Дар. Золото. Часть 3

- Шушальский.

- Что-о?! - этот вопрос мы с Саней задали одновременно. Даже переглянулись. Да не может того быть! Мы же оба в Академии учились. Там всех адептов гоняли по шушальскому! Другое дело, что после экзаменов все его срочно забывали, уж больно заковыристый. Но ведь грамматика у этого языка совершенно другая! Что-то Алабар путает.

- Ну, да. Шушальский, - вдруг влез в разговор Серго, по-птичьи заглядывая в записи. - Вы же в Академии должны были его учить. Или я что-то не понимаю?

Это я не понимаю! Или чего-то не знаю. Вместе с лекарем, кстати. С каких крысиных ушей эти двое решили, что шушальский выглядит именно так. И ладно бы дракон, Серго тут с какого боку?

Видя наше с лекарем удивление, смотритель маяка смутился.

- Я ж монах. В смысле, бывший. Санька, ты-то должен помнить, я тебе рассказывал.

- Ты не рассказывал, чем занимался в своем монастыре! Да я вообще думал ты неграмотный! И потом, за знание языка я получил высший бал! Это совсем не тот…

- Погоди, не кипятись. Монахи грамотные. В смысле, первое, чему там учат, это языкам. А у шушальского даже не две, а три грамматики. Та, что в твоей тетрадке самая новая. И самая простая.

Я смотрел на смотрителя маяка и вспомнился мне разговор с другим «дедушкой». С контрабандистом Жаеном. И на языке, как репей завертелся вопрос, который я просто не мог не озвучить.

- А зачем, Серго? Зачем монахам знать несколько языков? - я огляделся по сторонам. - Зачем монахам знать, как устроен, например, механизм поворота маячного фонаря? Зачем они изучают алхимию? Зачем в монастырях такие порядки, какие больше подходят условиям военного гарнизона? Неужели, только для того, чтобы обращаться с молитвами к Небесам по десять раз на дню? Как по мне, так Небу вообще не нужны слова. Оно и без слов нас понимает.

Серго посмотрел на меня внимательно и вдруг задал странный вопрос:

- Ты тоже лэр? Как Санька.

- Месяц назад им стал. А что?

- А-а, бастард, - проницательно заметил Серго. - Видишь ли, в монахи уходят не от горячей веры в Небеса. От нее тоже бывает, но чаще от нищеты и безысходности. Не все рождаются способными держать в руках меч. Слабых да больных больше. Им тоже хочется жить. А если у слабого тела светлая голова и талант? А этот талант ни драться, ни воровать не может, что остаётся? Вот и идут бедные, слабые, но умные туда, где есть возможность не помереть с голоду, да еще и знания получить. Или наукой заняться. Монастырская казна богата и на роскошь не тратится. А на счет армейских порядков… Так как по-другому? Все ж парни. Да молодые. Порядок должен быть. И подчинение старшим. Иначе хаос начнется.

- Это понятно. Но для бедных и умных есть приюты, где и грамоте учат и лечат даже, бывает. Религия-то тут причем?

Серго прищурился и выдал совсем уж крамольное:

- Тут такое дело, парень. Религия это власть. Это просто тихий, скрытый способ управления людьми. Когда послушник приходит в монастырь, он учиться подчиняться этой власти. Становясь выше он учиться подчинять. Не мечом и золотом, а словом и воздушными замками.

- А ты? Тебе не понравилось управлять людьми?

Смотритель заморгал, не понимая, отчего это его на откровение пробило. Ну не знал он, что я эмпат и иногда очень сильно хочу, чтобы люди были со мной откровенны. Вот как сейчас. А я понял, почему Серго монах бывший. Да его за такие речи метлой из храма гнать надо! Что, по-видимому, и произошло.

- Э-э… Сань, вам помочь что ли? С переводом? - он растерянно пытался уйти от ответа.

- Конечно! - воскликнул Саня. - Спрашивает он. Вдруг здесь то, что многие жизни может спасти?!

Бывший монах тяжело вздохнул.

- … или убить. У монеты две стороны.

4

Весь день до самого вечера Саня, Серго и я переводили записи Баяна.

Прервались только на обед. И то, если б не Машка, мы и обошлись бы. Но вернувшийся с хануром на плече оборотень деловито полез по кастрюлям, открыл крышку на сковороде, разочарованно фыркнул, и демонстративно громко начал растапливать печурку. Кончилось это тем, что мы всей кучей помогали нетерпеливому кошаку: подносили, уносили, чистили и шинковали, и даже спускались за припасами в глубокий скальный подвал, где было просто зверски холодно. Так оборотень решил показать свою высокую квалификацию в деле приготовления еды. Показал. Припахал всех. Даже Пончика, заставив пушистого притащить в зубах укатившуюся под стол картофелину. И обед, конечно, удался. Особенно если учесть дельные советы Серго.

После обеда мы вновь сели за перевод. Бывший монах переводил, диктовал, а Саня записывал. Не сказать, что «переводчику» было легко, все-таки шушальские тексты он видел давно. Некоторые слова ставили его в тупик, он замолкал, пытался угадать по слогам или смыслу, но Саня, как правило, махал рукой – мол, дальше, я всё понял – и дело продвигалось быстро.

В первой тетради, довольно тонкой, были в основном рецепты, и ее перевод сопровождалась возгласами: «дальше, это я знаю!», «это тоже», «это он при мне делал», «отсюда помедленнее». Зато над второй пришлось повозиться.

А я, слушая «перевод» и понимая с третьего на десятое в медицинской галиматье, всё никак не мог взять в толк, откуда Баян, лекарь-простолюдин из глубинки, мог знать шушальский – этот, в сущности, выдуманный язык? Ведь народа, который на нем говорил, в истории Дара, не существовало. Но, оказывается, систем письменностей к нему придумали аж целых три.

Учитель Сани, оказался хитрецом еще тем! Он не просто наблюдал за пациентами и лечил их, но и незаметно экспериментировал. То какими-то заковыристыми отварами состав крови поменяет; то кости вытянет, если перелом тяжелый; а то и свиной хрящ в колено вставит, если человек без хряща калекой ходит. Короче, опыты втихаря проводил и выводы записывал. И рисовал. Плохо, криво, пропорций не соблюдал, но старался прорисовать всё тщательно, а потому рисунки получились понятными даже мне. Да, я тоже смотрел записи. Правда, видел там, в основном, «сушеный инжир», но ведь интересно же!

Баян, судя по всему, был не просто лекарем. Он был лекарем… «бытовиком». Что это значит? Как бы так на пальцах… Ну, вот, если простой «бытовик» может из апельсина сделать редьку, то «бытовик-лекарь», может переделать, скажем, кошачий нос в… ну, так, чтобы кошка нюхала как мышка. К слову сказать, Баян врачевал не только людей, но и всякую скотину, и вовсе не считал это ниже своего достоинства. Ага, я тоже был в шоке – я даже предположить не мог, что такие маги существуют! Что подобные «превращения» вообще возможны. Я решил, что просто ничего не понимаю, а потому сидел и помалкивал, разглядывая картинки и хихикая, когда Серго на полном серьезе продиктовал мудреный способ очищения картофельной браги, а Саня не задумываясь это записал. Честное слово, в записях было столько всяких шуточек, что я со счета сбился! Но эти двое, настолько прониклись ответственностью за взятое на себя дело, что на шутки не реагировали совершенно и с глубокомысленным видом продолжали работу.

Я слушал, терпеливо ждал, пока перевернется последняя страница, честно старался понять смысл сказанного и пытался ответить на вопрос: «а что же в этих тетрадях такого ценного?». Не получалось. Саня, скорее всего, тоже силился ответить на этот же вопрос, но, судя по его разочарованной физии, ответа не находил и он.

Наконец, последняя страница была перевернута…

Серго державший в руках записи, вздрогнул и тетрадка выпала из его ладоней. Она с громким шмяком упала на столешницу, а я от неожиданности икнул. Саня оторвался от своих каракулей и, взглянув на последнюю страницу, расширил глаза.

Там была нарисована… рожа!

Рыло!

Я бы, конечно, мог сравнить его с крысиным хвостом, с ушами, лапами и… всем остальным – очень, кстати говоря, хотелось. Но не похоже. Совсем не похоже. Куда интереснее! Я бы даже сказал, загадочнее. В смысле, страхолюднее.

- А… это что? - Саня тупил сегодня конкретно. Не выспался, должно быть.

- Это харя! - Серго озвучил ситуацию. - Помесь козла с гадюкой.

Саня согласился:

- Ага.

Помолчали.

- А почему учитель это… нарисовал?

Н-да... Странные шуточки у Баяна.

За дверью раздались тяжелые шаги, кто-то поднялся по лестнице, отворил дверь, и в круглую комнату бодро протопал уставший, но довольный Алабар. Еще бы ему не быть довольным. Считай, полдня торчал на берегу, купался, загорал, ничего не делал, а я ему завидовал. Здесь, как ни крути, курорт все-таки… Небо, море, солнце, пляж, красивые девушки… Ладно, обойдемся без девушек… А я тут сижу и непонятно чем занимаюсь.

Солнышко уже начало скатываться за Росские горы, над морем заметно похолодало, освежающий ветерок бесцеремонно задувал в открытое окно, и Серго спохватившись, пошел закрывать створки.

- О, дракончик! - Алабар мимоходом взглянул на рисунок и, уцепив ковшик на деревянном ведре, зачерпнул воды. - Миленькая девочка. Кто рисовал?

Если и можно было открыть рот шире, то у Серго бы не получилось. У Сани, кстати тоже. О себе я скромно промолчу, но мы все трое так удивленно выставились на дракона, что тот поёжился.

- Вы чего?

А я понял, что эту рож… «девочку» рисовал не Баян. С его специфическим художественным талантом даже такое не получится! Тогда кто? И для чего?

Подтянул к себе тетрадь с рисунком, присмотрелся внимательнее. Потрогал черные линии. Тушь. Черная. Нарисовано тонкой кистью, а не пером, как кажется на первый взгляд. Линии плавные и точные. Рисовальщик не использовал набросок, а наносил тушь сразу, без подготовки. Значит, либо тысячу раз это делал, либо у него твердая рука и отличный глазомер. А у кого руки «твердые» и глаза… хорошо видят? Девочка, говоришь?

- Алабар, а почему ты решил, что это именно дракон и именно девочка? - Серго даже не пытался скрыть удивление. - Ты серьезно считаешь, что драконы на Даре водились?

Кажется, надо спасать ситуацию. И чем быстрее, тем лучше, а то этот перепончатый ушами хлопает.

- Еще бы ему не считать, - я постарался сказать это как можно ехиднее. - Он же у нас в Академии всю библиотеку перерыл! Он все сказочки об этих ящерицах знает наизусть. Он у нас фанат!

Про ящериц я специально брякнул. Потому как надо этого белобрысого умника в себя приводить. А то расслабился! Совсем не думает, когда что-то болтает.

Алабар запыхтел, Саня поперхнулся, а Серго тут же выдал экспромт в стиле провозглашения непреложной истины:

- Алабар! Нельзя путать реальность и вымысел. Нельзя верить в вымысел, только потому, что не знаешь реальности. Знания, вот главная вера мудрого человека. И именно недостаток знаний порождает безграмотную химеру под именем «фанатизм». Запомни, мальчик! Драконов на Даре никогда не было, нет, а, значит, и не будет! - и палец вверх поднял. Для убедительности.

Саня сдавленно хрюкнул за моей спиной.

Дракон стоял пунцовый, как вареный омар, но внезапно возразил:

- Вы непоследовательны, Серго. Вы точно знаете, что драконы это сказка? Или вы уверены, без доказательств? Не кажется ли вам, что вы противоречите сами себе? Вы утверждаете, что главное не вера, а знания. И тут же призываете поверить вам на слово.

Серго ошеломленно открыл рот, а Саня моментально сориентировался и возможности подначить бывшего монаха не упустил:

- Что Серго, уели тебя? - видимо, лекарю и раньше приходилось выслушивать монашеские нравоучения. - Это тебе не прихожане, которые вроде как обязаны трепетно внимать вашему брату, верить вам и соглашаться со всяким вашим бредом только потому, что на вас ряса напялена.

- Уж ты-то мне никогда не внимал, - смущенно буркнул смотритель.

Что ему там Саня ответил и какой там между ними завязался спор, я слушать не стал – я снова уткнулся в рисунок, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться. Не найдя ничего необычного в картинке «миленького дракончика», уже закрывал тетрадь, как взгляд наткнулся на помятый уголок листа. Там чернел отпечаток пальца – видимо рисовальщик испачкался и неаккуратно нажал на бумагу. Безотчетно я потер грязный след и… отдернул руку. Показалось, я обо что-то… порезался. Ох, ты ж! Не показалось. Даже кровь выступила. Что за?..

Саня как истинный лекарь почувствовал кровь – вот только про акул не надо! – и тут же сунулся посмотреть.

- Это ты как? - удивился он.

Я пожал плечами, показал на уголок и сунул палец в рот.

И это великовозрастное дитятко оказалось ничем не лучше меня. Оно тут же поковыряло отпечаток и тоже порезалось. Но в отличие от меня еще и зашипело.

Зато, через миг нам всем стало не до разговоров.

5

Присевший было, Серго вскочил и попятился, с грохотом опрокинув табурет. Саня слегка побледнел, а я… наверно, примерз к табурету. Что делал Алабар, не знаю, не до него было.

Черные линии на картинке слабо засветились.

Подернулись алым, как раскаленные угли. Сильнее и сильнее разгораясь, замерцали золотистым светом, а к нам в комнату словно натекли сумерки, и вокруг сгустилась темнота. Только рисунок дракончика светился красными искрами на столе. Он медленно разгорался всё ярче и ярче, и вдруг вспыхнул, оторвался от листа, плавно подлетел вверх и завис над поверхностью стола переливаясь тёмно-золотым контуром. И увеличился почти втрое!

Это было так завораживающе красиво, что мы замерли, боясь вздохнуть.

Ярко пылающий рисунок начал вращаться. Он заиграл разноцветными огненными сполохами, и вдруг распался-расслоился, один под одним, на несколько силуэтов, меняя очертания линий и превращаясь в странную конструкцию, похожую на невиданный кристалл с тонким светящимся каркасом и причудливыми знаками по вершинам.

Где-то сбоку я услышал шорох и осторожно скосил глаза.

Саня, чуть не скинув на пол все свои записи, схватил карандаш и лихорадочно черкал набросок конструкции на чистом листе. Пальцы у него дрожали, на лбу проступили капельки пота, он как будто боялся оторвать взгляд от огненного кристалла! А тот медленно и торжественно вращался в воздухе, словно хвастаясь перед нами невероятной, потрясающей гармонией своих граней.

Через несколько ударов сердца, «кристалл» распался. На тысячи искр! И… снова собрался! В другой! Еще сложней и удивительней! И снова закружился в беззвучном танце. Следом за ним, настал черёд третьего, четвертого, пятого…

Я сбился со счета, а Саня как сумасшедший рисовал и рисовал на подобранных с пола листах, на бумажных огрызках, прямо на записях во второй тетради, и уже тяжело дышал от напряжения.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мы затаив дыхание и боясь пошевелиться, наблюдали за диковинной игрой огненных линий, но, наконец, они неспешно погасли, растаяв в темноте.

Последний лист записей Баяна был чист.

Вот, что хотите говорите, но если это была иллюзия, то настолько потрясающая, что мы еще некоторое время сидели тихо, как мыши. И не шуршали.

Только через время я заметил стоявших в дверях двух индивидуумов, которые как и мы, не шевелились. И если на Машкином лице был написан благоговейный трепет, то хануровская мордочка, хозяин которой пристроился на Машкином плече, трепета не выражала совсем. Она демонстрировала бесконечное терпение и недоумение всякой человеческой ерундой.

- Это что тут такое было? - шепотом спросил Машка.

Мы промолчали.

Глава 3

1

- Здравствуй Дахар.

Главный Лирийский Лекарь, заведующий всеми богадельнями и кладбищами, магистр, член Палаты магов, в простом домотканом платье, переднике и скромном чепчике, более приличествующем гувернантке, с корзиной в руках, стояла возле торгового прилавка и с профессиональным интересом рассматривала «товар». Ее нисколько не смущал резкий трупный запах и неприглядный вид выставленного на полках «ассортимента».

Кривенький карлик выйдя из подсобки и разглядев в полумраке помещения посетительницу, всплеснул руками и подобострастно произнес:

- О! Ваше сиятельство! Что привело в мою скромную обитель столь высокопоставленную особу?

- Перестань, пожалуйста. Не нужно ерничать. Это не я сожгла мосты и отказалась от прошлого. Но в отличие от тебя, я ничего забывать не намерена. И виноватой себя не считаю.

Муфалим выпрямился как мог, и очень сдержанно спросил:

- Чем обязан?

Женщина нахмурилась и обвела взглядом тёмный, будто закопченный потолок.

- Да, ты и раньше был упрям, а на старости лет сделался просто невыносим. Тебя не смущает мой маскарад?

Архимаг чуть помедлил с ответом, сцепил руки за спиной - как не трудно далось ему это движение - и со всем равнодушием сказал:

- Вы, сударыня, вольны делать всё, что вам заблагорассудится.

- Несносен! Упрям!.. И умён, - вздохнула она. - Калин рвет и мечет. Служба Порядка до сих пор стоит на ушах, разыскивая грабителей его сокровищницы. Меня он… скажем так: попросил найти лекаря, у которого эти трое могли оставить раненого подельника.

Муфалим продолжал стоять молча, рассматривая полы под ногами ларэссы.