Праздничный коридор. Книга 3

Егор рванулся к окну, вмиг перескочил через невысокую стену и помог перебраться Анцеву. Вдвоем они побежали на голос Божены. Коридор два раза вильнул и закончился тупиком с лестничной площадкой. Эта часть коридора была ярко освещена и на торцевой стене в ритме танца метались две длинные тени борющихся людей. Егор прыгнул через все ступени лестничного марша вниз и вскоре вытащил в коридор обмякшее хрупкое мужское тело. Мужчина мешком лежал у ног Анцева и не шевелился.

«Видимо, Егор к нему хорошо приложился. Только бы не убил, отвечай потом за подонка».

Егор вторично появился на лестничной площадке и бережно посадил на ступеньки лестницы Божену.

– И девочка там, – сообщил Егор Анцеву, – сейчас вынесу.

В это время к ним уже подбегали Петя и Николай Петрович.

– Командир, забери Божену и неси в машину, а я за дочерью.

Но Божена потребовала, чтобы ее оставили в покое, и, прихрамывая разбитыми в кровь ногами, подошла к Пете, который поднимался по лестнице подвала, держа на руках дочь.

– Как девочка? С ней все в порядке?

– Спит, не могу разбудить. В подвале духотища, там, видимо, эта мразь кальяном баловалась. А, может, чем-нибудь опоил, чтобы не мешала спокойно жить. Вот, скотина!

Петя, проходя мимо лежавшего на полу мужчины, пнул его ботинком между ног. Тот мгновенно ожил и застонал.

– Александр Михайлович, – закричал Егор из подвала, – здесь мешки, похоже, с деньгами, – Спускайтесь, посмотрите.

– Давайте мы поступим следующим образом, – распорядился Анцев, – если там деньги, похищенные у Сулимовой, то это большая сумма и без инкассаторской машины нам не обойтись. Это процесс долгий, а Божена и Зося нуждаются в помощи. Зосенька дома должна была организовать прибытие бригады медиков и, скорее всего, она это уже сделала. Поэтому ты, Петя, забираешь девочку и Божену и везешь их домой, к Зосе. Потом, если, конечно сможешь, то возвращайся сюда. Нужно отвезти Захаренко Валентина к его племяннику Денису. Его можно было бы прихватить прямо сейчас, но я не хочу, чтобы он сидел рядом с нормальными людьми. Его место на помойке.

– Согласен. Но у меня есть другой вариант. Я сажусь в Вашу машину, потому что в Божениной машине всех не размещу, и забираю сразу всех. Этого козла тоже, – кивнул Петя в сторону Валички, – чтобы он тут Вам воздух не портил, и под ногами не путался. Но в салон я его не посажу. Ему вполне хватит багажника. Сначала отвезу домой девчат, пусть Зося ими займется. Ну, а потом Захаренко провожу к его племянничку. Я думаю, что будет правильно, если я их обоих временно прикрою в темной комнате. Там стены мягкие и дверь тоже. Даже, если и посмеют стучать или звать на помощь, то их никто не услышит. Но я думаю, что они будут молча сидеть и ждать, когда за ними придут. Слишком много за ними криминала. Одно только похищение ребенка чего стоит. Они милиции боятся, как огня в засуху. Им безопаснее выполнить все наши требования. Правда, Валентин Викторович? Когда все сделаю, то отзвонюсь и, если будет необходимость, то сразу приеду сюда. Командир, может вам и мой пистолет оставить? Мало ли кто еще прячется в этом доме. Скоро рассвет, тогда можно будет обыскать весь дом, а пока не подставляйтесь. Если все согласны, то тогда я поехал. А вам удачи.

Петя уложил дочь на заднее сиденье и открыл перед Боженой переднюю дверь машины. Но она боком втиснулась в салон рядом с Зосей, приподняла голову девочки и положила себе на колени.

Захаренко сам послушно влез в багажник и свернулся там калачиком. Он с детства боялся боли и сейчас решил не давать повод белобрысому великану для очередного пинка.

Петя сел за руль машины, и они выехали из ворот усадьбы. В усадьбу Петя ехал в качестве пассажира, нервничал и переживал за дочь, поэтому дорогу не запомнил. Сейчас ему приходилось перед каждым разъездом обращаться к Божене за подсказкой. Он в маленьком зеркальце видел ее нахмуренные брови и прищуренные, привыкшие к очкам, глаза. Она коротко приказывала, не подсказывала, а именно приказывала «направо или налево» и снова замолкала.

Петя смущался, покрывался испариной и чувствовал себя маленьким, провинившимся мальчишкой. Властная, серьезная, серенькая, как мышка, женщина по-королевски прямо держала спину и на водителя машины не обращала никакого внимания. Объектом ее заботы была Петина непослушная, взрослая не по годам дочь.

Зоська выросла, как принято сейчас говорить, в неблагополучной семье. Петя дома, вернее, у жены и дочери, появлялся редко, да и то на несколько дней. После окончания училища тесть, как и обещал, выхлопотал для зятя место в училище, но через несколько месяцев Петя написал заявление и добровольно попросился выполнять интернациональный долг в Афганистане. Тесть уговаривать не стал – посмотрел в виноватые Петины глаза и все понял – бежит от жены, Аллы. Алла, кстати, ничего против его отъезда в горячую точку страны не имела. При наличии штампа в паспорте она получала свободу и, в первую очередь, свободу от своих родителей-моралистов.

Впереди ее ожидала веселая, беззаботная и вполне обеспеченная жизнь. Алла считала дни до отъезда мужа и уже составляла меню для приема первых гостей.

Маленькая Зоська была передана на попечение няни. Иногда Зоську забирали к себе дедушка с бабушкой, но это были редкие дни. Петины тесть с тещей были серьезно заняты своей работой.

После развала СССР военное училище, в котором служила мать Аллы, было расформировано, и теща вышла в отставку. Вскоре обанкротилось и предприятие тестя. Выход на пенсию для обоих стал настоящей жизненной трагедией.

Тесть сделал несколько попыток трудоустроиться, но более двух месяцев на каждом новом месте не задерживался.

Он не понимал, и не принимал полученную демократию. Не смог он приспособиться и к новым капиталистам из народа, тем более, не мог заставить себя им подчиняться. Последняя попытка трудоустройства для него закончилась трагедией. Его прежние контакты и связи попытались использовать торговцы оружием и наркотиками. Он слишком поздно понял, что принял на себя обязательства, которые никак не сочетались с его совестью и моралью честнейшего советского руководителя и коммуниста.

Достойно вырваться из порочного, позорного круга у него не получилось, и он застрелился.

Его жена, знаток научного коммунизма и теории Маркса, Энгельса и Ленина, понимала, что ее знания никогда больше не будут востребованы, и трудоустроиться не пыталась. Она целыми днями сидела дома и перечитывала труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Говорила, что хочет понять, на какой стадии развития СССР их теория дала сбой.

После самоубийства мужа она снова поставила тяжелые книги в дорогих переплетах на их прежнее место в книжных шкафах, и остаток жизни провела в кресле-качалке с неизменной чашкой кофе в руках. Умерла она через два месяца после гибели мужа.

Алла постепенно продала и пропила все вещи из квартиры родителей, а потом во время очередного запоя подарила родительскую квартиру своему временному дружку, после чего тот немедленно из ее жизни исчез.

Вот, тогда она нотариально оформила письменный отказ от материнских прав на дочь, и подготовленную бумагу вместе с дочерью оставила у своей престарелой тетки. Вскоре Алла уехала из города навсегда.

Ее тетка разыскала Петю и сообщила о том, что они с Зоськой теперь живут вдвоем, в бывшей Петиной семейной квартире, которую он получил сразу после окончания училища. Тетка убеждала Петю, что все у них хорошо. Зоська вполне самостоятельный человек, умеет стирать белье, прибираться в квартире и готовить обед. Она даже научилась покупать продукты.

Петя понял, что ему пора расставаться с военной карьерой, тем более что она у него не получилась. Петины амбициозные планы в части служебного роста и последующего благополучия через карьеру родителей жены закончились крахом.

Где-то далеко жила панночка Зоська и воспоминания о ней раздирали его сердце болью и стыдом за себя. Изнасиловать любимого друга с благими намерениями мог только психически больной человек. Тогда Петя так не думал. Он хотел заставить Зоську ждать, ждать того момента, когда он сможет материально обеспечить свою семью. Ведь только для того, чтобы ускорить этот процесс, он с первого года учебы в военном училище придумал женитьбу на дочери влиятельных родителей.

Но эта игра в семью вскоре стала обременительной, и Алла это сразу поняла. Рождение дочери должно было накрепко привязать к ней молодого мужа. Но получилось наоборот – ребенок не только не связал семью крепкими узами, но сам стал обременительным, в первую очередь для матери.

Вот такая получилась богатая семейная жизнь с дочерью богатых родителей, а где-то жила Зоська… Мать перед смертью успела ему сказать, что Зоська была беременна от него. Как теперь оправдаться перед панночкой и смотреть в глаза ее мужа? Сбежать куда-нибудь подальше? А воспоминания? От них не удается избавиться, хотя с тех событий прошло много лет.

Петя упрямо тряхнул головой:

«Чтобы избавиться от воспоминаний, нужно добиться прощения панночки, моего верного, любимого друга из нищего детства. И я его получу! Обязательно! Вот мы и приехали».

Машина въезжала во двор дома. Навстречу им из дома выбежала панночка, вслед за ней охранник. Зося побежала рядом с машиной, приглядываясь через затемненные стекла в лицо спящей девочки и делая какие-то знаки Божене, а может, ему, бывшему другу, Пете Котовичу.

Охранник трусцой следовал за хозяйкой и знаками приказывал Пете немедленно остановиться, он отвечал за безопасность и здоровье хозяйки. Петя притормозил, вышел из машины и отнес дочь в дом. Там, возле Зоси немедленно засуетились люди в белых халатах.

Со второго этажа, по лестнице торопливо спускалась Олюшка, видимо, сбежала от няни. Зося сразу заметила розовую пижамку и смешные детские тапочки дочери среди белоснежных халатов врачей и не стала ее останавливать. Она хорошо знала свою дочь, и сразу догадалась о причинах ее непослушания – Олюшка торопилась помочь своей подружке Зоське. Зося что-то тихо сказала врачам, и они пропустили Олюшку к дивану, на котором лежала девочка. Через несколько минут Зося открыла глаза и обняла Олюшку.

Петя почувствовал тугой комок в горле, и постарался незаметно выйти из комнаты.

О дочери есть кому позаботиться, а ему нужно выполнить поручение Александра Михайловича, а потом вернуться в загородный дом, где, возможно, еще понадобится его помощь.

Анцев проводил взглядом машину, которая увозила найденную девочку и облегченно вздохнул. Бесцельно ожидать рассвет – большая роскошь для делового человека. Сначала Александр Михайлович вызвал инкассаторскую машину своего банка, а затем занялся осмотром здания.

То, что Валентин Захаренко оказался в одиночестве его насторожило. Такого не могло быть по умолчанию! Значит, здесь был кто-то, очень близкий Валентину. Предварительно собранные на Валентина характеристики утверждали его неспособность к принятию самостоятельных решений. А факт похищения ребенка говорил об обратном. Только решительный человек смог бы кинднепинг использовать в качестве привинтимной меры против оказываемого на него давления.

«Как ни горько это сознавать, – размышлял Анцев, – но этот третий человек в компании Захаренко мой сын, Александр. Он прячется где-то в доме, я это чувствую. В Лондоне его нет, я в этом уверен. Все, что нужно было сделать, чтобы он в скором времени объявился, я уже сделал. Его овердрафт отменен и счет заблокирован. Видимо, он пока об этом не знает. Здесь он был, здесь. Вместе с Захаренко сидел на мешках с валютой, поэтому состоянием своей кредиткой карточки не озаботился. Но сегодня, из-за внезапности нашего появления, Саша, скорее всего, успел только ноги унести, а вот денег прихватить не удалось. Все мешки опломбированы, вскрытых нет. Через пару дней он поймет, что стал нищим, остатком с его кредитки можно рассчитаться разве, что за небольшую пиццу. Татьяна тоже не работает, совсем недавно просила оказать ей финансовую помощь. Я ей выдал кредитную карточку, но там жесткий лимит овердрафта. Оплата коммунальных услуг и материальное обеспечение текущей жизни. С ее карточки авиабилет до Лондона не оплатишь. Придется моему сыну легализоваться и появиться в банке. Там и поговорим. Буду надеяться, что к тому времени он глупостей не наделает. Какую бы он ко мне ревность не испытывал, это не оправдывает его поступки. В его воспитании я что-то серьезное упустил. Утешает, что во всей этой истории появились положительные моменты. Хотя бы вот этот дом. Родовое поместье Зосенькиных предков. И обожаемая моей дочерью княгиня Ольга здесь жила. Сегодня же наведу справки об этом доме. Не могли власти его официально продать. У дома есть законные владельцы. Князь Чарышев Николай, княгиня Зоя Чарышева и княжна Ольга Чарышева прошли официальную регистрацию в Дворянской Родословной Книге и получили об этом свидетельство из Дворянского Собрания. Александр от регистрации твердо отказался. Его аргумент «мы с папой рабоче-крестьянского происхождения» никто оспаривать не стал, тем более что Зосенька не хотела выносить за пределы семьи историю рождения сына. Скорее всего, права на этот дом у братьев Захаренко не оформлены. Возможно, за хороший откат они добыли какой-нибудь договор на долгосрочную аренду. Все это мы исправим и вернем моей Олюшке ее дворянское поместье».

Пока Анцев обходил одну за другой комнаты особняка и гадал, в которой из них могли быть личные покои княгини Ольги, Петрович нашел обжитую спальню Валички.

Неопрятная кровать, с мятым бельем, две пары мужских пижам… Все говорило о том, что в этой комнате жили два человека. Петрович один за другим выдвинул ящики комода и проверил их содержимое. Белье, носки, платки. Ничего интересного. Зато в ящике прикроватной тумбочки интересное нашлось – мужской бумажник с документами, банковскими карточками и еще баночка с белым порошком. Петрович принюхался – знакомый с Афганистана запах, героин. Документы не стал смотреть. Он был уверен, что это право принадлежит хозяину и передал бумажник Анцеву. Александр Михайлович сказал:

– Разберусь, когда время позволит, – и положил бумажник в карман пиджака.

Он почти точно знал, что там может быть. Этот бумажник он сам подарил сыну на день рождения.

Вскоре приехал Петя. По его оживленному лицу сразу было понятно, что с девочкой все в порядке.

– Александр Михайлович, я просто покорен Вашей девочкой. Врачи со своей капельницей и уколами так и не смогли дочь разбудить. А Олюшка ручку положила на голову Зоськи, подержала несколько минут и говорит: «Зося, просыпайся. Пойдем завтракать, нам с тобой повар смузи клубничный приготовил». Моя красавица глаза открывает и готова бежать на кухню. Врачи тоже в шок отправились. Кстати, что это за волшебная еда – смузи?

– Что-то английское. У моей жены нужно было спрашивать. Если мне память не изменяет, то это переводится как «жидкая еда». Как чувствует себя твоя дочь?

– Мне показалось, что все хорошо, правда, вставать Зоське пока не разрешили. Врачи считают, что ее напоили водой с каким-то наркотиком. Скорее всего, героин подсыпали. Взяли кровь на анализ. А Божена уже на работу отправилась. Вот, железный характер! Захаренко я закрыл вместе с Дениской в темной комнате. Они все приняли, как должное. Даже не пикнули, дрожат от страха. Я им пообещал, что скоро вернусь, чтобы не расслаблялись. Я правильно понял – Захаренко Вам еще нужен?

– Да, скоро его нужно будет привезти в банк «Турбо-финанс». Он должен деньги оприходовать в денежное хранилище и зачислить их на счета Оксаны Сулимовой. В общем, ты этим и займись. Пусть он приведет себя в порядок, и вези его к банку. Подойдет инкассаторская машина с деньгами, сразу приступайте к их проверке и пересчету.

– А почему нельзя просто забрать деньги и внести наличными на счет фонда?

– Это официальное пожертвование Оксаны Сулимовой. Ее убили, и она сама естественно деньги внести не может. При жизни она все деньги по договорам передала в банк Захаренко, а учредители банка деньги присвоили, попросту украли. Поэтому, будет правильно, если деньги придут в фонд со счетов Оксаны Сулимовой. Иначе у Зоси могут возникнуть проблемы при подтверждении источника возникновения такого крупного капитала на счетах ее фонда.

– Александр Михайлович, Зося мне предложила работу в банке. Я сначала сразу же отказался, а потом подумал и решил, что о такой работе только мечтать можно. У меня среднее образование банковского специалиста уже имеется. Если нужно, то могу и институт осилить. В общем, если Вы не передумали, то я бы мог к работе приступить с завтрашнего дня.

– Ты уже работаешь, а заявление о приеме на работу я могу тебе подписать прямо здесь. Ты все понял? Сейчас возвращаешься в город, приводишь в чувство Захаренко Валентина. Прикажи ему, чтобы он вызвал в банк главного бухгалтера и заведующего кассами. Вместе с Захаренко ожидай нас в машине возле банка. Только после того, как в банке «Турбо-финанс» будут выполнены все формальности, инкассаторскую машину с деньгами можно будет отправить в наш банк и оприходовать валюту в денежное хранилище.

– Только так будет правильно? – Петя, все-таки, полагал, что деньги можно просто забрать.

– И в этом варианте нарушения законодательства есть, но незначительные. С этими мешками денег мы хоть бы за сутки успели разобраться. А еще через день-два придут подтверждающие документы на зачисление всей суммы на счета фонда, а это значит, что пришло время сдавать братцев Захаренко милиции или ФСБ. Или самому сдаваться, там разберемся!

– Вот это «сдаваться» мы не допустим!

– Разберемся! Кстати, ты можешь рассчитывать на служебную квартиру и регистрацию по месту ее нахождения. Тебе ведь нужен вид на жительство? Вот ты его и получишь. Ключи от служебной квартиры получи у нашего завхоза. Мне кажется, что там даже недавно выполнен косметический ремонт. Петя, я хочу тебя предупредить, что работа начальника службы безопасности банка не всегда предсказуема и спокойна. У нас рабочий график ненормированный, а ситуации иногда случаются вполне криминальные. Даже в улье трутни хотят жить за счет рабочих пчелок, так что говорить о людях. Любители отобрать, украсть и присвоить, как бабочки на свет притягиваются к банку. Мы в банке работаем с чужими деньгами, но, тем не менее, обязаны их хранить не хуже, чем свои собственные. У тебя дочь, и я пойму, если ты для себя захочешь безопасной работы и личного покоя.

– С моей стороны все решено. Я не боюсь работы, а защищать и беречь меня учили в армии. А ФСБ, наверное, лучше нам с командиром навестить. Мы люди военные, и там тоже не работают, а служат. А у моего командира там еще и кореш недавно объявился. И не просто служит, а при хорошей должности. Мы с командиром уже эту проблему обсуждали и решили, что каждый должен заниматься своим делом. Вы банком руководить, а мы Вас охранять и ограждать от лишних неприятностей и вопросов. В общем, мы, с Вашего согласия, забираем у Зои Николаевны папку с компроматом на братцев и потихоньку, без лишнего шума, сдаем их. Тем более что они уже упакованы, и даже не успели информацию убрать со своих мобильных телефонов и компьютера. Все будет сделано, Вы не сомневайтесь. Вы нам только дату обозначьте, все остальное за нами. Вы вообще забудьте эти фамилии, и спокойно приступайте к своей работе.

– Признаться меня вопрос объяснения с ФСБ сильно беспокоил. Захаренко бесспорные мерзавцы, но я никогда не позволял себе быть судьей. Однако жизнь распорядилась по-иному, нельзя было оставаться сторонним наблюдателем. Пришлось самому по уши окунуться в грязное болото. Хорошо, Петя, твое предложение я с благодарностью принимаю. Программу на сегодня я тебе обозначил, занимайся. Если понадобятся специалисты из нашего банка, то вызывай через Божену Францевну. Она и специалистов направит, и в случае необходимости проконсультирует по непонятным вопросам. Не ожидая твоего окончательного согласия, я ей уже сообщил о возможном назначении нового шефа службы безопасности. Она с моим выбором согласна.

Анцев домой приехал только к обеду. Никогда раньше, даже в самые напряженные предновогодние дни, когда верстался банковский баланс, он так сильно не уставал. Сейчас он был уже не в состоянии думать о том, что история с Захаренко пока не закончена.

Котович и Иванченко уже активно работали над решением проблемы с насильственным заточением всей семьи Захаренко, но сам Александр Михайлович при этом не собирался самоустраняться. Он лично руководил всей операцией, ему и отвечать.

«Об этом потом, – вяло отметил Анцев, – глаза сами закрываются. Еще не хватало, чтобы я прямо здесь заснул и напугал всю семью. Обязательно нужно на второй этаж подняться».

Он тяжело поднялся по лестнице, рухнул на свою кровать и его могучий организм сразу отключился.

Когда Зося вошла в спальню с бульоном и пирожками, то увидела странную картину – муж спал. Одет, обут и при галстуке. Зося с трудом сняла с Анцева верхнюю одежду и ботинки, прикрыла его одеялом и плотно закрыла за собой дверь.

Затем зашла в игровую комнату и застала всех детей вместе. Что папа сильно устал, они видели и сами, поэтому без возражений обещали не бегать, и не включать громко телевизор и музыку.

Дом погрузился в тишину и таинственность – все говорили только шепотом и старались не стучать и не греметь. Повар со всей кухонной техникой временно переселился в гараж, хотя его об этом никто не просил.

Следующим утром Олюшка несколько раз, осторожно ступая босыми ножками, подходила к двери родительской спальни, но войти к папе, так и не решилась. Анцев спал уже сутки, и Зося решила, что нельзя больше испытывать терпение Олюшки. Она приоткрыла дверь в спальню и разрешила Олюшке туда зайти. Вскоре оттуда по всему дому разнесся счастливый детский смех, и весь дом мгновенно ожил.

Кухня загудела миксерами и блендерами, а из Санечкиной комнаты загремел тяжелый рок – одно из многих увлечений сына. Анцев, отдохнувший и счастливый от общения со своей принцессой, с ней же на руках, через некоторое время появился в гостиной.

– Зосенька, тебе не кажется, что мы с дочей сильно проголодались? А где Александр и Зося?

– Вот только что проводила их. Можешь к моим словам отнестись с долей недоверия, но у них назначена встреча с Боженой. Ты представляешь? Божена вместе с ними разработала целый план мероприятий на выходные дни. Егор у них в сопровождении. Я сама с трудом поверила в то, что Божена, кроме работы, может еще чем-то интересоваться. Кстати, Божена сказала, что деньги уже зачислены на счет фонда, выписки пока не получены.

– Это уже мелочи!

– Да. Скорее всего, банк их получит в понедельник, самый поздний срок – первая половина вторника. Так, что недолго Захаренко Валерию осталось служить в банке. Через пару дней банк с ним расстанется навсегда. Наши командиры уже вторые сутки в мое поле зрения не попадали. Петрович сегодня позвонил и коротко доложил, что у них, говорю дословно «все путем». Не знаю, что все это значит, но расспрашивать Петровича не стала. Придет время – сам все расскажет. А у нас с тобой, какие планы на выходные? Надеюсь, ты не сбежишь от нас на встречу с каким-нибудь vip– клиентом?

– У меня другие планы. После обеда мы втроем поедем за город. Хочу вам кое-что показать.

Только увидев в лесу особняк, Зося поняла, куда их привез Анцев. В этом доме жили ее предки – князья Чарышевы. На фронтоне фасада здания выделялась старинная вязь «Чары».

Олюшка, увидев усадьбу, сначала замерла, а потом побежала сразу в парк. Вскоре из зеленых, неухоженных зарослей донесся ее возбужденный голос:

– Мам, пап! Идите скорее сюда, я вам покажу свою любимую розовую полянку.

Анцев и Зося пробрались сквозь колючие дебри каких-то кустов, и вышли, видимо, на бывшую лужайку. В самом центре, заросшей высокой сорной травой рукотворной полянки, стояла игрушечная, но давно обветшалая резная беседка, с такими же, как и сама резными столиком и скамеечками.

По периметру полянка была ограждена одичавшими кустами роз.

Оставшиеся без заботы и ухода благородные кусты перед тем, как погибнуть, позаботились о продолжении своей жизни и проросли по всей полянке дикой порослью, похожей на дикий шиповник.

– Олюшка, доченька, – спросил изумленный Анцев у дочери, – ты сказала, что это твоя любимая полянка? Ты здесь уже была или тебе эта полянка приснилась во сне?

– Да, папочка, эта полянка мне часто снилась. Я сидела вон в той беседочке и читала книгу. Только розы цвели, а домик был беленький с мягенькими, розовыми скамеечками. Пойдемте в дом, я еще хочу посмотреть большую кровать за прозрачными занавесочками, на которой сидит красивая кукла.

Олюшка вбежала в дом и уверенно побежала по коридору. Она точно знала, в какой из многочисленных комнат усадьбы стояла кровать с балдахином. Девочка привела родителей на второй этаж и вошла в угловую, светлую комнату, смотрящую окнами на ту самую розовую полянку. Кровати в комнате не было, ее остатки грудой грязных, запыленных досок лежали в углу комнаты, рядом со встроенным гардеробным шкафом, упиравшимся в потолок большими антресолями.

Анцев рассмотрел между досками выцветший от солнца кусок атласа, откинул несколько досок и извлек на свет большую куклу.

– Вот, она! – закричала Олюшка, выхватила из рук отца грязную, в пыли и паутине куклу и прижала к себе, – Моя любимая! Ты сегодня поедешь ко мне домой, и будешь спать в моей кроватке. Можно мне взять куклу домой? Мы с няней ее помоем, она будет снова красивая. Моя любимая!

Олюшка еще долго ходила по комнатам особняка. Грязную куклу Олюшка не согласилась оставить в машине и, прижав к себе, не выпускала из рук. Свое сокровище она не доверила даже папе, и вскоре ее платьице ничуть не уступало по чистоте и свежести атласному наряду древней кукольной принцессы.

Уставшую дочь Анцев на руках вынес из дома и посадил в машину, где она от переизбытка впечатлений мгновенно заснула. Зося на прощание еще раз окинула взглядом запущенный парк усадьбы и сказала:

– Если мы сумеем отстоять права на усадьбу, то здесь надо будет все привести в порядок, а потом я передам дом и землю одному из подмосковных детских домов. Как второй вариант, здание можно приспособить под детский реабилитационный центр. Здешняя природа вполне этому соответствует.

– Нет, – неожиданно резко, без раздумий ответил Анцев, – я не позволю это сделать. Во-первых, ты не одна Чарышева, и не имеешь право принимать единоличные решения относительно дальнейшей судьбы родового поместья князей Чарышевых. Твой отец, несомненно, не посмеет тебе возражать, но я уверен, что ему будет больно согласиться с твоим решением. А во-вторых, эта усадьба по праву принадлежит нашей дочери, и свою потерю она осознает, когда повзрослеет, но обратной дороги уже не будет. У тебя достаточно средств на счетах благотворительного фонда, и ты можешь взять под свой патронаж еще несколько детских домов из Подмосковья, но эта усадьба должна снова принадлежать семье Чарышевых. И не спорь со мной, другого решения не будет.

– Зачем так резко? Я действительно поспешила с решением и согласна, что оно противоречит интересам Олюшки, но ты бы мог отнестись к этому гораздо спокойнее.

Зося впервые слышала раздраженный голос Анцева. Обычно, он всегда старался поддержать ее начинания, особенно, если это касалось благотворительной деятельности.

«Время так быстротечно, – сделала философский вывод Зося, – новая любовь в сердце моего любимого потеснила его чувства ко мне или сделала их менее романтичными. Собственно, ничего серьезного не произошло, если не принимать во внимание того, что это наша первая размолвка. Я тоже хороша – не раздумывая готова отдать другим то, что, по сути, мне самой не принадлежит. Попозже надо будет извиниться перед мужем и дочерью. Такие вопросы можно решать только на семейном совете».

– Прости, меня, Зосенька, – Анцев дотронулся до ее руки, – за резкий тон прости. Но мое решение остается неизменным.

– Это ты меня прости, – ответила Зося, – на самом деле я погорячилась. Впредь подобные решения я постараюсь предварительно согласовывать со всеми членами семьи. В первую очередь, с тобой. Я лишний раз убедилась, что ты прекрасный отец и нам пора подумать еще об одном ребенке.

Дома Олюшка, несмотря на поздний час и усталость принялась снимать одежду с куклы. Вместе с Анной Семеновной они бережно выстирали весь кукольный гардероб старинного покроя, и вымыли фарфоровые части самой куклы.

Олюшка вспомнила, что еще на голове куклы была большая шляпа. Анцев пообещал, что он подыщет подходящую шляпную мастерскую, и они вместе с Олюшкой закажут недостающую часть костюма великосветской дамы.

«Какую глупость я придумала, – еще раз сделала себе выговор Зося, – конечно, Анцев на все сто процентов прав. Усадьба должна принадлежать Олюшке, и только ей одной».