новую игрушку себе привёз – нашу новую пани Дануту. Сколько ей суждено тут прожить и что он с ней дальше сотворит, одному небу ведомо. А только жалко девчонку, она ведь молодая и красивая. Жизнь сломает ей. Попользуется и выбросит.
Варя не верила собственным ушам. Бежать, немедленно бежать из этого дому! Неужели этот добропорядочный с виду пан способен так обращаться с собственными жёнами? А ведь по нему не скажешь. Обходительный, галантный, безупречный джентльмен, о которых она читала в английских романах. И вот на тебе – такое безобразие! А может, на него напраслину возводят? Ведь даже великого Александра Сергеевича Пушкина, солнце русской поэзии, погубили именно злые языки. Может, тут женские козни: кто-то не хочет видеть Дануту его женой и хочет таким образом от неё избавиться? Или же это домыслы чьего-то больного воображения? Не зря тётя Дуся всё время приговаривала: сами того не видели, но думаем…
Она снова перекрестилась. Нет, она передавать подобное не будет. Даже если это и правда, никогда Данута от неё ничего не узнает. Пусть, если пожелают, рассказывают ей другие, а она, Варя, будет молчать. И лучше самой не верить в эти ужасы. И вообще правильнее для неё забыть об этом.
Малгожата давно присматривалась к Варе. Как же её можно удалить? Подбросить ей какую-нибудь вещь пани Дануты, а потом обвинить в воровстве? Но та была очень привязана к своей горничной, они частенько вдвоём уединялись и разговаривали о чём-то своём. Пожалуй, не так-то просто будет убедить новую госпожу, что её любимая служанка – воровка. Она может её простить. Нет, тут нужна тяжёлая артиллерия.
– Мама, поговори с паном Анджеем, пусть он выгонит эту девку, – говорила Малгоша, зная, что её мать пользуется неограниченным доверием господина. – Это можно сделать тайно, чтоб Данута о том не узнала, а когда спохватится – её уж и след простыл, укатила она из Польши.
– Малгоша, доченька, пан не будет заниматься прислугой. Для этого есть я. Он мне деньги за то платит, чтоб я следила за порядком среди слуг. Но пока мы не можем трогать эту Варю – хозяйка её очень любит и будет бороться за неё до конца. Потерпи, дитя моё, придёт время и мы нанесём ей удар, которого она не ожидает.
Ну уж нет, ждать Малгоша не намеревалась. Надо девку убрать, пока она не вошла в доверие, пока к ней не привыкли, пока она здесь чужая – с ней легко расстанутся и на следующий день забудут о её существовании. Время идёт, богатые женихи, того и гляди, на Варьку позарятся, а ведь есть она, Малгожата, которая их ждёт – не дождётся. Все её помыслы сейчас были об обеспеченных мужчинах, а когда кто-либо из них посещал их дом, она уже мысленно примеряла его к себе – даже если он был женат. Это обстоятельство не пугало её – лишь бы деньги давал. Конечно, хотелось свеженького, холостого, но это уж как получится. Во всяком случае, она перебирать не будет. Кто обратит на неё внимание, тому она себя и подарит. Ой, нет, что это за слова, продаст, конечно же, и подороже. На кону её будущее, её жизнь – и она не должна продешевить. Иначе ей придётся, как матери, словно пёс легавый, бегать по этажам панского поместья и покрикивать на слуг, заставляя их работать проворнее и усерднее. И это если посчастливится, а если нет – придётся самой работать проворно и усердно под окриками управляющего.
Однажды пани Ванда пришла домой раньше времени с дикой головной болью. Малгожата помогла ей лечь, положила мокрую тряпку на лоб, наказала младшей Зосе сидеть возле матери с тазиком воды и периодически смачивать ткань холодной водой и накладывать на лоб. Она закрыла занавески на окнах и прошептала:
– Пусть мама поспит, а ты не отходи от неё, вдруг ей что-нибудь понадобится. А я пойду узнаю, может, вместо мамы что-то надо сделать в барском доме.
Сама же она вышла в другую комнату и прощупала карманы матери. Есть! То, что ей надо – связка ключей от всех помещений в усадьбе. Её интересовал лишь один из них – от кабинета пана Анджея. Вообще-то он всегда держал его закрытым, а ключ носил с собой, но оказалось, у пани Ванды есть запасной ключ – на случай потери главного ключа.
Она осторожно, без приключений проникла в кабинет, никто её не заметил. Зайдя в помещение, она опасливо осмотрелась. Массивная мебель, большая библиотека, бумаги на столе… Она подошла к письменному столу и попробовала открыть его многочисленные ящички. Но они были заперты. Малгожата посмотрела разложенные бумаги – ничего интересного она там не нашла. Она крутила головой во все стороны. Надо было найти что-нибудь такое, что можно было бы взять и подкинуть Варе. Уж пан-то Анджей точно никогда не простит ей кражи и вышвырнет её из дому в тот же день. Но что можно взять? На столе стояли письменные приборы, курительная трубка – скорее всего, просто чей-то подарок, потому что пан Анджей курильщиком не был. Что же можно здесь прихватить? Что-нибудь такое, на что может польститься деревенская девка. Как назло, всё вокруг было мужское, что вряд ли могло бы заинтересовать потенциальную грабительницу. Ну хотя бы какой-нибудь золотой портсигар или золотая зажигалка. Ничего подобного не попадалось ей на глаза. Малгоша осторожно прошлась по кабинету, заглянула в разные потаённые, как ей показалось, места, но ничего интересного она так и не нашла. И вдруг в книжном шкафу за рядами книг она обнаружила ещё один ключ. Сравнив его с тем, которым она открыла замок, она поняла, что это ещё один запасной ключ от этой двери. Вот его-то она и возьмёт с собою, сделает с него дубликат, чтоб воспользоваться им в отсутствие пана. Теперь Малгоша поняла, что надо сделать иначе. Она не будет подкидывать вещи Собчака Варе. Она подкинет вещи Вари в этот кабинет – это будет свидетельством того, что приезжая девка тайно проникает в его кабинет и шарит в его бумагах: переписке и документах. Может, она заслана тайной полицией или врагами графа Собчака? Тут даже пани Данута не поможет и не спасёт свою горничную.
Когда Анджей Собчак вернулся из очередной поездки, Данута сдержанно спросила его:
– Где был, милый?
– Я наведывался в наши поместья. У моих предков были ещё усадьбы в разных концах Польши. Но теперь они находятся в Австро-Венгрии[10]. Можешь себе представить, дорогая, что наш великий город Краков отдан австриякам. Как мы, поляки, могли это допустить? Ведь там находится Вавель – символ польской нации!
Краков, лежащий на левом берегу Вислы, в прежние времена был столицей Польши и резиденцией её властителей с первой половины 11-го века (в 1000-м году здесь возникло епископство) и до начала 17-го века. После большого пожара 1595 года король Сигизмунд III решил оставить Краков и переехал в Варшаву, но сохранил город местом коронации. До 18-го века там проходили коронации королевских особ.
На возвышении высотой около 750 футов[11] над уровнем моря расположился Вавель – комплекс архитектурных и исторических памятников. Здесь был Королевский замок, Кафедральный собор святых Станислава и Вацлава[12], королевская усыпальница, где покоились члены королевской семьи, а также епископы, герои и поэты. Здесь нашли последний приют королева Ядвига, Стефан Баторий, Август Сильный, Адам Мицкевич, Юзеф Понятовский и многие другие исторические личности, оставившие след в польской истории[13].
В 1655–1657 годах во времена «шведского потопа» Вавель был разграблен, а в 1702 году во время Северной войны он был сожжён шведами. Когда Австро-Венгерская империя захватила польские земли, то в Вавеле, главном символе польского народа и каждого поляка, была устроена казарма.
– Мы дождёмся, что они в нашем Вавеле сделают конюшню! Нет, с этим надо что-то делать!
Данута рассеянно слушала супруга. Менее всего её сейчас интересовала судьба символа польской нации.
– Почему я всегда одна? Почему тебя никогда нет, когда ты мне нужен?
Пан Анджей удивился. Ещё никто никогда так не встречал его по возвращении домой. Жене не годится так разговаривать с мужем.
– Ты дурно воспитана. Ты не можешь высказывать претензий своему мужу. Я должен обеспечивать семью, чтоб ты ни в чём не нуждалась. Поэтому не надо меня упрекать в том, что я занимаюсь делами нашей семьи. Иначе я буду вынужден наказать тебя за то, что ты повышаешь голос на мужа.
Он взял её за локоть и развернул к себе. Он хотел посмотреть ей в глаза, но она вырвалась.
– Я не хочу сидеть одна целые дни напролёт! Мне даже не с кем словом перемолвиться.
У пана Анджея брови взлетели вверх.
– А как же твоя любимая Варя? Мы привезли её сюда по твоей просьбе, ты хотела её взять с собой, и я согласился. Разве она тебе уже не подходит?
– Есть вещи, которые можно обсуждать только с мужем, а не с подругой, даже самой любимой.
– То есть? Что ты хочешь мне сказать?
– В таком тоне я разговаривать не намерена.
Данута развернулась и хотела выйти из гостиной, но Анджей крепко взял её в объятия. Он прижал её к себе, дождавшись, пока она успокоится, а потом нашёл её губы своими губами…
После примирения Анджей снова спросил:
– Так что стряслось? О чём ты так нетерпеливо хотела со мной поговорить?
– Ничего не стряслось. Просто у нас будет ребёнок.
Казимир Полонский, приятель Анджея Собчака, был любителем замужних дам. Идти под венец в ближайшем и отдалённом будущем он не имел намерений, это была ответственность, которую он брать на себя не собирался, а вот амурные похождения любил. Казимир был искателем грешной любви – он добивался лишь замужних дам. В этом случае даже если случатся последствия – супружеская жизнь избранницы всё покроет. А если роман выплывет наружу и муж узнает, что он рогат, то скандал не выгоден никому, даже самому обманутому благоверному. Именно по этим причинам Казимир совращал чужих жён, никого и ничего не боясь. Говорили, что нет такой женщины, что могла бы устоять перед напором и обаянием Казимира Полонского. И будто бы любовником он был великолепным, и будто бы дамы, вкусив греха с Казимиром, навсегда разочаровывались в своих мужьях. И что чуть ли не все замужние дамы из знатных семей Варшавы побывали в объятиях Полонского.
Дануту он присмотрел себе ещё на первом её балу, когда супруг представил её варшавскому обществу. Её милое смущение, её нездешняя красота, её юное тело сразу привлекли внимание ловеласа. Он не сводил очей с неё, даже когда танцевал с другими и очаровывал их для продолжения романа.
И вот он на пороге их дома. Он ждал, что она будет появляться в свете, однако Данута в отсутствие мужа никуда не выходила. То, что Собчак находился в постоянном отсутствии, было на руку ловцу женских прелестей. Они не только приятельствовали, но и оба занимались тем, что соблазняли панянок, зачастую даже ходили по одним и тем же адресам. Оба были в курсе дел друг друга, и потому Казимир рассудил, что пока Анджей сейчас где-то кого-то искушает, он, Казимир, в это время займётся его женой. Что ж ей даром-то в одиночестве сидеть, красоте её пропадать, когда он, Казимир, может её утешить и приласкать.
Первый раз он посетил Дануту, когда Анджей только-только уехал. Она приняла его, не совсем зная, кто он таков, но по правилам приличия решила принять гостя, чтобы начинать осваиваться в новом краю, обзаводиться знакомствами и вести светскую жизнь. Полонский приложил все усилия, всё своё обаяние, он активно флиртовал с нею, но ничего не вышло. Данута была печальна, думала о своём, потом извинилась и покинула гостиную. Теперь у опытного волокиты взыграл охотничий инстинкт: он должен её покорить! Такого ещё не бывало в его обширном донжуанском прошлом, чтобы какая-нибудь дамочка не клюнула на его ухаживания.
Он снова прибыл в имение Собчаков, но не рассчитал – оказалось, что Анджей уже вернулся из поездки. Ну что ж, решил Казимир, проведаю старого друга.
Они выпили по рюмашке, поговорили о ценах этого года на зерно, обсудили последние светские новости. Наступила тягостная пауза. Говорить было больше не о чем.
– Жена у тебя красивая, – сказал Казимир. – Почему она к нам не выходит?
– Ты это брось, – с подозрением ответил Анджей. – Нечего на мою жену заглядываться.
Казимир ухмыльнулся. Кто, как не его товарищ по гульбе Анджей Собчак, лучше других знает, что ещё ни одна намеченная цель не уходила из его рук. Если уж он запланировал себе какую-нибудь барышню, то она обязательно будет принадлежать ему. И выбора у неё не было. Он, бывалый охотник за женскими сердцами, умел так расставлять силки, что жертва сама оказывалась в них, не зная, что обречена заранее. И никуда графине Собчак не деться, окажется и она в его ловушке любви. Ухмылка гостя не осталась незамеченной для графа Собчака. Ведь они были не только приятелями, но и соперниками по количеству покорённых ими женских сердец.
– У нас, у литовцев, очень поэтичные имена, – рассказывала Данута Варе, – пожалуй, самые красивые и лирические в мире. Вот, например, моё имя означает богиня луны. Мою маму звали Юрате, это переводится как морская дева. А тётю мою звали Раса, это роса. Бабушка у меня была Гражина, что значит прекрасная. Аушра – рассвет, Гинтарас – янтарь, Гедиминас – под защитой Бога, Аидас – эхо, Линас – лён, Одра – буря, Эгле – ель, Лайма – счастье, удача…
Неожиданно в будуар Дануты ворвался Анджей Собчак.
– Вон отсюда! – крикнул он Варе и для пущей убедительности, чтоб долго не раздумывала, схватил её за плечо и вышвырнул из комнаты.
– Что это значит? – возмутилась Данута. Она ещё не видела супруга таким.
– Ну-ка, рассказывай, только всю правду! Полонский был здесь в моё отсутствие?
– Кто такой Полонский?
– Не притворяйся! Говори правду! Был?
– Я не знаю, о ком ты говоришь!
– Казимир! Казимир был здесь?
– Ах, Казимир! Но это же твой друг! Он приезжал справиться, когда ты вернёшься.
– Значит, всё-таки был… Признавайся, что у тебя с ним было?
– Да не было ничего! О чём бы вообще говоришь?
Анджей потихоньку приходил в себя. Чувствуя, как бьётся его сердце, он опустился в кресло, где только что сидела Варя.
– У тебя с ним точно ничего не было? Ты меня не обманываешь?
– Да говорю же тебе, что ничего не было! И откуда такие подозрения? Разве я дала тебе повод так думать обо мне?
– Прости, родная. Это я так, сгоряча. Ты, главное, береги себя – ведь вас уже двое.
Он поцеловал ей руки и двинулся к выходу. Но тут он опять вспомнил Казимира и послужной список его побед. В дверях он обернулся и назидательно произнёс:
– Будь осмотрительной. Если я узнаю, что ты мне неверна, пострадает он, – и Собчак выразительно кивнул на её ещё плоский живот. – Я не признаю его своим. И тогда его в этом доме не будет.
Варя никогда прежде не сталкивалась с такими мужчинами, как Анджей Собчак. В деревне у них были работящие мужики, кормильцы своих семей, с крестьянской сметкой, знающие своё дело, разбирающиеся в народных приметах, чтоб собрать славный урожай. Иногда могли крепко выпить, даже побуянить, а потом – вновь на пашню. И хозяйства крепкие были у них в деревне, и мужики рукастые да смекалистые, и семьи не бедствовали, пока мужик в доме есть.
Польский же пан ходил дома в бордовом бархатном халате (аки барышня, отметила про себя Варя). Он любил вальяжно развалиться в кресле, расставив голые коленки в разные стороны. Он имел крупную фигуру, коротковатую шею и заметный животик. При этом у него был мелкий рассыпчатый смех, словно у какой-то злобной старушонки. Так у них смеялась на рынке старая Сара Абрамовна вслед покупателю, когда ей удавалось обмануть его. Дородный мужчина смеялся как-то по-женски, скорее, хихикал. Иногда смех его был натужный, словно бы ему вовсе не было весело, а смеялся он через силу. Если его не видеть, а слышать лишь его смех, то можно было его принять за немолодую истеричную даму.
Варе неприятен был не только его смех, но и сам пан Собчак. Когда ей приходилось слышать его смех, то ей казалось, что у неё словно кошки по спине скребли когтями. Сразу хотелось встряхнуться и сбросить с себя всё: и кошек и этот мерзкий смех.
Пожалуй, по смеху запросто можно определить, каков человек на самом деле и что он представляет из себя. Варя чувствовала неприятие этого мужчины. Она бы никогда такого не полюбила.
А вот Данута очень переживала из-за него. Его частые и долгие отлучки из дому, невнимание к ней и, наконец, последняя сцена с подозрением в неверности и грубостью по отношению к Варе – всё это она воспринимала как свою вину.
– Что я сделала не так? Отчего он так ведёт себя со мной? Я перебрала в уме все наши дни, проведённые вместе, все наши разговоры – и не могу понять, в чём я оступилась, где дала ему повод подозревать себя? – Данута была крайне расстроена, делясь с Варей сокровенным.
– Барышня, вы бы так не переживали, вам ведь нельзя, – ответствовала ей горничная. – Вы о ребёночке лучше подумайте.
– Так я о нём как раз и думаю, – Данута не говорила ей об угрозе мужа избавиться от ребёнка, если возникнут подозрения в её неверности. – Хочу, чтоб ребёночек рос в хорошей обстановке, где его все любят, а мама с папой живут душа в душу.
Данута зажала в ладони платочек, вспомнив последнюю сцену. Неужели он на это может решиться? Нет, никогда, её муж на такое не способен! – ответила она сама себе. Ей очень-очень хотелось, чтобы муж у неё был идеальным, чтобы всё было хорошо в её семейной жизни, иначе зачем она выходила замуж. А ведь она выходила один раз и на всю жизнь. Она не собирается, как Анна Каренина, бегать по любовникам и искать чего-то лучшего, чем её муж. Почему же он так себя ведёт? Зачем он сказал ей те страшные слова?…
– Барышня, да не убивайтесь вы так, – Варя пыталась отвлечь разговорами Дануту от дурных мыслей. – Вот у нас в деревне…
Она рассказывала о деревенских семьях, о разных случаях в семействах, о том, как живут люди между хорошим и плохим, между горем и радостью. При этом она следила за лицом хозяйки в надежде, что та, слушая её, отвлечётся и забудет хоть на время своего Анджея.
Варя видела, как пан Анджей кичится своим польским происхождением. Он не раз подчёркивал, что они с Данутой – это Речь Посполитая, а остальные – люди низшего сорта. С одной стороны, он презирал русских, с другой – вынужден был признавать их превосходство над ними, поляками. Они проиграли и потому должны подчиняться.
Поляки пытались сбросить с себя ярмо, но только крепче увязли в нём. Первый польский мятеж начался 24 марта 1794 года в Кракове, был провозглашён Акт восстания, присягу принёс Тадеуш Костюшко. Он издал «Поланецкий универсал». Часть поляков поддержала его, другая часть – саботировала. В Варшаве польские якобинцы устроили террор – в Великий четверг на Страстной неделе шла массовая резня русских поляками. В ответ на эти действия пришла русская армия во главе с Суворовым и взяла Варшаву, усмирив польское восстание. После этого в 1795 году произошёл третий раздел Польши между Австрией, Пруссией и Россией[14] и окончательная ликвидация польского государства.
Второе польское восстание случилось в 1830–1831 годах. В ноябре 1830 года закопёрщиком выступило тайное шляхетское военное общество в школе подхорунжих в Варшаве. Его возглавил некто Хлопицкий. Николай I отказался от переговоров с мятежниками, а те не знали, что делать дальше. Народ был недоволен пассивностью руководства восставших, и вскоре Хлопицкого заменили коалицией Национального правительства. У власти оказалась консервативная шляхетская верхушка. Одна из целей их была – низложить Николая I.
В ответ прибыли русские войска. 8 сентября 1831 года они вошли в Варшаву через открытые городские ворота. Граф Паскевич, польский главнокомандующий, написал царю: «Варшава у ног Вашего Величества».
После этого Польша стала провинцией Российской империи, получила название Привислинского края и отныне делилась на губернии. Там ввели систему мер и весов, принятую в России, но католическую веру не трогали.
Поляки стали выезжать в Европу, разнося повсюду полонофильство и русофобию. Некоторые зарубежные политики принялись открыто выражать поддержку полякам. Ответ им дал сам Александр Пушкин.
Варе вспомнилось, как она училась в церковно-приходской школе. Учителем у них был приехавший из города Константин Николаевич Хохлатов. Он неторопливо ходил между рядами парт, заложив руки за спину, иногда покашливая в кулачок, и рассказывал детям урок. А когда он спрашивал домашнее задание, у Вари всегда были выучены все уроки и потому она тянула руку выше всех. Она помнит, как в один из морозных январских дней, аккурат после Крещения, она отвечала урок учителю. На улице лежали белые снежные сугробы, и в классе было необычно светло от белого снега за окном. В углу, уютно потрескивая поленьями, топилась русская печка, наполняя помещение теплом. Крестьянские дети в заплатанных одёжках, по-школьному сложив руки перед собой, тихонько сидели за партами и внимательно слушали. Варя вышла перед классом и объявила:
– Александр Сергеевич Пушкин. «Клеветникам России».
Это было стихотворение-обращение к французским депутатам и журналистам, выразившим сочувствие польским бунтарям, появившееся в печати после взятия Варшавы.
– Молодец, Прохорова, – похвалил её учитель, поглаживая бородку. – Ставлю отличную оценку. А вы, дети, берите пример с Вари, как она отвечает урок и декламирует стихи.
Потом Константин Николаевич обратил внимание учеников, что уже через несколько дней Пушкин написал новые строки:
Вот так Варя запомнила эти стихотворения гения и польские события, связанные с ними.
Поделиться книгой: