Ребенок (мой) моего босса

– Я буду верен.

Нику будто под дых ударили: улыбка растаяла, сердце замерло, дышать стало невозможно.

Верен? Гордеев? Как?! Мечты о спокойной жизни рухнули карточным домиком, оставляя после себя лишь пустоту неизвестности.

Всеволод резко отстранился и, поправив галстук, деловито проинформировал:

– Адвокат подготовит брачный контракт. – Посмотрел на помощницу и добавил будничным тоном: – Сегодня переночуешь здесь.

Холодный как айсберг, будто не обжигал её только что своим дыханием, Гордеев вышел из комнаты.

Ника медленно сползла по стеночке и уселась на полу. Невидяще глядя перед собой, она пыталась осознать, что только что произошло. Она согласилась на этот брак, чтобы спасти ребёнка, родных и себя… В итоге потеряла всё. Кроме ребёнка.

А так была уверена, что победит! Полагала, что Гордеев заключит фиктивный брак, не пойдёт на её условия. Но босс мало того, что отказался от попыток заманить её в порочную комнату, так ещё и в верности поклялся. Одно это лишало сил. Вероника знала, что слово босса нерушимо. Контракт? Лишь бумажка.

Тут Ника подобралась: контракт! Адвокат будет составлять его вовсе не для того, чтобы уверить Веронику в верности будущего мужа. Всеволод Платонович так поступал всегда: огорошивал противника, легко отдавая кусок пирога, а после пожатия рук составлял грабительский договор. И партнёр по бизнесу, уже получив, что хотел, не мог позволить себе отступить. Это означало потерю репутации, поэтому приходилось идти на условия Гордеева.

И чем аукнется «верность», которая Нике и даром не нужна?

В дверь осторожно постучали, и Вероника поспешно поднялась.

– Войдите.

В комнату заглянул водитель. Протянул пакет с зелёным лейблом клиники.

– Это вам, Вероника Дмитриевна. Доктор Жуков просил передать, что инструкции внутри. И что ожидает вас на приём.

– Спасибо, Юра, – благодарно улыбнулась Ника.

Водитель босса коротко кивнул и ушёл, а Вероника подошла к кровати. Опустившись на мягкий матрас, она перевернула пакет и, вывалив содержимое на золотистое покрывало, рассеянно тронула коробочки.

Самая большая явно выбивалась из ряда плоских с названиями препаратов, и Вероника повертела её в руках. Смартфон? Открыла – даже симка на месте. Мысленно поблагодарив доброго доктора, набрала привычный номер.

– Мама, – выдохнула и, услышав родной голос, поняла, что вот он – предел прочности.

Мама воодушевлённо рассказывала, как Мишу выпустили из тюрьмы, и что у него кровоподтёк на лице и, возможно, сотрясение, а парень не хочет идти к докторам, а Вероника, прижав ладонь ко рту, молча рыдала.

Жизнь закончилась. Миша завтра станет бывшим мужем, а ей… ей… Не выдержала и всхлипнула. Мама тут же насторожилась.

– Детка, с тобой всё в порядке?

«Нет, мама, – мысленно ответила ей Вероника. – Всё совсем не в порядке». Но вслух лишь сказала:

– Да, всё хорошо. – Вытерла слёзы и спокойным, хоть внутри всё горело и жгло, голосом сообщила: – У меня свадьба завтра, мама. Я выхожу замуж за Гордеева.

Повисло молчание, и Вероника уже забеспокоилась, что их разъединили, как мама прошептала:

– Так это правда… – Голос её стал жёстким. – Ты изменяла Мише? А клиника – это так, для отвода глаз?

Ника застыла, словно примороженная, а мама уже смягчилась:

– Я не виню тебя, детка! Господин Гордеев богатый и красивый. И он отец твоего ребёнка. Я очень рада за вас! – Она осеклась, голос стал тревожным. – Но ты же замужем!

– Это недоразумение богатый и красивый господин Гордеев устранит очень легко и быстро, – немеющими губами прошептала Вероника. – Я позвоню завтра, мама.

– Но девочка моя…

Она продолжала говорить, но Ника уже не слушала – выронила телефон и спрятала лицо в ладонях. В груди будто разливался жидкий азот ужаса, уничтожал, давил, травил. Если не верит родная мать – кто поверит?! Для окружающих Вероника стала аферисткой и охотницей за деньгами холостого босса.

Ника зажмурилась и, пытаясь прийти в себя, досчитала до пяти. Не помогло. Слёзы всё катились и катились из глаз. Наверное, это гормоны. Вытерев щёки, Вероника взяла листок с рекомендациями Жукова и три раза прочитала его. С этой минуты она не ошибётся с расписанием и примет нужные лекарства в срок.

Ника была очень благодарна Богдану Витальевичу за то, что поддержал её, хоть и отчаянно сопротивлялась этому. На самом деле ей понравился доктор и его обхождение. Вероника с удовольствием бы приняла его помощь и даже ходила бы на консультации… не будь он другом Гордеева. Одно это уже убивало желание обратиться к доброму мужчине.

Всеволод представлялся Нике королём из детской сказки. Как-то давно мама прочитала ей эту жуткую историю, где волшебное прикосновение превращало в золото и камни, и птиц… и людей. Маленькая Вероника была потрясена, несчастного короля было безумно жаль.

Но сейчас, оказавшись на месте птички, которой не повезло привлечь внимание заколдованного короля, Вероника ненавидела его так отчаянно, что задыхалась. Рванула ворот рубашки – не помогло. Лишь освободившись от оков бюстгальтера, Ника ощутила, что дышать стало полегче.

Может, стоит купить специальный, для беременных? Мысль о малыше принесла облегчение, и Вероника уже с улыбкой надела блузку. Мечтая о том, как будет гладить маленькие пальчики сына или дочки, она застегнула пуговицы до самого верха.

В дверь снова постучали, и Вероника тут же насторожилась. Во дворце заколдованного короля нельзя терять бдительность.

– Я принесла для вас одежду, – не глядя на Веронику, объяснила Кристина.

Служанка прошла к шкафу и, поставив пакеты на пол, открыла дверцы. Вероника понаблюдала, как девушка раскладывает по полкам бельё, вешает на плечики платья, и не сдержала вопроса:

– Откуда всё это?

Конечно, она догадывалась, откуда. Гордеев сказал, что Вероника будет теперь жить у него, даже приказал купить вещи. Но ей необходимо было услышать это. Убедиться, что одежда действительно куплена, а не перенесена из той комнаты.

– Вещи доставил курьер, – будто прочитав её мысли, ответила девушка.

Ника отметила и то, что служанка старается не смотреть на неё, и сухой официальный тон. Вздохнула и тихо уточнила:

– Тебе сильно досталось? – Поднялась и подошла к комоду. Раскладывая лекарства по порядку приёма, пояснила: – За то, что попыталась предупредить меня? Извини…

– Вы не виноваты, – перебила её служанка. – Не за что извиняться, госпожа.

Поставив на нижние полочки балетки и туфельки на плоском ходу, Кристина собрала пакеты и коробки и застыла на месте.

– Вам что-нибудь ещё нужно? Средства по уходу за кожей, парфюмерия?.. Всеволод Платонович приказал купить всё, что вы скажете.

– Спасибо, я сама могу купить себе крем, – резко отозвалась Вероника и тут же примирительно улыбнулась: – У меня есть деньги. Да и крем есть, я привезу из дома.

– Запрещено, – возразила Кристина. Она всё так же избегала смотреть на гостью и разговаривала с комодом, около которого та стояла. – Господин Гордеев пожелал, чтобы у вас было всё новое. – Она помялась и добавила: – Мне нужно забрать ваши вещи.

Вероника поджала губы: снова? Но теперь ей есть что надеть… и это не жуткие приспособления из той комнаты.

– Могу я принять ванну, а отдать вам вещи потом, или мне необходимо раздеться прямо сейчас? – с горечью в голосе спросила она.

Девушка вздрогнула так, будто её ударили, и Вероника пожалела о вырвавшихся словах. Кристина не виновата в том, что ей приходится исполнять приказ босса. Не дожидаясь ответа от служанки, Ника шагнула к шкафу, оценила коллекцию кружевного белья, провела рукой по стопке свободных хлопковых рубашек и опустила взгляд на тканевые балетки. Идеально для дома, где все ходят в обуви. Есть во что переодеться после душа.

Ванная комната, в которую Кристина открыла дверь, по размеру оказалась не меньше, чем спальня. Оснащённая и душевой кабиной, и джакузи, она была бы мечтой… не находись в доме Гордеева.

– Я помогу вам привести себя в порядок, – обескуражила Нику служанка и, словно оправдываясь, добавила: – Всеволод Платонович приказал.

– Можешь принести воды? – тут же нашлась Вероника. – Мне нужно принять лекарство, а запить нечем.

Служанка кивнула и вышла, а Вероника, облегчённо выдохнув, быстро скинула с себя одежду и забралась под душ. Намыливая голову, она шёпотом костерила Гордеева. Приказать служанке такое? Чтобы Вероника позволяла себя мыть?! Ещё чего не хватало! Если Всеволод привык к подобному, это не повод заставлять других. И вообще, у неё свои руки есть, и она в состоянии обслужить себя сама! Пусть только Кристина покажет, где лежат полотенца.

Об этом она и собиралась попросить, когда, услышав хлопок двери, вышла из душевой кабины. Но, увидев Гордеева со стаканом в руке, застыла на месте.

Глава 9

Гордеев столкнулся с Кристиной у двери в комнату гостьи. Он и сам не мог сказать, что привело его сюда. Более того, когда он ушёл от Вероники и, сев в кресло, осмотрел стены кабинета, то удивился своему поведению.

Нет, как раз решение, которое он принял, было верным. Тактика действовала всегда – дай человеку то, чего он хочет, и поверни ситуацию в свою сторону. Но что-то не давало ему расслабиться, заставляло подняться и идти. Гордеев не смог усидеть и, захлопнув ноутбук, сорвался с места.

Поняв, что вернулся туда, откуда только что ушёл, Всеволод решил, что не может успокоиться потому, что эта женщина задела его мужское самолюбие. Да, Вероника права – Гордеев не видел в ней женщину до того момента, как вдруг обнаружил, что помощница беременна от него, но он, конечно, не признает этого никогда.

Она уязвила его правдивыми словами. Но ещё сильнее задела тем, что огорчилась, когда он, вместо того чтобы пойти на попятную и использовать, как и прежде, комнату удовольствий, неожиданно выбрал верность будущей жене. Разочарование в глазах Вероники, её подрагивающие губы, прерывистое дыхание – ах, как захотелось овладеть ею прямо там, на ковре гостевой комнаты!

Содрать с её груди блузку, сорвать лифчик, приникнуть жадными губами к разгорячённой коже…

Гордеев вырвал стакан с водой из рук служанки и посмотрел на Кристину так, что девушка исчезла так быстро и тихо, словно растворилась в воздухе.

Всеволод пытался найти для себя логическое объяснение, оправдать возвращение, и служанка подала ему идею. Он вошёл в комнату Вероники и не обнаружил женщину. Услышав звук льющейся воды, как привязанный направился к ванной, открыл дверь и увидел её.

Вероника, обнажённая и прекрасная, в сияющих искрами каплях воды на белоснежной коже, вышла из душевой кабины и, столкнувшись с Гордеевым взглядом, замерла на месте. Глаза её расширились, пальцы заметно задрожали. Всеволод знал, что женщина не ожидала его увидеть, но губы словно сами произнесли:

– Пытаешься соблазнить меня, чтобы не сорвался с крючка?

Она дёрнулась как от удара. Щёки Вероники побелели, затем покрылись красными пятнами. Казалось, она сейчас снова даст ему пощёчину, но Гордеев ошибся.

– Вы вернулись, чтобы сообщить мне эту потрясающую новость? – Голос помощницы звенел от ярости, но лицо казалось спокойным.

Гордееву снова отчаянно захотелось схватить её, подмять под себя, показать, кто здесь хозяин, но он лишь протянул стакан:

– Я принёс то, что ты просила.

– Хм, – приняла она воду. Посмотрела на Гордеева исподлобья: – Подрабатываете слугой в своём же доме?

Всеволод едва не сорвался, дёрнулся к ней – обнажённой, доступной, соблазнительной – но вовремя сдержался. И тут же расхохотался: вот же язва! Этим Вероника и понравилась ему, ещё до того, как он увидел в ней женщину. Его верная тень могла едким и метким замечанием вывести конкурента из себя, поставить на место зарвавшегося акционера, разрядить обстановку, когда Гордееву хотелось кого-нибудь убить.

Вероника же отвернулась, будто нарочно демонстрируя боссу крепкую попку, и принялась открывать шкафы. Методично, один за другим, она обшаривала их, а Гордеев не мог оторвать взгляда от округлых ягодиц. Надо же, он и подумать не мог, что под одеждой прячется такое сокровище!

Попа выглядела так, будто её обладательница не вылезала из спортзала. Упругая, подтянутая, без малейшего изъяна. Кожа белая, нежная, чуть светящаяся, как жемчуг высшего класса. А эти очаровательные ямочки ближе к пояснице!.. Так и хотелось припасть к ним губами, оставить дорожку влажных поцелуев вдоль выступающих бусин позвоночника, чтобы перевернуть и…

– Что ты делаешь? – не выдержав сладкой пытки, хрипло спросил он у помощницы, которая, казалось, вовсе не стесняясь своей наготы, что-то выискивала… Или же истязала его невероятной непосредственностью. – Что тебе нужно?

– Полотенца! – взмахнула руками Вероника и бросила на Гордеева злой взгляд через плечо. – Где эти чёртовы полотенца?!

Всеволод снова рассмеялся – теперь смех его прозвучал тихо и хрипловато, почти угрожающе. Гордеев привык, что женщины едва из трусов не выпрыгивают, демонстрируя ему тело. А если удаётся выставить прелести напоказ и привлечь внимание, то никогда не отворачиваются, а наслаждаются его взглядом и сами смотрят призывно.

Но не Вероника. Она не изгибалась, пытаясь принять наиболее соблазнительную позу. Когда застал её обнажённой, не закричала, имитируя гнев и стеснительность, не велела выметаться (знала, что бесполезно), не пыталась ударить или прикрыться. Она принялась искать полотенца!

Всеволод понял, что приблизился к Веронике, только когда уже почти уткнулся в её мокрые волосы. Почти подкрался – бесшумно и незаметно настолько, что она вскрикнула от неожиданности и сделала то, чего Гордеев никак не ожидал. Выхватила стакан из его рук и плеснула в лицо водой. Это оказалось, как бы по-идиотски ни звучало, последней каплей… Чего? Всеволод и сам бы не смог сказать.

Он схватил женщину и, вжав в себя, жадно впился в податливые губы… Но они мгновенно перестали быть нежными и сладкими, появился привкус крови – Вероника укусила его! Вырвавшись, она отскочила в сторону и, выставив перед собой длинную, на продолговатой ручке, щётку для тела, проговорила таким ровным тоном, будто не угрожала боссу:

– Если подойдёте снова, я вас ударю.

– Я тебя хочу, – выдохнул Всеволод. – Почему ты сопротивляешься?

Вероника вдруг рассмеялась. Обнажённая и хохочущая, она завела Гордеева ещё сильнее.

– Вы неисправимы, – отсмеявшись, ответила женщина. Лицо её стало серьёзным, глаза зло сверкнули. – Всеволод Платонович, сначала вы обвинили меня в том, что я хочу завладеть вашим телом, а теперь навязываете его?

– И мои миллиарды, – теперь уже улыбался Гордеев. – Я ещё деньги упоминал. Их я тебе тоже навязываю. И законный брак. Я изменил мнение, Вероника, и хочу, чтобы ты взяла всё, что я предлагаю.

– Не предлагаете, – покачала она головой, – а требуете взять и угрожаете расправой. Вы постоянно мне угрожаете и меняете своё мнение. Что ждать от вас в следующую минуту, мне даже представить страшно.

– Ничего страшного, – окинул её Гордеев плотоядным взглядом. – Я обещаю, что тебе понравится.

Вероника посмотрела с таким скепсисом, что Всеволод поджал губы. Захотелось наказать, снова сказать то, что выведет её из себя…

Стоп! Гордеев нахмурился: он ведёт себя так, как клялся – никогда не станет. Посмотрел на себя со стороны и словно увидел отца. А ведь когда-то решил, что не поведёт себя подобным образом. Не будет принуждать женщину остаться. Не будет заставлять бросить возлюбленного…

Возбуждение растаяло словно дым, Гордеев выдохнул и отступил. Судя по выражению лица, Вероника растерялась. Уже что-то, но Всеволоду больше не хотелось выводить женщину из равновесия. Наоборот, хотелось вернуться на сутки назад и поступить иначе, но он уже дал слово. Ничего не исправить.

Гордеев шагнул к зеркальной стене и отодвинул невидимую панель, за которой оказался ещё один шкаф. На полках белели стопки полотенец, лежали аккуратно сложенные халаты. Он взял один и предложил Веронике. Женщина медленно, будто ожидая подвоха, опустила своё щетинистое оружие и осторожно протянула другую руку.

Сунув ей халат, Гордеев резко развернулся и быстро покинул и ванную, и комнату для гостей. На душе было так паршиво, что хотелось что-нибудь уничтожить. Слуги, едва завидев хозяина, разбегались шустро, как тараканы при свете. Стало тихо, очень тихо.

Всеволод поднялся в кабинет и прислонился к прохладному стеклу большого окна. Снаружи плыла мутная темнота, подобная царила и в сердце Гордеева. Вспоминать о родителях было тяжело. Сколько лет прошло, а он всё не может забыть. Да и кто бы дал! Бабушка едва ли пропускала день, чтобы не напомнить о том, какой сукой была его мать.

Гордеев молчал – он давно понял, что с бабушкой спорить бесполезно. Но мама не была такой, какой пыталась представить её Елена Глебовна. Она говорила, что маленький Сева неправильно всё понял, но Всеволод понимал, что происходило на его глазах.

Сейчас он зажмурился и сильнее прижался лбом к окну, а перед внутренним взором мелькали страшные картинки. Они преследовали Гордеева много лет. Возвращались во снах, оседали металлической пылью на сердце, терзали душу.

Всеволод искренне и яростно ненавидел своего отца. И никогда, – никогда! – не хотел быть на него похожим. Но стал. И сейчас яд ненависти проникал в него самого, отравляя само существование, выворачивая наизнанку сердце, наполнял льдом ожесточения.

Гордеев оторвался от окна и резкими шагами направился к бару. Налил полный бокал из первой попавшейся бутылки и… швырнул его в стену. В стороны полетели брызги и осколки, воздух наполнился терпким ароматом нагретых на солнце шпал. Следом за стаканом полетела и бутылка. А за ней и следующая, пока бар не опустел.

Но это не помогло избавиться от яростной, выжигающей сердце боли. Гордеев схватил огромное кресло и, подняв его над головой, обрушил на стеклянный стол.

– Я не такой, как ты! – закричал Всеволод. – Нет!

Но и это не принесло облегчения. Гордеев не мог избавиться от противного чувства – словно он предал сам себя. Набросился на женщину, оторвал её от семьи, заставил выйти за себя, едва не овладел… Гадство! Нет, он не такой! Нет!