Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX–XI вв.

Скилица изображает Анийскую войну как столкновение между императором и «миролюбивым, ничего враждебного не предпринимавшим топархом Ани». Гагик II признавал себя вассалом, он стал «другом и союзником» империи[819]. Император действовал в качестве правопреемника (διάδοχος) Василия II[820]. Картина, которую рисуют армянские авторы, сложнее — в этом противоборстве самым действенным образом участвуют Саргис Хайказн и католикос Петрос Гетадардз. «Коварство» этих последних берет верх над «незрелостью ума или боязливостью» Гагика[821]. Это обстоятельство придает изложению Аристакэса, Матфея Эдесского, да и поздних авторов, так или иначе затрагивающих тему, специфический характер. Увлеченные нравственным аспектом, они драматизируют события и излагают факты применительно к своей этической концепции. В представлении Матфея Эдесского, сама идея Анийской войны была внушена Мономаху Саргисом: «Вызови к себе в Константинополь Гагика, якобы желая выказать ему свою любовь, и тогда ты сможешь отнять у него хитростью город Ани»[822]. Но независимо от характера изложения расстановка политических сил в Анийском царстве передана, по-видимому, верно: Гагик покинул страну и отправился в Константинополь, поддавшись уговорам Саргиса Хайказна, в то время как Вахрам Пахлавуни и его окружение всячески отговаривали царя от этого шага[823]. Со своей стороны, Константин Мономах старался заманить Гагика в Константинополь.

В контексте Матфея Эдесского это событие имело место до начала военных действий, Аристакэс сообщает о завоевании Ани в 1045 г., а затем ретроспективно повествует о предшествовавших событиях. Согласно Скилице, Гагик отбыл к императору по окончании войны, когда он сдал свой город и заключил мир с византийским военачальником.

Широкий контекст армянских авторов не оставляет сомнений в том, что Гагик II покинул свою страну задолго до падения Ани. В то же время маловероятно, чтобы он предпринял этот шаг при отсутствии непосредственной угрозы.

Согласно Скилице, военные действия развивались следующим образом. Во главе византийской армии находился вест Михаил Иасит, катепан Иверии с 1038 г. (см. гл. V). Сведения об этом походе сохранились только у Скилицы (Аристакэс упоминает Иасита лишь в связи с его последующим правлением в Ани). Иасит, пишет греческий автор, выступил, стремясь выполнить в точности возложенную на него задачу, но Гагик оказал сопротивление[824]. Тогда Иасит был смещен. Его преемником оказался паракимоман Николай, который еще в 1028 г. действовал против Баграта IV (см. гл. V). В 1042 г. императрица Зоя вторично назначила Николая доместиком схол Востока[825], а в то время, о котором идет речь, Николаю предстояло сломить сопротивление Гагика, пишет Скилица[826]. Одновременно император направил грамоту Абу-л-Асвару — «архонту Двина и Персармении, расположенной вдоль реки Араке», и предложил ему начать набеги на «Армению Великую и страну, подчиненную Гагику»[827].

Абу-л-Асвар I из династии Шеддадидов — эмир Двина (1022–1049; в 1049–1067 гг. — эмир Ганджи). В 1040 г. Абу-л-Асвар во главе огромного войска (Матфей Эдесский называет цифру 150 тыс.) вторгся в пределы Давита Безземельного. Тогда Давиту удалось получить помощь от Йовханнэса-Смбата, Баграта IV и царя Капана, и нашествие было отражено[828]. Абу-л-Асвар совершал набеги на Анийское царство, хотя и был женат на сестре Гагика II (см. ниже)[829]. Заручившись хрисовулом, подтверждавшим его права на крепости и селения Гагика, «которые удастся захватить по закону войны». Абу-л-Асвар всей своей мощью обрушился на Анийское царство. Скилица пишет, как, придя в отчаяние, Гагик заключил с паракимоменом мир; отдал свой город и при его посредничестве отправился к императору[830].

Выше было сказано, что военные действия против Ани начались в 1044 г., так что в рассказе Скилицы нашли отражение события двух лет: 1044-го и 1045-го. На основании этих данных время вступления в войну Абу-л-Асвара определить не удается. В изложении греческого хрониста, война против Ани кончилась тем, что Гагик заключил мир с паракимоменом Николаем и отправился в Константинополь. Армянские авторы освещают событие иначе. Гагик II покинул страну задолго до окончания военных действий, возможно уже в 1044 г. Правителем был оставлен католикос Петрос — Гагик «великой клятвой вверил ему все попечение страны»[831]. В изложении Матфея Эдесского, Петрос был назначен посредником между царем и Саргисом с его клевретами — «осведомителями» (банатук) Мономаха[832]. Тот же автор сообщает следующее: когда горожане узнали, что Гагика не отпускают на родину, они напали на ромеев и нанесли им страшное поражение. После этого паракимомен зимовал в Олти, так что это событие должно было иметь место осенью 1044 г.[833].

Антивизантийские настроения в Армении были очень сильны. Потеряв надежду на возвращение Гагика, городская знать, не желая сдавать Ани византийцам, искала правителя, кому можно было бы вверить столицу. Сведения об этом сохранились только у Аристакэса Ластивертци. Фраза, касающаяся этого чрезвычайно важного момента в истории Ани накануне падения, по-разному толковалась как в текстологическом аспекте, так и с точки зрения своего реального содержания. В основном тексте обоих изданий «Повествования» значится: իսկ քաղաքացի գլխաւորքն որ նստէին յՄսի իթրև. տեսին թէ արգելաւ Գազիկ ի Յոյնս, տրվեցան հր թեմն ի Գաւիթ տալ զքաղաքն ի Դունացին, քանզի քոյրն Գաւթի կին էր նորա, երբեմն ի հազարատ թագաւորն Ափխազաց. В переводе: «А городская знать Ани, видя, что Гагик задержан в Греции, решила вверить город либо Давиту Дунаци (ибо сестра Давита была его женой), либо абхазскому царю Багарату». В разночтениях же содержится иной вариант: երբեմն ի Դաւիթ տալ զքաղաքն, երթ ե Ան ի Դու Լացին, քանզի քոյրն Դաւ թի կին էր նորա, երբեմն ի հազարատ թագաւորն Ափխազաց т. е. полагали сдать город либо Давиту, либо Дунаци (Двинскому), поскольку сестра Давита была его женой, либо Багарату…[834] Таким образом, первое чтение предполагает двух возможных владетелей Ани — Давита Двинского и Багарата Апхазского, второе чтение — трех: Давита, его зятя Двинского и Багарата. Какому бы чтению мы ни следовали, отождествление «апхазского царя Багарата» с Багратом IV представляется бесспорным. Последующие события показали, что Грузинское царство в какой-то мере даже реализовало свои права на Ани. Истолкование остальной части фразы намного труднее. Французский переводчик «Повествования» следовал второму чтению и полагал, что помимо Баграта IV Аристакэс имел в виду Ташир-Дзорагетского царя Давита Безземельного и двинского эмира Абу-л-Асвара[835]. Но в этом случае следует признать, что Абу-л-Асвар был женат на сестре Давита, тогда как в том же «Повествовании» Абу-л-Асвар назван зятем царя Ашота IV[836] (և էր Փեսայ թագաւորին Հայոց Աշոտոյ). Достоверность этого известия подтверждается таким важным источником, как «Джами ад-дуван» Мунеджима-Баши; здесь говорится, что одного из сыновей Абу-л-Асвара звали Ашот[837]. Абу-л-Асвар был женат на дочери Ашота IV и сестре Гагика II, его сын Ашот был наречен по имени деда, и именно поэтому придворный поэт Катран Табризи называет другого сына Абу-л-Асвара — Фадла II — светильником дома Багратидов.

А. Тер-Гевондян, подробно рассматривающий этот вопрос[838], исходит из первого чтения и приходит к выводу, что после занятия Ани в 990-х годах Гагик I назначил там правителем Давита Двинского: ему-то через полстолетия собирались передать Ани. Но ведь анийцы могли выдать город лишь могущественному правителю, способному противостоять византийскому нашествию. Таким лицом мог быть Абу-л-Асвар, или Баграт IV, или Давит Безземельный, но не безвестный «Давит Двинский». Подобное толкование плохо согласуется с исторической обстановкой накануне византийского завоевания.

Наконец, в комментарии к русскому переводу «Повествования» было высказано предположение, что под «Давидом Двинским» следует разуметь Абу-л-Асвара и что рукопись текста Аристакэса в данном месте подпорчена, а потому предпочтительнее такое чтение: «ибо сестра Гагика была его женой». В целом же аутентичным признается также первое чтение[839]. Это толкование исходит из возможности того, что у Абу-л-Асвара было неофициальное, христианское имя, и за недоказанностью должно быть отвергнуто. Ошибочным было и предпочтение, которое отдавалось первому чтению, в то время как большинство рукописей, в том числе лучшие, содержат второе чтение. Если же мы признаем аутентичность второго чтения, исправив при этом «Давит» на «Гагик» (Դագկայ вместо Գաւթի), то противоречие в определении матримониальной связи будет снято, одновременно отпадет и логическая неувязка — почему, призывая Абу-л-Асвара, анийцы обосновывали свой выбор тем обстоятельством, что двинский эмир был женат на сестре Давита Безземельного (чего в действительности не было). Таким образом, верным следует признать второе, пространное чтение с указанным коррективом: горожане Ани колеблются в выборе между Давитом Безземельным, Абу-л-Асваром («ибо сестра Гагика была его женой») и Багратом IV.

Как было сказано выше, согласно «Летописи Картли», вест Саргис Хайказн с девятью крепостями, подвластными Ани, присоединился к Баграту IV. Непосредственно вслед за этим в тексте говорится, что «анийцы отдали Аниси матери Баграта, ибо ей по отцу были родственны армяне, (ибо) царица Мариам, мать Баграта, была дочерью царя армян Сенекерима»[840]. Это было весной, продолжает автор, царь Баграт был занят осадой Анакопии, оттуда он через Кутатиси направился в Тпилиси, и горожане сдали ему город. Сопротивление оказали только жители Исани, и Баграту пришлось силой овладеть этой частью Тпилиси. Сюда прибыл царь Кахети Гагик и изъявил свою покорность. Так прошло лето. После этого, говорит автор, «опять начал Липарит жестоко вредить им же (т. е. Баграту и его окружению. — К. Ю.). И выманил он из Аниси от царицы Абусэра эристава Артануджа, и (владетеля) Хихани, Цихис-Джвари и крепости Ацкуэри, и эристава Иванэ, и патрона Гуарама Годердзисдзе, (и) патрона Бечис-Цихэ. И захватил их у ворот Аниси». Далее излагаются подробности борьбы между Багратом IV и Липаритом[841].

Видимо, в «Матианэ Картлисай», откуда почерпнуты все эти сведения, произошла временная контаминация. Вряд ли можно сомневаться, что сообщение о присоединении к Баграту Саргиса Хайказна связано с мятежом последнего в 1041 г. Последующие же сведения определенно относятся к Ани накануне сдачи города византийцам, т. е. к 1045 г. Необходимо отметить, что если Аристакэс Ластивертци сообщает лишь о намерении сдать город Баграту IV, то, согласно грузинскому автору, в этом направлении были предприняты важные практические шаги. В столицу Великой Армении прибыли (безусловно, с полномочиями) грузинские послы, те самые, которые затем оказались в плену у Липарита[842]. Более того, говоря о том, что этих лиц выманили из Ани «от царицы», автор «Матианэ Картлисай» намекает на то, что в городе находилась и сама царица. Этим фактом, возможно, следует объяснить несколько неожиданное утверждение, что жители Ани передали город не царствующему Баграту IV, а его матери[843].

Трактуя эти события, ряд ученых высказали мнение, что посланцы Баграта IV прибыли в Ани в качестве правителей города[844]. Этот вывод представляется недостаточно обоснованным — об административных функциях грузин, явившихся в Ани, в «Матианэ Картлисай» не говорится. Скорее это были царские послы. В период, когда византийские войска осаждали Ани, вряд ли имелись условия для функционирования новой администрации (если бы вообще возникла потребность в смене местной администрации).

Но союз с Грузией не мог спасти Великую Армению. Оказавшись на чужбине, по существу в плену, Гагик II вынужден был передать страну Константину Мономаху, создав тем самым непосредственные легальные основания для последующей аннексии страны. Сам он получил титул магистра, плодородные области (χωρία) в Каппадокии, Харсиане и Ликанде, сообщает Скилица. Матфей Эдесский называет Калон-Пелат и Пизу, в первом из них А. Грегуар усматривает греч. Καλόν πηγάδιν. Согласно Аристакэсу, Мономах предлагал Гагику Мелитину и окружающие ее гавары[845]. Повелением императора Гагик взял в жены дочь Давита Арцруни (сына бывшего васпураканского царя Сенекерима Арцруни) и стал «властвовать над его уделом», так как Давит умер, не оставив сына[846].

Одновременно с Гагиком или даже несколько раньше покинул страну и Григорий Магистр. «И пока продолжалось это испытание, Григор, сын храброго Васака, направился к императору. Был он муж мудрый, а в божественном писании сведущий, как никто, поэтому, видя, что Гагика не отпускают в собственную страну, он предстал перед императором и вручил ему ключи от Бджни, (передал ему) всю свою наследственную вотчину. Император воздал ему почести, Григорий получил чин магистра, (принял) назначенные для местопребывания деревни и города в пределах Месопотамии, а вечное право передавать их из поколения в поколение было подтверждено златопечатной грамотой»[847].

Вступление ромеев в Ани освещено в источниках по-разному. Когда Петросу Гетадардзу (назначенному, как было сказано выше, правителем страны) стало ясно, что город Ани перейдет к кому-либо из троих: Давиту Безземельному, Абу-л-Асвару или Баграту IV, он написал «правителю восточной стороны» в Самосату, просил узнать, чем отблагодарит его император, если он, католикос, выдаст ему Ани и остальные крепости страны. Император одарил Петроса драгоценностями, пожаловал ему какой-то высокий титул, и «таким вот образом (ромеи) овладели Ани и всей страной».

Эти сведения принадлежат Аристакэсу Ластивертци, который, по-видимому, прав, подчеркивая заглавную роль Петроса в этих событиях[848]. Но почему католикос снесся с императором через правителя Самосаты[849], а не через паракимомена Николая, который находился поблизости?

У Матфея Эдесского события представлены иначе. Когда стало известно, что Гагик не вернется, и выявилась «измена армянских нахараров», страну охватила великая скорбь. Собравшись у царских усыпальниц, оплакивали потерю престола и проклинали тех, кто предал Гагика. «Но, оказавшись в безвыходном положении, город и все войско пришли к соглашению, написали ромейскому военачальнику-паракимомену, поклялись ему (в верности. — К. Ю.), призвали его в город Ани и вверили Ани ромеям. И рухнуло государство Багратидов!»[850]. По сведениям Скилицы, город также был сдан паракимомену, но самим Гагиком[851].

Анийское царство было объединено с фемой Иверия, правителем которой оставался Михаил Иасит[852]. Уже с титулом вестарха (ранее он был вестом) Иасит повел военные действия против Абу-л-Асвара. Скилица пишет, что Иасит командовал ромейскими и иверскими отрядами и силами Армении Великой, которыми ранее предводительствовал Гагик. Таким образом, под началом у Иасита были регулярные ромейские тагмы и отряды из местных контингентов. Участие армянских отрядов подтверждают и армянские авторы — под стенами Двина погиб Вахрам Пахлавуни с сыном Григорием. Помощником (δουλον) Иасита был магистр Константин Алан, высшая же власть принадлежала паракимомену Николаю.

Кампания 1045 г. оказалась неудачной — нападавшие потерпели поражение под Двином[853]. Иасит и Николай были смещены, вместо первого дукой Иверии был назначен Катакалон Кекавмен, а преемником паракимомена стал Константин, архонт великой гетерии, евнух, из сарацин. Константин был назначен стратигом-автократором. Это перемещение произошло в 1046 г.[854].

О дальнейших событиях известно только из Скилицы. Византийское командование отказалось от идеи захватить Двин[855]. Удалось овладеть «Святой Марией», Ампиером и» Святым Георгием» — крепостями, подвластными Ани. Была предпринята попытка захватить также «крепость, называемую Хелидоний, которая была выстроена на недоступном холме, недалеко от Двина». Но осаду Хелидония пришлось снять, так как вспыхнуло восстание Льва Торникия, и Константин с войсками поспешил к столице[856]. Торникий провозгласил себя императором в сентябре 1947 г., так что события, описанные у Скилицы, имели место в 1046–1047 гг.

'Αμτιίερ Скилицы — это крепость Анберд у подножия Арагаца. Анберд входил в состав владений Вахрама Пахлавуни, в связи с этим обстоятельством его участие в военных действиях против Абу-л-Асвара представляется еще более оправданным (Вахрам не дожил до освобождения Анберда, в 1045 г. он с сыном Григорием погиб под Двином)[857]. Недалеко от Анберда находилась деревня, называемая (по храму?) «Святой Григорий» (Ас., с. 106). Но по мнению П. Пеетерса, имеется в виду, скорее, Хор Вирап, к югу от Двина[858].

«Святая Мария» — это Сурмари (Սուրբ Մաոի, т. е. святой Мари), нынешнее Сормелю на берегу Аракса. Аристакэс называет Сурмари словом бердакалак (Καστρότιολւς). Сурмари принадлежал, вероятно, Саргису Хайказну, поскольку во время своего мятежа он смог бежать из Ани именно сюда[859].

Хелидоний, по-видимому, можно отождествить с Цицернакабердом («Ласточкина крепость», греч. φρουρίου Χελιδόνιον, переводится так же). Цицернакаберд возвышается над р. Раздан (в настоящее время находится в пределах городской черты Еревана, там, где воздвигнут памятник жертвам резни, учиненной турками в 1915 г. Локализацию названных пунктов[860]. Военные действия против Абу-л-Асвара велись и позднее, но об этом будет сказано в связи с сельджукским нашествием.

6. Карсское царство

Последним приобретением Византийской империи в Армении явилось Карсское царство. Здесь в 1029–1064 гг. правил Гагик, которому и в условиях сельджукского нашествия удавалось долгое время удерживать власть. Но в 1064 г., после захвата Ани ордами Алп-Арслана, Гагик Карсский уступил свое царство Византии и обосновался в империи[861]. Карсской царство вошло в состав Иверии, которая к этому времени лишилась Ани.

Приобщение армянских государств и Тайка к Византии явилось длительным процессом. В своих действиях империя следовала, по-видимому, определенной долгосрочной программе. Каждая операция разрабатывалась заблаговременно, причем этот подготовительный период мог продолжаться не только годы, но и десятилетия. Акции могли носить бескровный характер, но в случае необходимости империя проводила операции с привлечением крупных военных сил. Однако даже в тех случаях, когда аннексия происходила внешне мирно, Византия действовала из соседней фемы (или фем), которая в каждом отдельном случае символизировала всю военную мощь империи. Дипломатия сыграла, конечно, большую роль, но в итоге армянские государства и Тао были включены в состав империи под угрозой или в результате завоевания.

При всем разнообразии обстоятельств, при которых происходила аннексия, бросается в глаза черта, характерная для процесса в целом. Византия неизменно стремится придать захвату армянских территорий легальный характер.

Во всех без исключения случаях империя вступает в Армению как законный владетель этих территорий. Действительно, Тарон стал фемой не раньше, чем был передан Византии Григорием и Панкратием. В Тао Василий II вел войну, исходя из своих прав на наследство Давида Куропалата. Васпуракан был уступлен его правителем Сенекеримом Арцруни. Великую Армению завещал империи Йовханнэс-Смбат. Карс был передан царем Гагиком. В 1041 г. империя стремилась овладеть Ани до того, как Гагик II утвердится на престоле. Но Гагик успел короноваться, и опасность, исходившая от Византии, отодвинулась. Константин Мономах, при котором была предпринята последняя попытка завоевать Ани, уже не довольствовался завещанием Йовханнэса-Смбата. Он искал новых юридических оснований и с этой целью всячески стремился заманить Гагика II в Константинополь. Только вынудив молодого царя передать свои владения империи, Византия приступила к военной акции[862].

Разумеется, все эти Добровольные» уступки были результатом давления, исходящего от империи, которая весьма умело использовала благоприятные для нее обстоятельства. Так, «измена» Давида Куропалата, выразившаяся в его помощи Варде Фоке, была искуплена завещанием, по которому Тао переходил византийскому императору. При аналогичных обстоятельствах уступил Великую Армению и Йовханнэс-Смбат — это была плата за союз с Георгием I. При иных обстоятельствах происходила передача Васпуракана, здесь, по-видимому, сыграли роль тюркские набеги. Но в этот период тюркская опасность была еще сравнительно невелика и сама по себе не могла вынудить царя отказать ся от собственных владений. Интерес империи к Васпуракану появился по крайней мере в 1015 г., т. е. за год до первого тюркского набега. Есть все основания думать, что действия Сенекерима Арцруни в конечном счете были обусловлены византийским нажимом. В случае же с Карсом тюркский фон оказался решающим фактором.

Юридическим основаниям аннексии империя придавала столь важное значение, что готова была ожидать годами, прежде чем эти основания вступят в силу. Их наличие оказывалось необходимой предпосылкой для осуществления самой акции. Проявляя великую изобретательность в проведении имперской политики, Византия тем не менее не преступала некоторые, ею же самой обозначенные границы. Каждое общество и каждая эпоха создают собственные представления о дозволенном и недозволенном. Судя по фактам для политики Византии в Армении в IX–XI вв. насилие без «законных» для того оснований считалось невозможным. Не токи этого «самоограничения» следует искать в идеологической сфере и в комплексе представлений об армянах. Тесно связанные с Византией, считавшиеся ее вассалами, армянские цари могли, по-видимому, лишь добровольно передать свои владения императору. Эта добровольность была необходима даже в тех случаях, когда вассалы нарушали свои обязательства и создавали, казалось бы предпосылки для карательных мер и вторжения.

Мы видим, что отношение империи к Армении в X–XI вв. было весьма сложным. Процесс поглощения армянских государств Византией нельзя сводить к столкновению двух сил из которых одна осуществляет лишь голое, непосредственное насилие, а другая оказывается его жертвой.

В работах, посвященных критической ситуации, сложившейся в Ани накануне византийского завоевания, обычно подчеркивается наличие двух противоборствующих лагерей. Один возглавлялся Саргисом Хайказном, выступившим проводником византийских интересов, другой же Вахрамом Пахлавуни — поборником местных интересов. Недавно эта точка зрения подверглась справедливому пересмотру[863]. Саргис Хайказн, судьба которого так тесно была связана с империей, стремился к утверждению собственной власти, в результате чего и возникли драматические коллизии в годы, предшествовавшие падению Ани. Говорить о наличии каких-либо провизантийских сил в Армении этого периода, сил, которые были заинтересованы в приобщении царства к империи, нет оснований. Но, конечно, действия и Саргиса и Петроса так или иначе облегчили завоевание страны.

Глава V

Византийская администрация в Армении в X–XI вв.

Все те армянские территории, где завоевательные действия Византии увенчались успехом, были обращены в фемы. Здесь утвердилась соответствующая администрация — «неопровержимое доказательство действенного присутствия Византии»[864]. Должности замещались либо византийскими администраторами, либо представителями местной знати. Претерпевая частичные изменения, этот режим держался до тех пор, пока под нажимом сельджуков Византия не утратила навсегда эту часть своих восточных владений.

В настоящей главе предпринята попытка свести воедино данные источников и восстановить в первую очередь списки византийских администраторов в завоеванных империей армянских землях. Эти списки, конечно, и сейчас еще неполны; тем не менее материал, вошедший в последнее время в научный оборот, позволяет составить более целостное представление, чем то, которое сложилось в конце XIX в.[865]. Здесь же анализируются и сведения, характеризующие изменения в социально-экономической сфере при византийских правителях.

1. Тарон

Тарон был присоединен к империи в 966 или 967 г. и стал обычной фемой. Сюда в 975 (или 974) г. прибыл Иоанн Цимисхий, направлявшийся против арабов. Византийский император расположился у Муша, близ крепости Айцеац Берд, и отсюда повел переговоры с царем Ашотом III Багратуни. Ашот передал Цимисхию отряд в 10 тыс. воинов, снабдил византийцев продовольствием. После победоносного окончания похода император в знак благодарности согласился с тем, что Айцеац Берд останется у Ашота. Он распорядился также, чтобы Ашоту были доставлены соответствующий хрисовул, 30 тыс. дахеканов, 2 тыс. рабов, 10 тыс. коней и 1 тыс. мулов. Передача произошла через посредство зоравара Дерджана и Тарона — протоспафария Льва[866]. Зоравар является точным соответствием греч. στρατηγός «стратиг», в этом смысле термин несколько раз встречается в послании Иоанна Цимисхия Ашоту III[867]. Н. Г. Адонц полагал, что речь идет об одном стратиге — протоспафарии Льве, который объединял под своей властью две фемы — Тарон и Дерджан. В подтверждение того, что обе области были объединены, Н. Г. Адонц ссылается на Асолика[868], рассказывающего, как после смерти Варды Фоки один из его приверженцев, магистр Чортуанэл, овладел Тароном и Дерджаном[869]. Эта точка зрения нашла отражение и в новоармянском переводе Матфея Эдесского[870]. Между тем такое истолкование основано лишь на убеждении, что в административном отношении Тарон и Дерджан составляли одно целое. Однако данные «Эскуриальского тактикона» исключают эту идею. Здесь отдельно названы стратиг Тарона и стратиг Дердзины-Дерджана[871]. Поэтому в соответствии с текстом армянских авторов — Матфея Эдесского и Смбата Спарапета, — следует считать, что донесение исходило от протоспафария Дерджана Льва и от анонимного стратига Тарона, т. е. от двух лиц, а не от одного, как полагал Н. Г. Адонц. Императорское же распоряжение должен был выполнить лишь стратиг Тарона, выражение «протоспафарий Дерджана», где сочетаются термин, означающий сан (а не должность), и обозначение территории, не совсем обычно, хотя подобный случай, по крайней мере в армянском контексте, засвидетельствован. Так, в надписи, высеченной от имени Саргиса Хайказна (1042 г.), последний назван «вестом Востока»[872], причем «Восток» здесь, по-видимому, не что иное, как довольно распространенное в армянских и грузинских текстах наименование фемы «Ивирия». Далее, по «Тактикону Бенешевича», с должностью стратига может сочетаться титул именно протоспафария, а не анфипат-патрикия, как в «Тактиконе Успенского»[873]. Все это заставляет думать, что протоспафарий Лев был таким же стратигом фемы «Дердзина» (Дерджана), как и его анонимный соавтор донесения — фемы Тарой. Напомним, что послание Иоанна Цимисхия датируется 975 г. и приблизительно в это же время (971–975) был составлен «Эскуриальский тактикой».

Н. А. Скабаланович и следующий ему Т. Василевский полагают, что «люди посторонние» стали управлять Тароном лишь в XI в. (имеется в виду Феодор, сын Аарона, начало правления — 1055 г.)[874]. Но ничто не указывает на принадлежность правителя Тарона местным фамилиям, нет оснований также считать его армянином. Скорее всего это «лицо пришлое», посланное в Тарон вскоре после упразднения власти «людей местных». «Эскуриальский тактикой» называет ряд небольших фем, каждая во главе со стратигом, которые были расположены на территории, аннексированной у армян либо отбитой у арабов. Уникальны сведения о стратиге Хойта, ձ τού Χουητ[875]. Хойт — первый гавар области Тавруберан[876].

Если чтение Н. Икономидиса верно (издатель не вполне в нем уверен, ранее он читал Χώματος), тогда следует заключить, что наряду с Тароном появились и другие, расположенные в непосредственной близости фемы. Впоследствии Хойт имел своего епископа — халкидонита[877]. В «Тактиконе» упомянут также стратиг του Μελτη (с. 269. 10). Н. Икономидис отождествляет его с Мардали, т. е. одной из территорий, отошедших к Давиду Куропалату (см. гл. IV, разд. 3), хотя «Мардали» и «Мелти» не так уж созвучны. В то же время есть все основания думать, что греч. Μελτη — это арм. Мелди, поселение (аван) к северо-западу от Муша, т. е. в самом сердце Тарона. Ныне это деревня Мехди[878]. По всей видимости, в Тароне появились небольшие стратигии, две из которых и названы в «Эскуриальском тактиконе» — Хойт и Мелди.

Тарон был важным опорным пунктом Византии в ее дальнейшем продвижении в Армению. В 968 г. дука Халдии и Колонии Варда Фока захватил Маназкерт (Манцикерт) и срыл укрепления, выступив, как полагают, из Тарона[879]. Во время восстания Варды Склира эмир Хлата и Нпркерта Бат восстановил Маназкерт. Он совершал набеги на Тарой, в результате чего, отмечает историк, область обезлюдела[880]. В 1000 г. прибывший в Ерэз Василий II предупредил войска, которые дислоцировались в Тароне, о том, что они обязаны в случае необходимости немедленно выступить на помощь императору[881].

Военные силы из Тарона действовали и на западе. Под 490/1041 г. Матфей Эдесский рассказывает, как незадолго до своей смерти МихаилIV Пафлагон выступил на Запад, захватил всю страну «готов», а мятежников привел к послушанию. Имеется в виду, конечно, восстание Петра Деляна в Болгарии, которое быстро охватило почти половину западных владений империи. Опасность была так велика, что пришлось вызвать отряды из самых восточных фем — Севастии, Тарона и Васпуракана[882].

В середине XI в. Тарон был объединен с Васпураканом. Во главе этого нового военно-административного образования был поставлен Григорий Магистр Пахлавуни. В высеченной по его повелению надписи в Кечаройке (1051 или 1054 г.) он назван китонитом и дукой Васпуракана и Тарона[883]. В заглавии извёстного послания сирийскому католикосу о тондракитах Григорий также именуется дукой Васпуракана и Тарона[884]. Известно послание Григория Пахлавуни к находящемуся в изгнании царю Гагику II. Здесь Григорий называет себя тэром Васпуракана и Тарона, Маназкерта, Арчэша, Беркри, тэром Месопотамии, магистром Мономаха, вестом и дукой[885]. На основании этого места нельзя безоговорочно утверждать, что Григорий находился во главе трех объединенных фем — Месопотамии, Тарона и Васпуракана. Как известно, свою административную карьеру в Византии Григорий начал, заняв должность дуки Месопотамии. Вполне возможно, что в послании Гагику он перечисляет свои разновременные должности и все титулы (кроме китонита). Тарон в это время фигурирует и в качестве отдельной административной единицы — в 1055 г. в должности правителя Тарона мы застаем Феодора, сына васпураканского правителя веста Аарона[886]. Феодор назван «ишханом гавара», но это никак не исключает его подчиненного положения, зависимости от дуки объединенной фемы Григория Магистра Пахлавуни.

Распространено мнение, восходящее, по-видимому, к М. Чамчяну, согласно которому после смерти Григория Магистра в 1058 г. сын его Вахрам (впоследствии католикос Григорий II Мартирофил) был. назначен правителем Тарона, Месопотамии и округи. В этой должности Вахрам якобы пребывал до принятия духовного сана в 1066 г.[887]. Ни мне, ни А. С. Анасяну не удалось найти первоисточник, на котором основана эта точка зрения. Все же это мнение следует считать домыслом эрудита, каким был М. Чамчян.

Тарон неоднократно подвергался нападению сельджуков, но был утрачен Византией только после поражения при Манцикерте в 1071 г.

Как сообщает Н. Икономидис, в Думбартон Оксе хранится печать стратига Тарона протоспафария Панкратия[888]. Только специальное исследование даст возможность выяснить, кто был ее владельцем — один из двух Панкратиев-Багаратов, известных в Тароне до его присоединения к империи, или неизвестный по другим источникам стратиг фемы.

2. Васпуракан[889]

Эта фема была создана после того, как в 1016–1021 гг. васпураканский царь Сенекерим Арцруни и его преемник и соправитель Дереник уступили свои владения империи. «И сделал царь из них (уступленных крепостей и замков. — К. Ю.) особый катепанат (قطبا نية) и поместил в крепостях воинов, и поставил над ними правителей», — пишет Яхъя Антиохийский[890].

Первым византийским правителем Васпуракана Скилица называет патрикия Василия Аргира, смещенного за допущенные промахи[891]. Его преемником стал протоспафарий Никифор Комнин, который, «где убеждая, а где применяя силу, подчинил Васпуракан императору»[892]. Эта фраза весьма красноречива — уступленный царем Сенекеримом Васпуракан не желал признавать власть византийского императора. И Скилица[893], и Аристакэс Ластивертци[894] с похвалой отзываются о Никифоре Комнине. Армянский автор сообщает, что васпураканский правитель отвоевал и подчинил ромеям г. Арчэш (на северном берегу оз. Ван). Но в 1026 г. Никифор Комнин, войдя в союз с грузинским царем Георгием I, предпринял попытку отложиться, был схвачен и через год ослеплен.

Новая фема называлась «Верхняя Мидия» или «Мидия». В обоих случаях этому соответствовало наименование «Васпуракан» (в различных написаниях)[895]. Наряду с Верхней (ανω) Мидией известна также Нижняя (κάτω) Мидия[896]. Верхняя Мидия — это бывшие владения Сенекерима Арцруни[897], по поводу же Нижней высказывалось мнение, что это Андзавацик с Маназкертом[898].

Что касается хронологии первых византийских правителей Васпуракана, то с уверенностью можно говорить лишь о конце карьеры Никифора Комнина — и Скилица, и Аристакэс Ластивертци датируют его 1026 г.[899]. Время правления — по-видимому, недолгого — Василия Аргира и начало правления Никифора Комнина определяется приближенно: 1016–1021 гг. Трудно даже сказать, вступили они в должность после переселения Сенекерима Арцруни (в 1021 г.) или выполняли свои функции еще до того, как последний васпураканский царь покинул свою страну.

Во второй половине 1030 г. (после августа) катепаном Нижней Мидии был назначен Григорий Маниак[900], который до этого был стратигом Телуха. В этой новой должности он пробыл недолго, поскольку в 1031 г. мы застаем его стратигом «приевфратских городов»[901].

При Михаиле IV Пафлагоне (1034–1041) правителем Васпуракана стал Константин Кавасила[902]. В 425 г. х. (26 ноября 1033 — 15 ноября 1034 г.) он овладел г. Беркри (близ оз. Ван, восточнее Арчэша)[903]. Комендантом Беркри был назначен армянин Гандзи. Кавасила был вскоре смещен, его преемником оказался патрикий Николай Булгар по прозвищу Хрисилий, Гандзи же погиб. В 1035 г. византийцам вновь удалось овладеть городом, комендантом его стал армянин Тачат. Мусульманам еще раз удалось захватить Беркри, после чего он был отбит с помощью варяго-русской дружины под командованием Никиты Пигонита[904].

В 1035 г. правителем Верхней Мидии был назначен патрикий Георгий Маниак[905], который до этого был стратигом Эдессы, а еще раньше, в 1030 г., управлял Нижней Мидией. Маниак и на этот раз недолго оставался в Васпуракане — в том же году он с полномочиями стратига-автократора был отправлен в Италию[906].

В 494 г. армянского летосчисления (10 марта 1045 — 9 марта 1046 г.) катепаном Васпуракана был патрикий Стефан Лихуд — сын Константина Лихуда или, как полагает Н. А. Скабаланович, его племянник по сестре. Предводитель сельджуков Кутулмыш разбил Стефана в Арчэше, после чего Стефана продали в рабство, согласно Скилице, или содрали с него кожу, согласно Матфею Эдесскому[907]. Столкновение произошло вследствие того, что катепан отказывался пропустить через Васпуракан тюркские войска, возвращавшиеся домой после набега на арабов.

В 1047 г. византийским правителем Васпуракана был вест Аарон, как полагают, сын последнего болгарского царя — Иоанна Владислава[908]. Аарону пришлось отражать первое большое нападение тюрок на Армению, Васпуракан (спорадически набеги предпринимались с 30-х годов XI в.). Во главе нахлынувшей орды находился племянник султана Тогрул-бека — Хасан Глухой. Не рассчитывая на собственные силы, Аарон призвал на помощь правителя Ани и Иверии Катакалона Кекавмена. Прибегнув к военной хитрости, Аарон и Кекавмен разбили тюрок у р. Большой Зав[909]. Этот поход, соответственно и правление Аарона Э. Хонигман датирует 1048 г.[910], но изложение Скилицы следовало бы синхронизировать с описанием Аристакэса. Армянский автор также говорит о первом нападении тюрок, которые, как и у Скилицы, вторглись в Васпуракан[911]. Тогда тюрки дошли до Басеана, до г. Валаршавана, разорив 24 гавара. Дальше Аристакэс пишет: «В 497 год нашего летосчисления, во второй год нашего пленения, из Персии вновь полил горький и бурный ливень гнева и т. д.». Таким образом, Аарон и Кекавмен встретили тюрок в предшествующий, 496 г. армянского летосчисления, что соответствует 10 марта 1047 — 9 марта 1048 г.

Аарон правил Васпураканом и в следующем, 1048 г., когда в Армению вторглись тюркские отряды под командованием Ибрахима Инала. Местные силы возглавляли: Аарон, Катакалон Кекавмен, Григорий Магистр Пахлавуни, к ним присоединился также грузинский князь Липарит, который попал в плен к тюркам, но был с честью отпущен[912]. Аристакэс датирует поход 497 г. армянского летосчисления, т. е. 9 марта 1048 — 8 марта 1049 г. Скилица называет день пленения Липарита — 18 сентября II индикта, суббота. Индикт согласуется с сентябрем 1048 г., но 18 сентября приходится на воскресенье, почему В. Н. Бенешевич и предлагает исправить дату на 10 сентября[913].

Фемные правители, как и начальники регулярной армии, имели свою канцелярию, в которой могли служить нотарии, ипограмматевсы, хартуларии. У Скилицы сохранилось сведение, относящееся к канцелярии Аарона: в 1048 г. его ипограмматевс Георгий Дрос ездил к султану Тугрил-беку по делу о выкупе Липарита и о заключении мирного договора[914]. Известны печати Георгия Дроса, относящиеся, по-видимому, к послеваспураканскому периоду[915].

Как было сказано выше, в середине XI в. Васпуракан и Тарон были, вероятно, объединены, во главе фемы в 1051 г. находился Григорий Пахлавуни.

В памятной записи монаха Феодула от 1059 г. правителем Васпуракана назван Панкратий[916]. В литературе не раз указывалось, что Панкратий записи — будущий катепан Востока, анийский дука Баграт Вхкаци[917]. Надо признать, впрочем, что отождествление «Панкратия» записи с Багратом Вхкаци носит все же гипотетический характер. Настораживает то обстоятельство, что о прошлом анийского дуки ничeгo не знают ни армянские, ни византийские авторы. В. Н. Бенешевич, по-видимому, исключал это тождество, во всяком случае, он нигде об этом не говорит.

Васпуракан, как и Тарой, был утрачен Византией после битвы при Манцикерте. Некоторые данные, хотя и менее определенные, чем те, что были приведены выше, пополняют наше представление о византийской администрации в Васпуракане.

1033–1037 гг. католикос Петрос Гетадардз провел в Васпуракане, в монастыре Дзорой Банк. В 1037 г. по требованию царя Йовханнэса-Смбата он был препровожден в Бджни, родовой замок Григория Магистра Пахлавуни. Это произошло через посредство местного дуки, ի մէրոն տուկի կողմանցն, отмечает Вардан[918]. Речь идет об одной из ближайших преемников, или даже преемнике, Георгия Маниака, назначенном в 1035 г., как было сказано выше, правителем Верхней Мидии и в том же году направленном в Италию.

Г. Шлюмберже, а затем и Н. П. Лихачев опубликовали печать Михаила, вестарха и дуки Васпуракана[919]. Г. Шлюмберже датирует эту печать X в., а последние буквы[920] считает началом греческого написания родового имени Арцруни — ArDzrounienne. Речь идет, заключает он, об одном из воинственных династов восточной провинции Армении, вассалов константинопольского императора, происходивших из прославленного рода Арцруни. Но сохранившихся элементов слишком мало, чтобы с уверенностью воспроизвести написание патронима; создается впечатление, что в своей попытке восстановить греческую форму ученый отталкивается от норм современного ему французского написания этого имени. С другой стороны, дука в Васпуракане мог появиться не раньше 1016–1021 гг., появление здесь подобного лица до образования фемы немыслимо. Поэтому остается признать, что речь идет об одном из правителей Васпуракана периода византийского владычества, но ввиду отсутствия дополнительных данных приходится отказаться пока от идеи как-то датировать его правление.

Аналогичный случай представляет и печать, хранящаяся в Афинском музее и опубликованная К. Константопулосом. Печать принадлежала василику Павлину, спафарокандидату, катепану Мидии[921]. Издатель датирует печать VIII–IX вв., но по соображениям, сходным с теми, что были высказаны выше, подобная датировка невозможна. Как и вестарх Михаил, спафарокандидат Павлин был византийским правителем (катепаном) Мидии, т. е. Васпуракана, в промежутке между 1016–1021 и 1071 гг. Более точная датировка и здесь невозможна. Впрочем, если исходить из того, что со времени основания фемы до смещения Никифора Комнина в Васпуракане было всего два правителя, то этот промежуток времени как для Михаила, так и для Павлина сокращается: можно говорить уже о 1027–1071 гг.

3. Иверия и Великая Армения[922]

Уже в 1 000 г., когда Василий II прибыл на Восток, в бывших владениях Давида Куропалата появилась византийская администрация. ВасилийII назначил здесь «чиновников, судей и надсмотрщиков», пишет Аристакэс Ластивертци[923]. «И принял царь все страны грузин и назначил над ними от себя правителей из греков», — подтверждает Яхъя Антиохийский[924]. Но окончательно фема была сформирована лишь после успешных для Византии войн с Георгием I. До недавнего времени ее первым византийским правителем считали катепана Романа Далассина. Его надпись была высечена на Иверских воротах Карина и скопирована Нерсэсом Саргисяном: Κύριε βοηθη τον δούλοV σου (Ρωμανόν τον δαλασινον) κε κατεπανον της ηβε (ρ)ιας… Н. Адонц, посвятивший Далассинам специальную статью, полагал, что правление Романа падает на 1023–1026 гг.[925].

Недавно, однако, В. С. Шандровская опубликовала моливдовул, который ранее был в коллекции Русского археологического института в Константинополе, а ныне находится в Эрмитаже. Расшифровка легенды: (Κύριε βοήθει τω σώ δούλα) Θεοφυλάκτω πρωτοσπαθαρίω καί κατεπάνω ϊβηρίας τω Δαλασηνω.

Подходя к вопросу с понятной осторожностью, В. С. Шандровская считает, что катепаном Иверии Феофилакт Далассин — брат Романа — был скорее всего после 1022 г. Он правил либо до Никиты Писидийца, либо позже него[926]. Собственно говоря, точно к такому же выводу можно прийти и относительно правления Романа Далассина.

В 1025 г. в Бана (Тао) вернулся сын Георгия I Баграт, будущий царь Баграт IV, который в 1022 г. был взят в Византию заложником. Баграт достиг Тао и вступил в свою вотчину Бана в сопровождении «катепана Востока» катабани алмосавдетиса[927]. Речь, возможно, идет об одном из Далассинов — Романе или Феофилакте.

В эти годы византийская администрация в Иверии была представлена также кураторами. Скилица[928] сообщает, что патрикию Ферсу, принимавшему деятельное участие в заговоре Никифора Фоки, Ксифия и др., в числе прочих было предъявлено обвинение в убийстве четырех άρχόντων γειτόνων κουράτωρας. По мнению Т. Василевского, эти кураторы были представителями местной знати, привлеченной византийским правительством к управлению Иверией[929].

Преемником катепана Романа стал дука Никита из Писидии (по терминологии Аристакэса — веракацу, правитель). Он прибыл в Иверию (гаварн Врац) во второй год царствования Константина VIII, т. е. в 1026 г. Никита убеждал местную знать уступить свои родовые владения империи, получая взамен земли в Византии, и весьма преуспел в этом[930].

Согласно тому же Аристакэсу, в третий год правления Константина VIII «на восток выступил с многочисленными войсками евнух Симон. Он правил половиной империи, и по-гречески звали его Паракиманос (т. е. паракимомен. — К. Ю.). Симон прибыл в Грузию (йашхархн Врац), но не успел ничего сделать, ибо его настигла весть о смерти императора». Узнав об этом, Симон с войсками немедленно вернулся в Константинополь[931]. Под этим Симоном следует подразумевать, по-видимому, не Симона — проэдра и друнгария вилы[932], а Николая, доместика схол и паракимомена[933]. Николая называет также и Яхъя Антиохийский[934], а в «Матианэ Картлисай» он назван паракимоменом[935]. Впоследствии этот Николай был направлен в Ани. Известна печать Николая — проэдра, паракимомена и доместика схол Востока[936]. Николай прибыл в Иверию, а дальше он вступил в пределы Баграта IV. Титулатура не содержит данных, показывающих его отношение к Иверии, и это понятно: Николай не был фемным правителем. Он был послан в Грузию с особыми полномочиями, но действовал, как и следовало ожидать, из соседней византийской фемы.

В 1033 г. на северной стене храма св. Саргиса в Хцконке была высечена надпись, в которой упомянут любимый вассал (чорт) царя Йовханнэса-Смбата. Саргис — это известный Хайказн, который в литературе обозначается как вест Саргис. В надписи говорится, что от трех ромейских императоров (очевидно, Василия II, Константина VIII и Романа III Аргира) Саргис получил три титула он анфипат-патрикий, вест и дука Востока (дук аревелиц). Авторы надписи просят долголетия царю, дуке, себе и своим родителям[937].

Ниже будет показано, что фема Иверия называлась также «Востоком», «Восточной». В связи с этим возникает предположение: не бы ли дука Востока Саргис Хайказн правителем Иверии? Если это мнение справедливо, тогда Саргис должен был оставаться в этой должности по крайней мере до 1036 г. Это засвидетельствовано надписью из Текора о порядке пользования оросительным каналом — надпись высечена в царствование Йовханнэса-Смбата, в патриаршество Петроса и в правление Саргиса — «дуки Востока»[938].

Катепан Михаил Иасит, о котором известно, что он правил Иверией в 1038 г., мог оказаться непосредственным преемником Саргиса Хайказна. Фема подвергалась нападениям грузинского царя Баграта IV, и Иоанн Орфанотроф, брат Михаила IV Пафлагона, отправил на помощь другого брата, Константина. Константин прибыл в Иверию как доместик схол Востока. Иоанн обещал прислать также Далассина, но своего намерения не выполнил, и Константин вернулся, не принеся никакой пользы[939].

Оставаясь архонтом Иверии и имея титул веста, Иасит в 1044 г. был назначен командующим войсками, собранными для захвата Анийского царства. Ани устоял, и тогда на помощь Иаситу прибыл Николай — проэдр, доместик схол, «паракимомен императора Константина»[940], который, как было сказано выше, в 1027 г. выступил из Иверии против Баграта IV. В 1045 г. Анийское царство было присоединено к Византийской империи. Вновь приобретенные территории были обращены в фему. Новая фема была объединена с Иверией, центром этого военно-административного округа стал Ани. Первым правителем объединенной фемы был Михаил Иасит. «А некоего ишхана по имени Асит, который ранее правил Востоком, император отправил наместником в Ани», — рассказывает Аристакэс Ластивертци[941]. Вместе с приданным ему магистром Константином Аланом Иасит, ставший к тому времени вестархом, повел войну против двинского эмира Абу-л-Асвара[942]. В военных действиях участвовал также паракимомен Николай. В кампании принимали участие как «иверийские» контингенты, так и войска, которыми ранее командовал Гагик II. Но византийская сторона терпела поражения, и в 1046 г. дукой Иверии в Ани стал Катакалон Кекавмен[943], а Николая сменил архонт великой гетерии евнух Константин Сарацин, получивший полномочия стратига-автократора.

В 1048 г. Катакалон Кекавмен с титулом веста продолжал оставаться правителем Ани и Иверии[944] и в этом качестве принимал участие, как было сказано выше, в боях против сельджуков. Иверия же (в прежних пределах?) до сентября 1047 г. имела собственного правителя — стратига Льва Торникия. Атталиат утверждает, что накануне восстания Лев был стратигом Мелитины, и Н. Адонц отдает предпочтение именно этому известию[945]. Между тем нет оснований опровергать достоверность других источников, тем более что они в некоторых случаях независимы, а сообщаемые ими факты хорошо согласуются с окружающей обстановкой. Представитель знаменитого армяно-иверского рода Лев Торникий, как утверждает Пселл, был связан родством с императором Константином Мономахом. Интимные отношения, которые установились между Львом и сестрой императора Евпрепией, заставили Константина Мономаха отправить его в почетную ссылку в Иверию. Отложившись, Лев Торникий не смог собрать восточные войска, ибо они сражались в глубинных областях Иверии, отражая нападение какого-то варвара[946].

Действительно, иверские отряды, как уже говорилось, были направлены в это время против Абу-л-Асвара. Скилица утверждает, что действия Катакалона Кекавмена и Константина Сарацина против двинского эмира были бы успешнее, если бы на западе (в Адрианополе) не вспыхнуло восстание патрикия Льва Торникия, стратига Иверии[947]. Как только весть о восстании дошла до столицы, император отдал приказ Константину Сарацину немедленно явиться в Константинополь. Затем Константин заключил с Абу-л-Асваром мир и во главе восточных тагм прибыл в Константинополь, откуда эти отряды, уже под водительством Михаила Иасита, направились во Фракию[948]. Интересно отметить, что Пселл, по-видимому, различает «Иверию» в ее прежних пределах (именно туда и был направлен Лев Торникий) и «Иверию», разросшуюся благодаря присоединению Ани (τα βαθύτερα της Ίβηρίας).

В литературе ставился вопрос о принадлежности дуки Михаила, упомянутого в известном завещании Воилы, к фемной администрации Иверии. Сохранившиеся данные исключают возможность более или менее определенного решения этого вопроса[949].

При императрице Феодоре (1055–1056) в Ани прибыл магистр Аарон, который некогда был правителем Васпуракана. Он надстроил городские стены, провел водопровод и волей императрицы, изложенной в хрисовуле, освободил горожан от ряда налогов, о чем гласит надпись на восточной стене кафедрального собора Ани[950]. Аарон пробыл в Ани до весны 1057 г., когда началось восстание Исаака Комнина, и анийский правитель был придан доместику Востока евнуху Феодору, который выступил против узурпатора с полномочиями стратига-автократора[951]. К анийскому периоду относится печать Аарона из собрания Государственного Эрмитажа. Владелец печати фигурирует в качестве магистра и дуки Иверии и Великой Армении[952].

В 1057 г., после того как началось восстание Исаака Комнина, сын Липарита — Иванэ (которому был пожалован г. Ерэз в Хаштеанке с округой) захватил крепость Еланц Берд (Елнут). Оттуда он направился в Хавачич, захватил там судью, «который осуществлял попечение о Востоке», и предпринял попытку хитростью овладеть Карином (Феодосиополем). Уловка его не удалась, началось сражение, и тогда, сообщает Аристакэс Ластивертци, «ишхан города (Карина/ спешно известил ишхана, который восседал в Ани, имея титул магистра»[953]. По мнению М. Броссе, Иванэ пребывал в Ерэзе avec le titre de gouverneur des provinces d'Hachtiank et dfArchamounik[954]. Это неверно. На основании соответствующей фразы Аристакэса[955] нельзя утверждать, что владельческие права Иванэ сочетались с административными полномочиями над этими провинциями. Аршамуник, кстати, у Аристакэса не назван, хотя Ерэз действительно находился на его границе.

Что касается «судьи» (датаворн ор унэр зкогс аревелиц)[956], то это, по-видимому, судья фемы — административная должность, засвидетельствованная многочисленными. источниками. О фемном судье Аристакэс говорит и ниже. Было высказано предположение, что под этим «судьей» Аристакэс разумеет упомянутого выше доместика Востока евнуха Феодора[957], но от этой точки зрения придется отказаться, хотя бы потому, что в описываемое время Феодор находился во главе войск, действовавших против Исаака Комнина.

Не удается определить и лицо, которое фигурирует в рассказе Аристакэса как ишхан Ани с титулом магистра. Был ли это преемник Аарона в должности правителя всей Иверии, или речь идет о правителе только Ани (аналогично упомянутому рядом ишхану Карина — Феодосиополя)? В литературе имеются указания, что это Катакалон Кекавмен[958]. Если бы это предположение оправдалось, тогда можно было бы смело говорить о правителе всей Иверии. Но в 1057 г. Катакалон был уже дукой Колонии и отсюда примкнул к движению Исаака Комнина в качестве его верного соратника[959].

В 1059 г. в должности правителя Армении и Иверии мы застаем Иоанна Монастыриота. В записи Феодула он назван дукой Иверии, а в высеченной в том же году надписи в Ани Иоанн Монастыриот фигурирует в качестве вестарха, катепана Армении и Иверии[960].

Преемником Иоанна Монастыриота был, по-видимому, Баграт Вхкаци, который, как принято считать, прибыл сюда из Васпуракана. Судя по патрониму, Баграт происходил из знатного армянского рода, уже к началу XI в. (возможно, и ранее) принявшего православие. В греческой надписи из селения Эгрек (в Тортумском ущелье, Тао) его предок Григорий, как и отец последнего Смбат, именует себя «ивером»[961]. Сведя воедино данные надписи Баграта Вхкаци на западной стене кафедрального собора Ани и сведения, почерпнутые из нарративных источников, мы приходим к следующим выводам. Баграт Вхкаци прибыл в Ани во времена императора Константина Дуки (1059–1067). Имея титул магистра, он правил в качестве катепана Востока (как он именует себя сам) или дуки (как о том свидетельствуют византийские авторы). Баграт принял на себя функции дуки, отказавшись от вознаграждения. В Ани он сократил налоги, но не сумел подготовить город к защите перед нашествием сельджукских отрядов Алп-Арслана. Между Багратом Вхкаци и его соправителем Григорием Бакурианом начались споры, и это облегчило задачу осадивших в 1064 г. Ани сельджуков. Тюрки овладели городом, Баграт и Григорий Бакуриан бежали[962]. Сведения о Баграте Вхкаци на этом обрываются, известен лишь его сын Смбат, который в течение шести месяцев был дукой Эдессы, после чего в 1083 г. ослеплен[963].

С утратой Ани Иверия не прекратила своего существования. Более того, в том же, 1064 г. царь Гагик Карсский уступил свое царство Византии, и его бывшие владения — Карс с округой — оказались приобщенными к Иверии[964]. Надо сказать, что какая-то часть бывшего Анийского царства также осталась в пределах Иверии; по крайней мере она составляла личные владения правителя Григория Бакуриана. Действительно, один из трех хрисовулов, подтверждавших право на владение (κτημάταν) землями в Анатолии, касался округи Ани[965].

Византийские авторы сохранили сведения о катепане (дуке) Феодосиополя Василаки, который в 1071 г. принял участие в походе Романа Диогена[966]. Речь идет о правителе не города, а фемы Иверия. Ниже будет показано, что она называлась также фемой Феодосиополь.

Одним из преемников, а может быть, и непосредственным преемником Василаки стал Григорий Бакуриан — потерпев поражение в Ани, он тем не менее сделал блестящую карьеру[967]. Возможно, в его карьере и был перерыв. Но достоверно известно, что в 1074 г. Григорий был правителем Карса и Феодосиополя-Карина. Сведения об этом сохранились в «Жизнеописании царя царей Давида». В 1074 г., говорится здесь, «отправился царь Георгий в вотчину свою в Тао и прибыл в Бана. И представился им зоравари Востока Григорий, сын Бакуриана, который имел Олтиси, Карникалак и Кари, и (они) очень обрадовались и предавались развлечениям. И передал (Григорий) царю Георгию город-крепость Кари и прилегающую страну…»[968]. Груз, зоравари соответствует арм. зоравар, а этот термин, как было сказано выше, является точным соответствием греч. στρατηγός в значении «правитель фемы». Перечисляя хрисовулы, хранившиеся в Константинополе в храме св. Софии, автор Типика называет грамоту о своем правлении в Карсе и две грамоты о правлении в Феодосиополе-Карине[969]. Император, выдавший эти грамоты Григорию, определяется как Михаил VII Дука (1071–1078)[970]. На основании «Жизнеописания Давида» можно прийти к выводу, что Григорий Бакуриан правил всей фемой, а не отдельными городами Карсом и Карином. Сохранилась печать Григория Бакуриана (Пакуриана) — севаста и дуки[971]. Как утверждает В. Лоран, эта печать была выбита до 14 февраля 1081 г., когда Григорий Бакуриан стал великим доместиком западных схол. Если атрибуция верна, тогда Григорий правил Иверией, будучи дукой и имея титул севаста. Но А. П. Каждан считает, что печать принадлежала одному из потомков Григория[972].

При Романе Диогене (1067–1071), утверждает Н. А. Скабаланович, иверийская фема более не существует, пограничной фемой вместо нее становится Феодосиополь[973]. Выше же было показано, что Карс был уступлен Георгию II только в 1074 г., и можно думать, что до этого как Карс, так и остатки Иверии входили в состав Феодосиополя.

Среди правителей Иверии был некий Иоанн — спафарокандидат, асикрит и судья, как об этом свидетельствует его печать[974]. Возможно, чтоэтот Иоанн был в числе судей, назначенных Василием II, как о том было сказано выше.

Вардан утверждает, что сын Гагика II, Йовханнэс, породнился с анийским дукой[975]; определить последнего не представляется возможным.

Г. Шлюмберже опубликовал печать дуки Великой Армении и еще одной территории, в которой издатель усматривает όβυδίνη (в легенде ΩΒΙΤ)[976]. Между тем последний топоним относится к Болгарии и, как явно ошибочный, должен быть отвергнут. Новое чтение печати предложил В. Зайбт. Он полагает, что печать принадлежит весту Никите, дуке Ани, Великой Армении и Коговита, ректору. Никита правил, по-видимому, всей фемой (расширенной после 1045 г. за счет армянских территорий). В пользу этого говорит упоминание Ани — столицы фемы. В. Зайбт датирует печать концом 40-х — началом 50-х годов XI в.[977].

* * *

Сохранились некоторые сведения и о византийских правителях отдельных городов с их округой. Уже в «Эскуриальском тактиконе» названы стратиги Феодосиополя, Хавачича, Арцна, которые впоследствии должны были войти в состав Иверии. В этом же списке фигурируют стратиги Хойта и Мелди[978]. Хойт и Мелди входили в состав Тарона. Известна печать Христофора — протоспафария, ипата, стратига του Άρτζικέ καί 'Αρκεράβ(ου). Имеется в виду Арцкэ-Арцак с расположенной рядом крепостью, на северном берегу оз. Ван. В. Лоран определяет правление Христофора между 1030 и 1071 гг.[979].

В. Зайбт опубликовал печать с легендой: «Богоматерь, помоги рабу твоему Василию, ипату и стратигу Готорза к Элабака» (Γωτωροζ (καί) 'ΐλαβάκη|ς|). Автор определяет эти топонимы как Котор, также Котороц Амроц или Берд, восточнее оз. Ван, в пределах исторического Васпуракана и находящиеся неподалеку — Албак Большой и Албак Малый. Ипат Василий был стратигом сравнительно небольшого военно-административного округа, входившего в фему, в данном случае — в Васпуракан. Отметим, что ипатом был также правитель Арцкэ и Аркерава — Христофор[980]. В 1040 г. стратигом Феодосиополя был патрикий Алусиан[981]. Отсюда он и бежал к восставшему в Болгарии Деляну. Достоверно известно, что в 1038–1044 гг. правителем Иверии был Михаил Иасит, поэтому Алусиан был стратигом только города. Правителя Карина-Феодосиополя с титулом магистра упоминает Аристакэс Ластивертци, рассказывая о событиях 1057 г.[982]: в 1054 г., во время похода Тугрил-бека, стратигом Маназкерта-Манцикерта был патрикий Василий Апокап. Атталиат именует его игемоном[983], Аристакэс Ластивертци — ишханом города[984], Матфей Эдесский — зорапетом города и ромейским ишханом[985], а Смбат — глхавор калаки[986]. В 1057 г. г. Ани, по-видимому, имел своего правителя с титулом магистра (см. выше).