Ребенок (мой) моего босса

Наверняка дизайнеры работали неделями, чтобы идеально совместить антиквариат и соседствующий с ним хай-тек. Каждая вещь лежала на своём месте, взгляд ни за что не цеплялся, возникало ощущение полной гармонии и уюта. Но это так сильно разнилось с представлением Ники о Гордееве, что она приписала обстановку кропотливой работе его утончённой бабушки.

Вероника застыла у порога, боязливо ёжась и посматривая на босые стопы, когда Всеволод приказал служанке проводить гостью. И, когда девушка в строгой и элегантной униформе кивнула, приглашая следовать за ней, Ника вздохнула. Ничего страшного, что она испачкает полы в доме Гордеева. Пусть это будет маленькой местью за то, что он испачкал её своим поцелуем. Если это можно назвать поцелуем. Наказание, пытка, издевательство, что угодно, но не ласка!

Шли они довольно долго, но Ника не смотрела по сторонам. Она не хотела видеть ни роскоши, ни доказательств изысканного вкуса хозяина. Служанка нерешительно остановилась у высоких закрытых дверей и обернулась. Оценивающе посмотрела на Веронику, словно только что увидела её. Ника настороженно уточнила:

– Там ковры? Нельзя босиком? – И попросила тихо: – Может, у вас есть тапочки для гостей?

– Нет, – неожиданно тепло улыбнулась девушка. – В этот доме никто не ходит в тапочках. Впрочем, как и босиком. Только в обуви.

– Извините, – искренне отозвалась Вероника, радуясь, что у бессердечной статуи в идеальном доме есть такие милые слуги. – Я не всегда хожу босиком. Так получилось…

– Меня это не касается, – словно решившись, прошептала девушка и, быстро оглядевшись, сделала шаг к Нике. – И лучше бы мне помолчать, но вы совсем другая и…

Тут зазвонил прикреплённый к поясу девушки сотовый, и она вздрогнула. Бросив взгляд на потолок, представилась:

– Служанка Кристина.

Слушая, побелела лицом так, что Ника схватила девушку за руку, боясь, что та упадёт в обморок. Но та, выслушав, коротко ответила:

– Я поняла.

– Кристина? – вглядываясь в заблестевшие глаза девушки, заволновалась Ника. – Что с вами?

– Всё хорошо, – бесстрастно ответила служанка и больше не встречалась взглядом с Вероникой. – Прошу, проходите. Нужна ли вам помощь? Всеволод Платонович настоял, чтобы вы вымылись и переоделись. Ванная прямо, одежда в шкафу. Можете выбирать всё что хотите, но костюм, что на вас, я обязана забрать. – Она запнулась на мгновение и, боязливо покосившись на потолок, добавила: – Включая нижнее бельё.

– Вы шутите? – растерялась Вероника.

– Пожалуйста, – опустив голову, едва слышно прошептала Кристина. – Иначе меня… накажут.

Вероника смотрела на служанку: да она не бесстрастная, как хочет показать, а ужасно напугана. Гордеев не только работников своих в ежовых рукавицах держит, но и дома никому спуску не даёт. Что, впрочем, ожидаемо. И зачем ему ребёнок с таким характером? Растить по спартанской схеме воспитания? Упал, отжался, поменял подгузник сам?

Кристина в ожидании ответа всё сильнее нервничала: Ника заметила, как дрожат её руки. Конечно, она могла бы сказать, что девушка сама виновата в том, что Всеволод так суров. Гордеев терпеть не может трясущихся перед ним как осиновый лист. Наглецов тоже не переваривает, но хотя бы не давит на них – сразу вышвыривает. Но, какими бы ни были мотивы босса, всё же нельзя так сильно запугивать людей. Раз девушка держится в его доме, значит, нет другого выбора. Может, она мать-одиночка или содержит больную маму.

– Хорошо, – осторожно прикоснулась Ника к руке Кристины. – Подождите здесь, пожалуйста. Помощь мне не нужна, я умею пользоваться краном.

Казалось, служанка выдохнула с облегчением, но головы не подняла. Вероника повернулась и вошла в комнату. Двери за её спиной мягко захлопнулись. Ника растерянно осмотрелась в полумраке, поискала, где включить свет, и когда тот внезапно вспыхнул, будто к месту приморозилась.

С изумлением, к которому примешивалась изрядная доля отвращения, она осмотрела большое помещение с огромной круглой кроватью посередине. Кровать есть, но спальней это трудно назвать. В центре мягкого, укрытого чёрным шёлком круга высился блестящий шест, а на потолке серебрилось зеркало. Но хуже было то, что на обтянутой алой тканью стене во множестве висели странные приспособления, а у противоположной стены стояли… больше всего это походило на то, что Ника видела в учебнике про средневековые пытки, только без ржавчины и крови.

А ещё тут ужасно пахло! Отвратительная сладость, казалось, пробиралась в рот, щекотала нёбо, сразу подкатила дурнота. Вероника попробовала было глубже дышать, но стало только хуже. Её вырвало на алый ковёр, силы будто ушли вместе с остатками еды. Ника упала на колени и, покачнувшись, сквозь туман увидела, как открываются двери и кто-то бежит к ней. А потом с изрядной долей облегчения поддалась мягкой темноте.

***

В своём домашнем кабинете Гордеев, развалившись на кожаном кресле, с кривой ухмылкой наблюдал за помощницей. Идёт по коридорам, по сторонам не смотрит, только под ноги, богатства будущие не оценивает… Но он видел, как разгорелись глаза Вероники, когда она вошла в дом! На лице появилось мечтательное выражение. Не терпелось понаблюдать, как оно изменится, когда Ника увидит спальню.

Интересно, сбежит ли она или же, наоборот, воодушевится? Девушки из элитного эскорта не убегали, даже если в спальне Гордеев их ожидал в компании друзей. Наоборот, призывно улыбались и «готовились» в прилегающей ванной с завидным энтузиазмом. Подобные посиделки снимали накопленный за рабочую неделю стресс и ни к чему не обязывали. Друзья оставались довольны, богатеющие шлюхи молчали.

Вот Вероника подошла к дверям, но Кристина будто окаменела у входа. Что эта девчонка задумала? Смотрит на Нику, что-то говорит… Предупреждает? Рыкнув, Всеволод схватился за сотовый: всю игру испортит! Гордееву нужно видеть искреннюю реакцию помощницы, чтобы понять, обманывает ли она или честна… то есть более-менее честна перед ним.

– Если посмеешь хоть пикнуть, – прошипел Всеволод, – я позабочусь, чтобы ни ты, ни твои друзья или родственники… даже твоя собака не смогла жить в этом городе. А возможно, и в этой стране!

Отключившись, Гордеев выдохнул сквозь зубы. А он думал, что прислуга достаточно вышколена. Над дисциплиной ещё работать и работать! С трудом сдержавшись, чтобы не швырнуть телефон в стену, подался к монитору. Ника вошла!

Щелчок мышкой, и в спальне включился свет. Гордеев довольно усмехнулся, наблюдая, как Вероника, испуганно озираясь, сильно побледнела, тут же покраснела и начала задыхаться. Не привыкла к таким развлечениям? Уже ей в плюс. Но смирится ли она или попытается сопротивляться? Или повернётся и гордо удалится? Улыбка Гордеева стала ещё шире: да кто же ей позволит? Птичка уже в клетке, и пусть забудет о свободе навеки.

Гордеев расслабленно откинулся на спинку кресла, размышляя, чем ещё надавить на женщину, как та покачнулась. Он нахмурился, а когда Нику вырвало, сдёрнулся с места.

– Павел, быстро в спальню! – прокричал на бегу в сотовый. – Гостье плохо!

Благо в его доме каждый должен отзываться на первый же гудок, а значит, Павел уже скоро будет рядом с помощницей. Но, несмотря на это, Гордеев нёсся вниз так, что едва по лестнице кубарем не скатился. Вот дурак! Она же беременна. А если выкидыш? Спина похолодела, а потом уже Гордеев остановился и подумал: так это же отличный выход для всех. Всеволод уже почти добежал до двери и видел, как его люди помогали Веронике. Женщина снова в обмороке, но Всеволод больше не унизится до того, чтобы взять её на руки.

Приказав Павлу отнести девушку в комнату для гостей, он, скрестив руки, наблюдал за охранником. Большой, мускулистый, Пашка на пике своей карьеры резво проявлял себя на ринге, уходил от чудовищно быстрых ударов, но вот с Никой выглядел, как неуклюжий медведь. Гордеев не выдержал и процедил:

– Увалень! Давай мне, пока ты её не добил.

Пашка растерянно переглянулся с Кристиной и, пожав плечами, осторожно передал гостью боссу. Голова бесчувственной Ники покачнулась, и Гордеев присел да прогнулся так, чтобы Вероника привалилась щекой к его груди. Теперь можно осторожно идти.

Сопровождаемый возбуждённой нетривиальным событием свитой, Всеволод отнёс Веронику в другое крыло, а Кристина распахнула перед боссом двери в комнату для гостей. Здесь было светло, чисто и готово для тех, кто так часто заваливался к Гордееву, чтобы поразвлечься с проститутками высшего класса. За его счёт, разумеется!

– Вызови Жукова, – приказал мужчина и хмуро добавил: – Нет, позвони ему и отправь машину. Скажи Юре, чтобы гнал, как на прошлой работе. Он поймёт.

– Хорошо, – кивнул Павел и осторожно прикрыл за шефом дверь.

Гордеев замер на секунду: они что там, свихнулись? А помогать кто будет? Почему все решили остаться снаружи? С другой стороны, Всеволод не приказывал им зайти. А зря…

Он всё же прошёл к дивану и осторожно уложил Нику. Пахло от неё так себе, надо бы умыть. Гордеев направился в ванную комнату и, намочив полотенце, вернулся к помощнице. Осторожно обтёр влажной тканью её лицо.

Вероника вздрогнула и распахнула глаза. Она лежала и молча смотрела на Всеволода так, словно он только что толкнул её под колёса КАМАЗа. Гордеев поспешно отвернулся, нервно покрутил в руках полотенце и, отбросив его, резко поднялся.

– Вижу, тебе лучше, – сухо сказал он. – Лежи, скоро привезут доктора Жукова.

– Не нужно. – Вероника поднялась и, усевшись, посмотрела на Гордеева исподлобья. – Я немедленно ухожу.

– Нет, – холодно бросил он. – Ты не уйдёшь.

– А то что? – запальчиво выкрикнула Ника. От резкой перемены Гордеев вздрогнул и нахмурился: он терпеть не мог, когда его так подлавливали. А Вероника не отрывала от босса колючего взгляда. – Запрёте в вашей комнате утех? Привяжете к тем уродливым станкам? Будете держать, пока я там не умру от жуткого смрада?

Она резко замолчала и выпрямилась. Лицо её приобрело холодное отстранённое выражение, взгляд стал деловым. Гордеев незаметно улыбнулся: эту Веронику он знал шесть месяцев. Она не будет истерить, не будет обвинять… Улыбка растаяла. На совещаниях именно с таким выражением лица его помощница жёстко, но вежливо ставила на место даже зарвавшихся акционеров.

– Я рада, что вы сразу показали вашу скрытую сторону, Всеволод Платонович, – спокойно призналась Вероника. – Теперь я уверена, что ни я, ни мой ребёнок не будем жить в этом доме, и объясню почему. – Она посмотрела в глаза Гордееву и рассудительно перечислила: – Вы привыкли к холостяцкой жизни и, судя по тому, что поставили меня перед фактом наличия той комнаты, менять ничего не намерены. Более того, явно намекали, что не против и со мной, – она на миг запнулась, но тем же тоном продолжила, – поиграть.

Гордеев в ответ лишь улыбнулся. Вероника передёрнула плечами и, не выдержав его откровенного взгляда, отвернулась.

– «Играть» с тобой, – иронично повторил за ней мужчина, – я не собирался. Лишь показал, к чему стоит быть готовой, если рискнёшь оставить моего ребёнка. Тогда придётся выйти за меня замуж и смириться с той комнатой. Потому как ты верно заметила, менять я ничего не намерен. – Вероника встрепенулась, попыталась что-то сказать, но Всеволод повысил голос. – И не тешь себя надеждой уйти из этого дома. Твоё проживание здесь утверждённый факт! Уйти ты можешь лишь с одним условием. Аборт!

Он хищно скривился, а Вероника решительно поднялась и выдохнула:

– Нет!

Покачнувшись, она испуганно ахнула и уцепилась за Гордеева, а он подхватил Нику за талию. Склонился к её лицу, прошептал с издёвкой:

– Не нужно уловок… дорогая! Если хотела ласки, осталась бы в спальне. Сейчас же я не могу уделить тебе должного внимания. Во всяком случае до того, как ты почистишь зубы.

Вероника оттолкнула его с таким возмущением, словно это Гордеев навалился на неё, а не наоборот. Отвернулась и спокойно ответила:

– Вы слишком высокого мнения о себе, Всеволод Платонович, если думаете, что интересуете меня. Я работаю у вас полгода, так вот. Ни разу за это время, – она развернулась, и голубые глаза её на миг полыхнули яростным пламенем, – ни разу я не посмотрела на вас как на мужчину! Я всегда и телом, и сердцем, и мыслями была верна своему мужу!

– Это тому храбрецу, который замахнулся, чтобы ударить жену? – зло уточнил Всеволод.

Вероника шагнула к боссу и, без страха глядя на него, уверила:

– Миша никогда бы не ударил меня. Он заботливый и нежный. Страстный и романтичный. Да, он вспылил, но лишь замахнулся. И я его не виню. Если бы была на его месте, тоже приревновала бы.

– Да? – мягко шагнул к ней Всеволод и на память процитировал: – «Богатенький и смазливый ублюдок»… Как там ещё? Ах да! «Перед таким каждая ноги раздвинет». – Он склонился к самой щеке Вероники и, ощущая щекотку её волос, прошептал: – И на какое же место ты себя ставила, Ника? На то, с которого видно, какой я сексуальный? А ещё говоришь, что ни разу не посмотрела на меня как на мужчину. Противоречишь сама себе.

– Нет, – сухо ответила Вероника и отступила на шаг, увеличивая между ними расстояние. – Вы ищете скрытый смысл там, где его нет. Я говорила о том, что клиника оказалась подозрительной и после «донорства» исчезла как по волшебству. И только. – Она вскинула подбородок и повторила: – Вы мне не интересны, Всеволод Платонович. Вот нисколько! И Миша на порядок лучше вас. Во всяком случае, он никогда не показывал мне, где спал с другими женщинами. – Она холодно усмехнулась. – Да ещё так горделиво, словно это ваше величайшее достоинство.

– Не величайшее, – начал злиться Гордеев, – но размер внушительный. Желаешь проверить?

Он шагнул к помощнице и угрожающе навис над ней. Схватил её руку и, сжав за запястье, дёрнул на себя, будто и правда хотел познакомить с «достоинством».

– Вы снова всё сводите к сексу, – вырвавшись, обвинила его Вероника и ещё раз отступила на шаг. – Я уже сказала, что не нуждаюсь в вашем внимании. Да и вы в моём тоже, поверьте. Мы же полгода бок о бок проработали! А вы поздравили меня с днём рождения открыткой с изображением бутылки коньяка и автомобиля…

– Уж какая попалась на заправке, – раздражённо передёрнул плечами Гордеев. – Если бы Люба предупредила меня о дне рождения не за пять минут до начала рабочего дня, я бы…

Он замолчал, а Вероника снисходительно улыбнулась.

– Что? – Она приподняла брови. – Неужели купили бы цветы? – И покачала головой. – Признайтесь, Всеволод Платонович, вы осознали, что я женщина, только в момент, когда вам стало известно о моей беременности.

– Не передёргивай, – глухо ответил Всеволод, снова сокращая расстояние между ним и Никой. – Я сразу отметил, что ты привлекательная женщина. И мне нравилось, как ты выглядишь. Ничего не раздражало и не отвлекало.

– Вот именно. – Ника внезапно подалась к нему. – Вам нужна была тень, беззвучная и работящая. И то, что я женщина, вам было известно лишь потому, что слово «тень» женского рода! Вы можете пускать пыль в глаза кому угодно, но не своей тени!

Слова её били не в бровь, а в глаз, и Гордеев всегда знал это и ценил. Вероника всё время говорила то, что думала… Так он считал до того, как она внезапно оказалась беременной от него. И это событие слишком сильно разозлило его. Слишком, потому что можно было всё решить мирно. Не тащить Веденееву к себе, не тыкать её носом в его постыдные тайны, не выворачиваться наизнанку самому. Но дело даже не в наследстве и не в бабушке. Всеволоду нужно было отомстить Нике, потому что внезапно он ощутил себя преданным той, кому доверял больше всех.

Да, чёрт побери! Он доверял этой женщине как себе. Всегда прислушивался к её словам, полагался в любых ситуациях. Она была больше, чем помощницей, Ника исполняла половину обязанностей зама, и никто этому не удивлялся. И вот его тень, его вторая половина, пусть и меньшая, внезапно воткнула нож в спину, а теперь отпирается?

Взбешённый, Гордеев пошёл напролом, а испуганная его напором Вероника только и могла, что пятиться до тех пор, пока отступать стало некуда. С силой вдавив Нику собой в стену, Всеволод прорычал:

– Значит, пришла пора тебе выйти из тени! – Вероника задрожала под ним, и от этого по венам Гордеева заструился огонь. Он рывком прижался к губам женщины, всего на миг, но она заколотилась в его объятиях раненой птицей. Всеволод отстранился и оскалился: – Ты женщина, это точно! А ещё ты беременна от меня и поплатишься за это. Я решил. Завтра станешь моей женой!

Глава 7

Вероника неотрывно смотрела на Всеволода. Его красивое лицо исказилось, тёмные глаза полыхали пламенем ночи, губы подрагивали. Ей казалось, что мужчина зол так сильно, что находится на грани. Но что он ей сделает? Не будет же Гордеев, словно маньяк, душить её? Или будет? В то, что босс смотрит на неё как на женщину, Ника бы никогда не поверила. Кто угодно, но не глыба льда с каменным сердцем. Всё, что он наговорил, было лишь с одной целью – запугать её, заставить отступить.

Гордеев явно добивается, чтобы она захотела сбежать, добровольно сделала аборт, вот только он не понимает одного. Вероника никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не убьёт своего ребёнка. И раз Гордеев не хочет этого слышать, то придётся бороться. То, что шансов победить почти нет, Ника понимала, но отступить не могла. Не имела права даже думать об этом. Она будет бороться до последней, самой мизерной возможности, использует все средства, приведёт все доводы. Достучится до мужчины рано или поздно. И надеялась лишь, что не будет слишком поздно.

– Нет, – просто ответила она.

– Что «нет»? – нахмурился Гордеев.

– Нет, я не выйду за вас замуж, – ровным голосом ответила Вероника и приподняла брови. – Во-первых, вы забыли, что я замужем.

Уголок рта Всеволода дёрнулся.

– Тебя сделать вдовой? – спросил он.

Спина Ники мгновенно покрылась липким холодным потом. Она не верила, что Гордеев способен на такое, но не могла не понимать, что есть в боссе скрытые стороны. Такие, как та мерзкая комната, а возможно, и ещё хуже. Она постаралась взять себя в руки и придать голосу твёрдость и уверенность.

– Нет.

Гордеев оттолкнулся от стены и, развернувшись, прошёл к окну. Сунув руки в карманы, проинформировал, не глядя на Нику:

– Развод будет оформлен через час.

– Без моего присутствия и согласия? – ледяным тоном спросила Ника.

Она стояла прямо и смотрела на Гордеева твёрдо, хотя внутри всё переворачивалось от ужаса.

– Да, – кивнул Всеволод. – Документы о разводе ты подпишешь завтра на церемонии бракосочетания.

– Нет, – повторно отказалась Ника. В этот раз голос её дрогнул. – Я ничего подобного подписывать не намерена. Повторяю, что не стану вашей женой, Всеволод Платонович. Во-первых, я уже замужем и не собираюсь ничего менять. Во-вторых, я не подхожу под ваши критерии выбора женщины.

– Да? – с интересом скривился Гордеев. – И какие же у меня критерии, позволь узнать?

– Вам нравятся высокие белокурые девушки с широкими плечами и узким тазом, – сухо объяснила Ника. – Не нравится яркий макияж, но алая помада привлекает. Предпочитаете, чтобы у любовницы были длинные распущенные волосы. Грудь вам нравится пышная. Желательно, чтобы женщина молча внимала вам и лишь иногда заливалась звонким смехом. А ещё для вас важен запах, вы всегда принюхиваетесь к женщинам, которые привлекли ваше внимание, и к некоторым после этого больше не подходите никогда.

Лицо Гордеева мрачнело с каждым её словом. Ника едва сдержала улыбку – босс явно не ожидал такого досье. О, она имела возможность оценить некоторые взгляды, которые босс бросал на женщин в офисе или на переговорах, и была уверена, что полностью изучила его вкус. Как ей было известно и то, что мало кто устоял перед обаянием Всеволода. А ещё что босс никогда не идёт дальше одной ночи.

– Как видите, я не подхожу ни под один из критериев. – Ника позволила себе короткую усмешку. – Плечи узкие, таз широкий, грудь средняя. – Она невольно повысила голос. – Да ещё и шатенка с мозгами и желанием говорить вам правду, а не упиваться вашей ложью!

Осознав, что перегнула палку, Вероника отступила и устало привалилась спиной к стене. Всё же чувствовала она себя мерзко, в горле саднило, периодически накатывала тошнота, усиливавшаяся при каждом воспоминании об ужасной комнате. Не глядя на Гордеева, Ника добавила:

– Вы тоже не в моём вкусе, Всеволод Платонович, поверьте. Мне не нужны ни ваши миллиарды, ни ваше тело…

– Но тебе нужен мой ребёнок, – хрипловато напомнил Гордеев. – Это то, что не даст тебе уйти. Ты же понимаешь, что я всё равно не оставлю тебя в покое, да?

Вероника промолчала, и Гордеев скривился:

– Либо соглашаешься на мои условия, либо никакого ребёнка.

Ника напряглась и, прижав руки к животу, словно защищая плод, посмотрела на Гордеева раненой волчицей.

– Если вы выставляете условия, то должны выслушать и мои.

Он скрестил руки на груди и холодно усмехнулся.

– Условия? Сохранить ребёнка хочешь только ты, значит, условия ставлю только я. Думаю, я достаточно великодушен.