Помоги проекту - поделись книгой:
Арцруни — 100 тыс. дирхемов
Багратуни во Внутренней Армении — 2000 тыс. дирхемов[169]
Князь Хачена Сеннахариб — 100 тыс дирхемов[170]
Табари сообщает, что джизья в Четвертой Армении составляет один динар с дома. Столько же уплачивали, согласно договору, жители Тбилиси[171]. Если же верить Левонду, халиф Муавия во второй год своего царствования (он правил в 661–680 гг.) определил общую сумму налогов в Армении в 500 динаров[172].
Налоги поступали деньгами, сельскохозяйственными продуктами и предметами ремесла. Скрытой формой налогового обложения были обязательные подношения.
Практика налогового обложения не была неизменной, ставки менялись, но от уплаты налогов отказывались лишь во время восстаний. Так, при первенствующем князе Григоре Мамиконеане (661–685) армяне, грузины, албаны отложились от халифата и прекратили выплату налогов[173]. В 849 г. князь Тарона Багарат Багратуни согласился платить налоги лишь тогда, когда халиф направил в Армению специальную экспедицию во главе с Абу-Сайидом[174]. В обычных же условиях налоги уплачивались неизменно. Современники воспринимали это как сущее бедствие. Облагались налогами и знатные и простолюдины[175]. Крестьяне бежали от налогов в пещеры и ущелья, сообщает Левонд. Для того чтобы принудить к выплате, людей подвергали изощренным пыткам[176].
Правитель «Арминии» Харис ибн Амру ат-Таи (724–725, Херт армянских источников) произвел всеобщую перепись населения, установил земельный кадастр, и налоги стали тяжелее[177]. При Йазиде ибн Усайде, который правил в Армении с 751 или 753 г.[178], начало иссякать серебро. Положение в стране резко ухудшилось. Первенствующий князь Сахак Багратуни и католикос Трдат протестовали перед халифом и добились смещения Йазида[179]. При наместнике Джазиры, Адарбайджана и «Арминии» Абдаллахе (будущем халифе Мансуре) джизью стали взимать не только с живых, но и с мертвых, требуя, чтобы за них уплачивали родственники. Тогда же стали требовать, чтобы уплатившие налог носили на шее свинцовую печать, что вызвало резкое недовольство[180].
Приведенные данные свидетельствуют о том, что налоговая политика халифа в Армении воспринималась как тяжкое бедствие и вызывала соответствующую реакцию. Разумеется, эти данные недостаточны для того, чтобы установить соотношение между экономическими возможностями налогоплательщика и размером налога. Экономический аспект проблемы далеко не решен, и трудно сказать, будет ли он решен при нынешнем состоянии источников. Но социальный аспект сомнений не вызывает. Исследования, посвященные налоговой практике халифата, в частности в Армении, показывают, что налоговое бремя всегда воспринималось как чрезвычайно тяжкое. Восстания против халифата так или иначе были связаны с налогами. Так, восстание 774–775 гг. началось с убийства сборщиков налогов[181]. Одной из побудительных причин восстания 850–852 гг. была необходимость выплатить налоги.
Помимо уплаты налогов население принимало участие и в общественных работах, носивших принудительный характер. Так, в 756–757 г., в правление халифа Мансура, Йазид ибн Усайд вновь занял Феодосиополь и мобилизовал крестьян на восстановление разрушенных стен[182].
Считается, что в Армении установился режим
Изменения в экономической структуре Армении, взятой в целом, были обусловлены также изменениями в ее этнической структуре. Формируясь в качестве единого народа, армяне издавна заселяли Армянское нагорье как однородная в этническом отношении масса. В период, предшествовавший арабскому завоеванию, основные территории исторической Армении были заняты почти исключительно армянами. Разумеется, население городов было более пестрым, в грамоте Хабиба ибн Масламы, адресованной Двину, говорится, например, о пребывании в городе помимо христиан также иудеев и зороастрийцев. В данном случае свидетельство о конфессиональном разнообразии отражает, безусловно, и разнообразие этническое. В Двине наряду с армянами проживали и евреи и персы. Арабские авторы говорят о распространенности персидского языка. Не было единым и население окраинных областей. Однако в целом население Армении являло собой единую в этническом отношении массу. Ни персидское, ни византийское владычество не повлекло за собой крупных изменений в этнической структуре.
Арабское завоевание внесло в эту Структуру существенные изменения. Прежде всего это относится к административным центрам. В Двине появилось стабильное арабское население. Экспедиции, направляемые в Армению, вели проводники из местных арабов. Для периода арабского владычества характерно наличие компактных масс арабов, занявших значительные территории и существенно изменивших этническую карту Армянского нагорья. Эти явления следует рассматривать как еще одну иллюстрацию того массового движения арабов, которое характерно для арабских завоеваний в целом.
В настоящее время благодаря исследованиям А. Н. Тер-Гевондяна[184] и специальной сводке, составленной Ж. Лораном и существенно переработанной М. Канаром[185], история проникновения арабов в Армению известна в подробностях. Арабские племена, оседая в Армении, занимали города и целые области. Их предводители приобретали административные посты на службе халифата. Арабы вступали в сложные отношения с местным населением, адаптировались к местным условиям и нередко становились совершенно особой силой, которая противопоставляла себя и армянскому населению, и халифату.
Так, с середины VIII в. определенное влияние в Армении обрели представители племени Сулайм. Известны Джаххаф ал-Сулайми и его потомки. Племя Сулайм принадлежало к группе кайситских племен, обосновавшихся к северу от оз. Ван. Джаххаф ал-Сулайми был женат на дочери Мушела Мамиконеана, убитого в битве при Багреванде (775). Он претендовал на Ширак и Аршаруник, находившиеся в центральной области Армении — Айрарате. В своих действиях Джаххаф не имел успеха, Ашот Багратуни (Мясоед) и его брат Шапух пресекли эти попытки. При императоре Льве V Армянине Джаххаф, и его сын Абд ал-Малик овладели Двином. Внук Джаххафа — знаменитый эмир Савада (Севада армянских источников). Йакуби сообщает о нем как о мутагаллибе, т. е. восставшем против власти халифата[186]. В 821/822 гг. Савада, обосновавшийся в Сюнике, устраивал грабительские нападения, и Ашот Мясоед вел против него боевые действия. Сын Савады, Джаххав (Джахап, или Шахап, армянских источников), также разорял Армению набегами и. стремился установить над ней свою власть. Первенствующий князь Ащот Багратуни вел против него боевые действия и разбил противника.
Кайсихы (кайсики армянских источников) обосновались на севере оз. Ван, в областях Харк и Апахуник. Они появляются в Армении в конце VIII в. и играют существенную роль на протяжении IX–X вв. Особенную активность проявляют эмиры Маназкерта. Став, царем, Ашот I Багратуни должен был всячески пресекать, попытки кайситов расширить свое влияние в Армении. В результате кaйситы. признали себя вассалами Багратуни.
Постоянное арабское население появилось и, к востоку от владений кайситов, в городах Беркри, Амюк, Арчэш. Здесь правили Отманиды — Утманики армянских: источников. Отманиды удерживали свои владения до начала X в. Особую опасность они представляли для Васпуракана, правители которого вели с ними непрерывную борьбу.
Оседлое арабское население появилось, наконец, в Алдзнике, граничившем с одной стороны с арабской Северной Джазирой, с другой — с Тароном и Васпураканом. По Алдзнику проходил путь из Джазиры к оз. Ван. В первой половине IX в. здесь известен Муса ибн Зурара; полагают, что он происходил из племени Шайбан. Абу Саиид Мухаммад ибн Йусуф ал-Марвази назначил его правителем Армении и ответственным за сбор налогов. Пользуясь своим положением, Муса ибн Зурара пытался овладеть Тароном, но вследствие объединенных действий Багарата Багратуни и Ашота Арцруни потерпел неудачу. Когда в Армению с карательными целями прибыл Буга (852–855), Муса ибн Зурара был причислен к армянским мятежным князьям и уведен в Самарру. Связи этого рода с армянами настолько укрепились, что католикос и историк Йовханнэс Драсханакертци считал сына Мусы, Абу-л Магра, тайным христианином. Представители племени Шайбани удержались в Армении до начала X в.
Значительная часть арабского населения осела в самом центре Армении и уже потому существенно влияла на судьбы страны. С другой стороны, из этих племен вышли многие представители арабской администрации, что, в свою очередь, повышало роль и значение осевших в Армении арабов. Таковы, например, выходцы из племени Сулайм (ниже указываются номера, под которыми они значатся в списке[187]: Йазид ибн Усайд ал-Сулайми (№ 27, 29); Йусуф ибн Рашид ал-Сулайми (№ 38); Халид ибн Йазид ибн Усайд ал-Сулайми (№ 49). Племени Шайбан принадлежали: Йазид ибн Мазйад ибн Зайда аш-Шайбани (№ 39, 53); Асад ибн Йазид ибн Мазйад аш-Шайбани (№ 60); Халид ибн Йазид ибн Мазйад аш-Шайбани (№ 71, 75); Мухаммад ибн Халид ибн Йазид ибн Мазйад (№ 76, 80); Иса ибн аш-Шайх (№ 83).
Происходит некоторое сращивание местной и пришлой знати путем браков. Балазури утверждает, что мать правителя «Арминии» Йазида ибн Усайда ал-Сулайми (№ 27, 29) была дочерью сюнийского князя, отправленного в Дамаск в числе других заложников[188]. Сюнийский князь Васак просил помощи у вождя хуррамитов Бабека. После смерти Васака (821–22 г.) Бабек женился на его дочери и благодаря этому браку приобрел права владения над Сюником, Байлаканом, Арцахом, Утиком[189]. Засвидетельствовано два случая таких браков у Джаххафидов. Джаххаф ал-Сулайми был женат на дочери Мушела Мамиконеана (павшего в битве при Багреванде в 775 г.). Вардан утверждает, что «Джахасп» овладел частью Аршаруника и посягал на всю страну «через свою жену»[190]. Внук Джаххафа, Савада, также был женат на армянской княжне из рода Багратуни. Р. Ачарян определяет его как Мушела, но не уточняет, кого он имеет, в виду[191]. Наконец, известный Муса ибн Зурара, о котором речь шла выше, был женат на дочери Багарата Багратуни[192]. Эти браки, однако, не породили какой-либо новой прослойки армянской знати, подобной армяно-византийским фамилиям в Византийской империи или армяно-грузинским семьям в Грузии. Арабская знать продолжала оставаться обособленной и с упразднением эмиратов исчезла бесследно.
В системе отношений, которые сложились между армянами и халифатом, огромное место занимают конфессиональные вопросы. Ко времени арабского завоевания христианство пустило в Армении очень глубокие корни. Как и в прочих странах христианского мира, религиозные институты выполняли одновременно и политические, и юридические, и культурные функции. В Армении, лишенной государственной самостоятельности, политические функции церкви были особенно значительны. Только церковь могла претендовать на роль общенационального учреждения, выступать в качестве связующего начала для армян, оказавшихся в условиях различных политических режимов и в различном конфессиональном окружении. Армянская культура носит выраженный христианский характер. Христианство было единственной религией, которую исповедовали армяне, и оно явилось одним из важнейших компонентов национального самосознания. В V в. дважды (в период восстаний 450–451 и 482–484 гг.) оно выступало в роли национальной религии, защита которой была одновременно защитой и политической и этнической целостности.
Притом что христианство как религия противопоставляло себя исламу, сама церковь не была единой. В Армении уже в последней трети IV в. отчетливо выявилась тенденция к сепаратизму, стремление вывести армян из-под юрисдикции кесарийского митрополита. В религиозных спорах, сотрясавших христианский мир в IV–V вв., армянская община следовала за константинопольской, имперской церковью и приняла решения первых трех вселенских соборов. Известно, что IV Вселенский собор, созванный в Халкидоне в 451 г., как и предыдущие соборы, вызвал раскол. Ряд восточных церквей отказались принять его правила. Мы не располагаем данными для суждения о том, какова была непосредственная реакция на собор в Армении. В 482 г. император Зенон, стремясь примирить сторонников и противников собора, издал известный указ «Энотикон». Этот документ был признан армянской церковью. В 505/6 г. в армянской литературе впервые появляются слова, осуждающие Халкидонский собор, но они выдержаны в духе «Энотикона». По-видимому, только на II. Двинском соборе (554 или 555 г.) решения Халкидонского собора были осуждены, и армяне открыто порвали с имперской церковью. Влияние последней, однако, было очень сильным. В VII в. в связи с разделом Армении халкидониты на время взяли верх. Ко времени арабского нашествия национальная церковь укрепила свои позиции, но влияние ее не было безраздельным — в западных областях Армении влияние константинопольской церкви преобладало, но оно ослабевало по мере того, как ослабевали позиции самой империи. В период арабского владычества армянский католикосат (из-под юрисдикции которого к тому времени вышла грузинская община, по тому же пути пыталась идти и албанская) твердо держался антихалкидонитской идеи.
Двинский договор с представителями халифата предполагал уважение к христианству, иудаизму и зороастризму. О выполнении этого условия по отношению к иудеям и зороастрийцам мы не можем судить из-за отсутствия данных.
Что касается отношения к христианам в Армении, то здесь мы располагаем достаточными данными.
Прежде всего в источниках говорится о поругании святынь, разорении церквей, т. е. о явлениях, которые могли происходить стихийно, из-за присутствия значительного количества воинских сил, насаждавших и исповедовавших ислам. Левонд сообщает, что «измаильтяне», видя богатство и красоту церковной утвари, наблюдая за службой, были поражены в самое сердце. Они убили раба, подбросили его тело в церковь, и это послужило поводом для резни духовенства[193]. Фабула рассказа, возможно, вымышленная, однако характер конфликта согласуется со сложившейся действительностью. При халифе Йазиде (720–724) в Армении уничтожают иконы, причем не только в церквах, но и в домах[194]. Фактов такого рода множество, но, повторяем, они характеризуют не религиозную политику халифата по отношению к покоренному населению, а неизбежное следствие пребывания в стране вооруженных иноверцев.
Ислам же как таковой, проявляя терпимость к прочим религиям, в том числе и к христианству, стремился тем не менее ограничить сферу действия последнего, сузить его возможности в организации культа. На армянском материале эта тенденция прослеживается совершенно отчетливо.
Известно, что расцвет раннесредневековой архитектуры в Армении падает на V–VII вв., точнее, на VII в. — время, непосредственно предшествующее арабскому завоеванию или совпадающее с его начальным этапом. В VII в. были созданы лучшие памятники эпохи, на 641–661 гг. падает сооружение наиболее значительного и с точки зрения строительной техники наиболее сложного и смелого памятника — Звартноца, храма Бдящих сил близ Эчмиадзина. А VIII и первая половина IX в. — время полного застоя в строительстве. Только во второй половине IX в. возобновляется строительная деятельность. В 874 г. Мариам, супруга сюнийского князя Васака и дочь первенствующего князя Ашота Багратуни, сооружает на о-ве Севан церковь Апостолов. Одновременно или чуть позже рядом возводится церковь Богородицы. В дальнейшем размах строительства будет неуклонно возрастать. Попытка Г. Н. Чубинашвили передатировать создание основных памятников и отнести их к VIII в. (хотя в действительности они появились позже) подверглась обоснованной критике[195].
Говоря о строительной деятельности, мы имеем в виду культовую архитектуру. От периода, предшествовавшего арабскому завоеванию и последовавшего непосредственно за ним, сохранились памятники только культового назначения. Именно в их сооружении период VIII — первой половины IХ в; отмечен полным застоем. Это явление объясняют обычно упадком экономики и общим замедлением культурной жизни страны. Между тем вопрос следует рассматривать в другой плоскости. Ведь церковные здания возводились, как правило, на средства отдельных князей. И в условиях арабского владычества ряд нахарарских фамилий продолжал сохранять свое могущество. Мамиконеаны (с именем которых в VII в. связано строительство ряда замечательных памятников) сошли с исторической сцены лишь в последней четверти VIII в. Багратуни на протяжении всего периода арабского владычества благоденствовали, а к концу VIII в. явно приумножили свои богатства. Тем не менее нет ни одного памятника архитектуры с конца VII и до начала IX в., связанного с их именем. Поэтому есть все основания предполагать, что застой в культовом строительстве явился результатом не общего упадка экономики и культуры, а политики халифата, стремившегося ограничить конфессиональные права и возможности покоренного населения. Действительно, в мусульманском правотворчестве содержатся идеи об отсутствии у христиан права на строительство новых церквей и на восстановление старых, разрушенных. Притом что эти идеи могли толковаться по-разному и допускались известные отклонения от них, совершенно очевидно, что прекращение церковного строительства в Армении связано прежде всего с политикой халифата в чуждой исламу конфессиональной сфере[196].
Как известно, распространение ислама за пределами Аравийского полуострова происходило очень неравномерно. Народы, исповедовавшие зороастризм, сравнительно безболезненно восприняли новую религию. Христиане же в целом проявляли большую приверженность своей религии. То же характерно и для иудеев. В Армении, Грузии, Албании новая для населения религия успеха не имела.
Преследовали ли христиан в Армении за их приверженность своей вере и были ли случаи насильственного обращения в ислам? Когда Мухаммад ибн Марван во главе карательной экспедиции в 703 г. прибыл в Армению, он выдал католикосу Сахаку специальную грамоту, в которой гарантировал христианам страны конфессиональную свободу. В то же время мы располагаем несколькими мартирологами, которые рисуют иную картину. Так, известно мученичество Давита Дунаци (Двинского). Давит происходил из знатного персидского рода и в детстве был обращен в ислам. Участвовал в походе арабов в Армению, здесь принял христианство, при крещении и был наречен Давитом. Арабский правитель Абдалла, начав преследование христиан, узнал, что Давит в прошлом мусульманин, и приказал бросить его в темницу. Давит был распят в 693 г., память его отмечается 31 марта[197]. На 736 или 737 г. падает мученичество Вахана Голтнаци. Ребенком он был уведен в Дамаск, обращен в ислам, войдя в возраст, стал главой канцелярии халифа. Вернувшись в Армению, объявил себя христианином, отказался отречься от веры и был казнен[198]. На рубеж VIII–IX вв. падает мученичество в Карине братьев Сахака и Йовсэпа, в прошлом мусульман[199].
В 786 г. правитель «Арминии» Хузама ибн Хазима ат-Тамили бросил в темницу трех братьев Арцруни — Хамазаспа, Сахака и Мехружана. По истечении трех месяцев им предложили отречься от христианства и принять ислам.
Двое братьев, Хамазасп и Сахак, отказались и кончили мученической смертью. Их краткий мартиролог Левонд включил в свое повествование[200].
Мученичества составляют определенный литературный жанр, и содержащаяся в них информация отнюдь не адекватна исторической действительности. Бросается в глаза и подбор персонажей: за исключением братьев Арцруни, все они в прошлом — мусульмане. Помимо всего прочего, мученичества призваны внушить читателю идею превосходства веры в Иисуса над учением пророка, при этом они следуют достаточно устойчивым клише. Тем не менее даже с такими оговорками эти мученичества опосредованно отражают реальную практику насильственного обращения в ислам. Эта практика отражена в известиях о походе Буги в Армению в 852–855 гг. Тогда почти все взятые в плен и уведенные в Самарру представители знати вынуждены были стать мусульманами.
Притом что жертвами насилия нередко становились духовные лица (католикос Сахак Дзорапореци был в цепях выслан в Дамаск; Буга увел с собой в Самарру множество епископов), халифат оберегал устои власти армянской церкви и рассчитывал на ее сотрудничество. В сложных условиях католикосы не раз играли весьма важную роль. Так, Йовхан Одзнеци (718–728) отправился в Дамаск к халифу Омару и добился признания конфессиональной свободы для христиан, снятия налогов с духовенства. Полагают, что тогда же католикос договорился об освобождении пленных, уведенных из Армении после событий 703 г. Конфессиональные разногласия армянской церкви с имперской служили дополнительным стимулом, побуждавшим халифат признавать известные права католикосата.
На протяжении всего периода мусульманского владычества Армения пыталась выйти из-под повиновения халифату, в той или иной мере сопротивляясь столь чуждому ей режиму. Как и в марзпанский период, Византия[201] рассматривалась как надежное пристанище для нахарарских фамилий. В 703 г. группа нахараров во главе с князем Смбатом Багратуни принимает решение покинуть страну и направиться к императору. Арабские воины кинулись вдогонку, завязался бой, армяне победили, и с этих событий началось уже открытое восстание[202]. В середине VIII в. нахарары, лишившиеся своих наследственных владений, перебираются в Византию, рассчитывая на то, что император Константину предоставит им убежище[203]. С приходом к власти Убайдаллаха ибн ал-Махди[204] положение в Армении стало совсем невыносимым, отмечает Левонд.
Тогда 12 тыс. нахараров со своими фамилиями во главе с Шапухом Аматуни решились бежать в пределы империи. Арабы их преследовали; в провинции Кол у границы Грузии завязался бой, но беглецы перешли р. Акамсис (Чорох) и перебрались через Тайк в Понт. Император Константин VI (780–797) призвал их к себе, оказал почести и поселил на добрых, плодородных землях[205]. На протяжении всего периода арабского владычества администрация неизменно предпринимала решительные меры, чтобы пресечь возможности бегства на запад. Тем не менее отток принял широкие размеры, и население византийских фем, одна за другой возникавших на территории исторической Малой Армении, было по преимуществу армянским.
Арабское нашествие было встречено вооруженным сопротивлением. На протяжении двух столетий пребывания в составе халифата армяне многократно поднимали восстания. Широкий размах приняли движения 703, 747–750, 774–775 и 850–852 гг., которые подробно описаны в литературе[206]. Во главе этих восстаний находилась та или иная группа знати, но в движениях принимали участие и крестьяне. Восстания были результатом местных конфликтов, несогласия с действиями местной администрации. Рост налогов вызывал бурную реакцию, в двух случаях, как об этом говорилось выше, восстания начались с убийства сборщиков налогов. Особенно значительным было восстание 850–852 гг., подавленное с жестокостью — репрессии продолжались четыре года. Эти восстания не могли существенным образом повлиять на характер арабского владычества, но они внесли изменения в структуру местной знати. Ряд нахарарских фамилий сошел со сцены, облегчив тем самым приход к власти трех наиболее могущественных кланов — Багратуни, Арцруни, (Июни. Эти фамилии освоили опыт более чем двухсотлетнего сосуществования с арабами, наиболее трезво оценили действительность, заручились поддержкой Византийской империи и в период всеобщего ослабления халифата, роста сепаратизма во всех его областях, возглавили новые в Армении государственные образования.
В предыдущих разделах, посвященных Армении в условиях персидского и византийского владычества, мы рассмотрели случаи, когда верховная власть возлагала административные функции на местную знать. Такие администраторы занимали должности, предусмотренные административным правом Ирана или Византии, так что сама система каким-либо изменениям не подвергалась. Если бы местная армянская знать приняла участие в арабской администрации, в этом, вообще говоря, не было бы ничего необычного. Известно, что в халифате было множество чиновников — как христиан, так и насильно обращенных в ислам[207]. Но в условиях, сложившихся в Армении, местная знать не имела доступа в администрацию халифата.
В то же самое время стабильно функционирует институт первенствующего князя. Было даже высказано предположение, что административные обязанности в Армении выполняли попеременно либо арабские наместники, либо правители из местной знати[208]. Но непрерывность в списке администраторов опровергает эту точку зрения — первенствующие князья осуществляли свои функции при арабских чиновниках.
Как показывает пример Смбата Багратуни Бюратеана (4.8), если он был первенствующим князем, то институт в готовом виде был заимствован из действительности византийской Армении, точнее говоря, он не прекратил своего действия и тогда, когда в Армении окончательно утвердилась власть халифата. Отметим, что случай с Смбатом имел свой прецедент — переход на сторону арабов Тэодороса Рштуни, бывшего до этого первенствующим князем византийской ориентации (4.2). Но, начиная с Смбата, цепь первенствующих князей не прерывается и продолжается царской династией Багратидов.
Данные источников о первенствующих князьях при арабах с большой полнотой собраны в трудах А. Н. Тер-Гевондяна и в последнем издании монографии Ж. Лорана «Армения между Византией и Исламом». «Словарь армянских личных имен» Р. Ачаряна сохраняет и здесь свое значение. В приведенном ниже кратком списке первенствующих князей мы подытоживаем результаты предшествующих исследований, обращая, как всегда, особое внимание на терминологию.
5.1. Смбат Багратуни Бюратеан. (О нем см.: 4.8.). Сведения, которыми мы располагаем, не дают оснований решительно утверждать, что Смбат по возвращении в Армению стал первенствующим князем. Об этом можно лишь догадываться по обстановке, по той высокой роли, которую он играл среди армян. Впрочем, Мовсэс Каланкатуаци определяет его Хайоц ишхан— обычное наименование первенствующего князя.
5.2. Ашот Багратуни Слепой. В 732 г. арабский наместник Марван ибн Мухаммад от имени халифа Хишама назначил Ашота патрикием, т. е. первенствующим князем. Ашот добился выплаты жалованья армянской коннице за три года, отправившись за этим к халифу в Дамаск. Участвовал со своими отрядами в арабской экспедиции в Хазарию. С самого начала его правления обострились отношения с Мамиконеанами. Примкнул к восстанию под руководством Григора Мамиконеана (747–750), но вскоре отошел от движения, считая его нереальным. По приказанию Григора Мамиконеана был ослеплен и оставил должность, прожив еще 13 лет.
Левонд говорит, что Марван ибн Мухаммад пожаловал Ашоту «княжение в качестве патрикия» (
5.3. Григор Мамиконеан. Когда Ашот Багратуни (5.2) отправился в Дамаск, арабский правитель Исхак ибн Муслим ал-Укайли назначил Григора ишханом Армении над войсками. Халиф не признал назначение и восстановил Ашота в его правах[210].
5.4. Мушел Мамиконеан, брат Григора. После того как восставшие ослепили Ашота Багратуни (5.2), князем Армении избрали Мушела — «на некоторое время», добавляет Левонд. Событие имело место в 749 г., восстание же вскоре было подавлено[211]. Его правление датируют 749–753 гг.
5.5. Сахак Багратуни. Князем Армении его назначил Йазид, наместник «Арминии». Вместе с католикосом Трдатом добивался сокращения налогов. Погиб в битве при Багреванде в 775 г. В изложении Левонда — ишхан, Асолика — ишхан Xайоц. Дионисий Телльмахрский называет его «патриком Великой Армении»[212].
Спарапетом при Сахаке был Смбат Багратуни, сын Ашота Багратуни Слепого (5.2). Асолик именно его считает преемником Ашота Слепого, хотя в действительности им стал Сахак. Смбат Багратуни погиб в битве при Багреванде в 775 г.[213]
5.6. Ашот Багратуни, сын Сахака. В 774–775 гг. пытался отговорить восставших от активных действий, указывая на неравенство сил. Находясь в Хлате, предупредил их о приближении карательных отрядов. Об Ашоте Багратуни, ишхане Армении, не называя имени его отца, сообщает Самуэл Анеци. Начало правления автор датирует 212 г. армянского летосчисления, что соответствует 763 г. В тексте имеется и другая дата — 764 г. христианской эры, что соответствует 762 г. Эта датировка внесена позже. Ашот правил 17 лет, утверждает автор. В действительности его правление падает на 775–781 гг.[214] (различаются «Ашот» в изложении Левонда и «Ашот» в изложении Самуэла Анеци).
5.7. Тачат Андзеваци. Во главе византийских отрядов сражался против арабов, но в 781 г. перешел на сторону халифа и был с почетом назначен первенствующим князем (приобрел
Судьбу Тачата разделил спарапет Багарат (Багратуни?)[216].
5.8. Ашот Багратуни Мясоед. Сын спарапета Смбата, внук Ашота Слепого. Согласно Самуэлу Анеци, стал ишханом в 802 г. (а не в 804 г., как в литературе. 804 г. в тексте Самуэла Анеци согласуется с 251 г. армянского летосчисления, и та и другая дата соответствует 802 г.). Его основные владения были расположены в Тароне. Овладел Шираком, Ашоцком, Тайком, приобрел у Камсараканов Аршаруник. Успешно боролся с местными арабскими эмирами, в частности с Джаххафидами.
Вопреки распространенному мнению, твердой уверенности в том, что Ашот Мясоед был первенствующим князем, нет. Согласно Асолику, Ашот продолжил линию Ашота Слепого, ишхана Армении, и Смбата, спарапета. Ашот, разумеется, был наиболее могущественным армянским князем своего времени. Но был ли он князем Армении?[217].
Спарапетом при Ашоте Мясоеде был, возможно, его брат Шапух[218].
5.9. Багарат Багратуни. По мнению А. Н. Тер-Гевондяна, стал первенствующим князем сразу после отца, Ашота Мясоеда, в 826 г. Подтвердить это мнение источниками невозможно. Багарат пользовался большим влиянием: в 841 г. временно отстранил католикоса Йовханнэса Овайеци от власти. В 851 г. был уведен вместе с двумя сыновьями в Самарру, где принял ислам. На родину не вернулся.
Товма Арцруни отмечает, что Багарат был главным по рангу среди армянских князей (опубликованный текст нуждается в небольшом исправлении, должно быть ունէր յայսժամ զգլխաւորութիւն բարձակցու թեան իշխանաց Հայոց вм բարձակցութիւն. Тов. Арцр., С. 107). По определению Йовханнэса Драсханакертци, Багарат —
Спарапетом в это время был брат Багарата — Смбат Аблабас. В 826 г. он вернулся из Багдада, где содержался как заложник. После того как Багарат был уведен в Самарру, сосредоточил в своих руках всю власть. Сотрудничал с Бугой во время его карательной экспедиции в Армению и Грузию в 852–855 гг., затем был уведен в Самарру, отказался отречься от веры и погиб в темнице. Был прозван Исповедником[223].
5.10. Ашот Багратуни. Сын Смбата Исповедника. После того как Смбат был уведен Бугой в Самарру, Ашот стал спарапетом[224]. В 862 г. принимал участие в Ширакаванском церковном соборе. Около 886 г. провозглашен царем.
Армянские авторы сходятся на том, что Ашот Багратуни последовательно был ишханом и ишханац ишханом[225]. Последний титул засвидетельствован многократно, в том числе и в официальной переписке (см. Приложение 1)[226].
Распространено мнение, что, возведенный в сан ишхана, Ашот Багратуни стал первенствующим князем, соответственно титул ишханац ишхан относится к той же должности, но свидетельствует о более высоком ранге[227]. Действительно, фраза Асолика о том, что, прежде чем стать царем, Ашот в течение 30 лет был ишханом и ишханац ишханом Армении и Грузии[228], наводит именно на такую мысль (хотя с точки зрения стиля возможно и иное толкование). Но текст Асолика — вторичный источник, Товма Арцруни говорит о том же иначе. Он говорит о пятилетием пребывании Ашота в ишханском великолепии, 25-летнем — в главенстве, в качестве ишханац ишхана, и 4-летнем — в венценосном блеске[229]. То же выражение «ишханское великолепие» (ишханакан чохутюн) автор употребляет и выше, применительно к князю Григору-Деренику Арцруни[230]. Говоря о деятельности Ашота до приобретения титула ишханац ишхана, Йовханнэс Драсханакертци считает его только спарапетом[231]. Известно, что, после того как Смбат Багратуни (отец Ашота) был уведен в Самарру, Буга оставил правителями удела Ашота, Мушела и Смбата. По-видимому, именно это имеется в виду, когда говорится об «ишханстве» Ашота. Церемония введения в ишханское достоинство как раз в эти годы описана у Товмы Арцруни[232].
Мовсэс Каланкатуаци титулует Ашота «ишханом Армении» по отношению к тому периоду, когда тот наверняка был ишханац ишханом[233].
В 867 г. спарапетом Армении при Ашоте был его брат Смбат. Это уникальное свидетельство сохранилось в надписи на церкви св. Григория в Аруче[234].
Таков список лиц, принадлежность которых к институту первенствующего князя, за одним или двумя исключениями, можно считать бесспорной. Следует подчеркнуть, что, начиная с Сахака Багратуни (5.5), самоуправление армян реализуется не только в наличии первенствующего князя, но и спарапета, назначенного из местной знати. При Ашоте Багратуни (5.6) спарапет не назван, но это обстоятельство связано скорее с недостаточной информацией, а не с перерывом в действии института.
Значительно сложнее обстоит дело с личностью Йовханнэса, сына Сахла Смбатеана (Сахла ибн Сунбата арабских авторов), правителя Шакэ. В 837 г. Сахл схватил Бабека, вождя хуррамитов, и передал его арабскому правителю «Арминии» Афшину. Мовсэс Каланкатуаци говорит, что в благодарность за его действия Сахлу была пожалована «ишханская власть над Арменией, Грузией и Албанией, дабы он правил ими царственно». Далее, говоря о сыне Сахла, Йовханнэсе, Мовсэс Каланкатуаци утверждает, что в 838 г.
Эта точка зрения встретила возражения Г. С. Григоряна, который усмотрел противоречие в изложении Мовсэса Каланкатуаци — в одних и тех же словах автор описывает власть и Сахла и Йовханнэса. Кроме того, замечает Г. С. Григорян, известно, что в 853 г., как это явствует из надписи на стене монастыря св. Йакоба в Мец Аранке, Йовханнэс был всего лишь князем Албании. Таким образом, заключает Г. С. Григорян, сведения византийских авторов об участии в походе халифа Мутасима против Амория (838 г.), архонта архонтов, касаются Багарата Багратуни[237].
Эти возражения не очень убедительны. Когда Сахл схватил Бабека, его фамилия сразу приобрела огромный вес, и именно это обстоятельство стремится подчеркнуть прежде всего Мовсэс Каланкатуаци в своем более литературно-эпическом, чем историческом повествовании. Далее, совершенно не обязательно, чтобы первенствующий князь, назначенный в 838 г., оставался в той же роли и в 853 г. Отметим, что в 238 г. х. сын Сахла ибн Сунбата, которого Табари именует Муавией, был уведен в плен Бугой[238]. 238 г. х. соответствует 23 июня 852 — 11 июня 853 г., так что лицо, упомянутое в надписи из Мец Аранка, по-видимому, не Йовханнэс, а Муавия. В целом ни один факт не исключает возможности того, что в период ликования по поводу пленения Бабека Йовханнэс стал первенствующим князем. Но сомнения по поводу такого назначения действительно остаются. Признав факт назначения Йовханнэса, мы должны будем признать, что система, согласно которой первенствующими князьями назначались армянские нахарары, в 838 г. (один-единственный раз!) оказалась нарушенной. Тем самым оказалась бы нарушенной и другая традиция — со времен Ашота Багратуни Мясоеда, т. е. по крайней мере с начала IX в., эту должность замещали Багратиды, а в VIII в. эта традиция была нарушена всего два раза. Правда, Н. Г. Адонц доказывает, что и Смбат, отец Сахла, был Багратидом. Но даже если исследователь прав, потомки Смбата оказываются отщепенцами, их судьба никак не связана с историей клана Багратидов. Поэтому при нынешнем состоянии источников было бы рискованно опираться на единичное известие Мовсэса Каланкатуаци и включать Йовханнэса в список первенствующих князей с той же долей уверенности, что и в остальных десяти случаях.
4. Автономия и суверенитет
Как бы ни были значительны прерогативы отдельных правителей из местной знати, армяне не отождествляли жалованное им самоуправление с подлинным суверенитетом. Суверенитет, в их представлениях, мог быть выражен лишь утверждением собственного царского престола, восстановлением института царской власти. Эта идея фигурировала в качестве реальной политической доктрины, в источниках сохранились данные, которые позволяют утверждать, что предпринимались попытки ее осуществления на практике. В то же время эта идея отражена и в некоторых легендах, призванных так или иначе удовлетворять ностальгические мечтания об утраченном царском престоле.
Как известно, «Слово о войне Армянской» Елишэ и исторический труд Лазара Парпеци являются важнейшими источниками, в которых описаны перипетии восстания 450–451 гг. Притом что взаимосвязь этих сочинений не совсем ясна, оба они написаны лицами, близкими по времени к событиям. Елишэ завершил свой труд после 464 г., Лазар Парпеци писал около 500 г. Поучительная направленность этих сочинений очевидна, налицо стремление к поляризации характеров описываемых персонажей — черта, свойственная житийной литературе, мученичествам, которые в огромной степени определили манеру изложения обоих авторов. Вероотступник Васак Сюни наделен только отрицательными качествами, его действия трактуются совершенно односторонне, и исторической критике нелегко воссоздать образ Васака — крупного политического деятеля[239].
Тем не менее если не мотивы, то линия поведения Васака представляется авторами вполне убедительно. Оба автора сообщают, что уже после поражения восстания бывший марзпан Васак, ряд нахараров и иереев были вызваны в Ктесифон. В ходе следствия нахарары показывали, что Васак был изменником и по отношению к персидскому царю. (Елишэ лаконичен, а Лазар Парпеци подробно излагает показания нахараров.) Васак лишился всех почестей. Его имущество, говорит Елишэ, было конфисковано, он кончил дни свои в темнице, претерпев страшные муки. И из заключительной сентенции Елишэ мы неожиданно узнаем, что Васак задумал овладеть армянским престолом: «И тому, кто пожелал через отступничество стать царем страны Армянской, не нашлось в ней и места для могилы; ибо умер он как пес, и выволокли его как падаль!»[240].
В том же духе выдержано повествование и Лазара Парпеци, хотя в его изложении Васак кончил свои дни на свободе, он несколько лет провел при дворе, правда «весьма горестно и во многом стеснении»[241]. Но «царская» тема здесь разработана намного полнее. Согласно Лазару, Васак по собственной воле отправился ко двору, в то время как нахарары и иереи были взяты под стражу (многих иереев Васак еще раньше лишил свободы). Способствуя отправке узников в Ктесифон, он надеялся, пишет автор, оказать царю и стране ариев большую услугу, а взамен получить царский венец и дары[242]. Он отправился в Ктесифон получить воздаяние согласно своему бредовому замыслу — «стать в Армении даже царем»[243]. Иерей Левонд говорит Васаку: «Твой дэв, который, соблазнив, побудил тебя изменить святому Евангелию и обету, заставляет тебя думать, что, только сделав тебя царем над страной Армянской, смогут арии дать тебе воздаяние по достоинству за твои заслуги…»[244]. Но суетная надежда Васака, отмечает автор, не оправдалась. Когда Васак предстал наконец перед царем Ездигердом, он был отмечен всеми знаками, но не получил царского венца[245].
В обоих источниках о царских замыслах Васака говорится в связи с его отбытием в Ктесифон, причем эта идея содержится в близких в литературном отношении контекстах Если авторы не зависят друг от друга, то они, по-видимому, пользуются одним источником. Разумеется, из приведенных цитат можно составить суждение лишь о самой сути факта: Васак рассчитывал стать царем Армении и его планы не были тайной для окружающих. В указанных пределах нет оснований сомневаться в том, что источники соответствуют исторической действительности. Институт царской власти мог функционировать и при верховной власти персидского шаханшаха, как это было в персидской части Армении между 387 и 428 гг., и в условиях марзпанской администрации, как это было в соседней Албании. Но у Васака дальше планов дело не пошло, а авторы упоминают об этих намерениях только с целью еще более опорочить образ отступника.
Идея реставрации царской власти в V в., по-видимому, витала в воздухе, последующие авторы сохранили об этом какие-то сведения, придав им явно легендарную форму. В «Истории дома Арцруни» Товмы Арцруни (начало X в.) говорится о том, как во времена, наступившие после утраты Аршакидами царской власти, Шавасп Арцруни задумал стать властителем армян —
Иной вариант этого предания сохранился у Йовханнэса Драсханакертци[247]. Здесь не только Шавасп Арцруни, но и Вндой выступают в качестве армянских нахараров. Широй назначается верховным жрецом при храме огня. Вардан действует в одиночку, он изгоняет марзпана Мушкана (у Товмы Арцруни марзпаном был Вндой), наказывает Вндоя и Широя. Пероз в этом варианте не упомянут, но, как и у Товмы Арцруни, в церковь св. Григория, основанную Варданом, переходит католикос Гют (занял патриарший престол в 461 г.). Тот же вариант рассказа у Вардана[248], но в его изложении действие происходит при католикосе Йовсэпе (начал пастырство в 444 г., участвовал в восстании 450–451 гг., погиб в 454 г.). Гют обосновался в Двине повелением Йовсэпа[249].
Имя Вндой в армянском ономастиконе не значится, известны два Широя, но оба в Албании. С этой точки зрения рассказ Товмы Арцруни ближе к историческим реалиям. Однако хронологические несообразности исключают возможность приурочить действие к определенному историческому периоду. Вардан, перенеся действие ко времени Йовсэпа, снял противоречие, но от этого рассказ не стал более историчным. Действительно, история V в. весьма подробно освещена в сочинениях авторов, близких по времени к описываемым событиям. Между тем у них мы ничего подобного не находим. Упоминая Мушкана, Йовханнэс Драсханакертци и Вардан имеют в виду, возможно, известного Мушкана Нисалавурта, который в 451 г. находился во главе персидской армии, направленной в Армению. Но действительный Мушкан одержал победу над Варданом, а не наоборот. Приходится рассматривать этот рассказ или рассказы как легенду об отступничестве христианского князя и последовавшем наказании. Эта легенда увязывается с основанием храма св. Григория в Двине и перемещением туда престола армянского католикоса. Товма Арцруни не мог обойти этой легенды, ибо Шавасп принадлежит знатной фамилии Арцруни (историографом которой был Товма), а вкупе с Варданом действуют представители Рштуни и Андзаваци — обе фамилии близки Арцруни. Для нас важно то обстоятельство, что в изложении Товмы Шавасп выступает в качестве претендента на власть над армянами — мотив, который в последующем проявляется совершенно эксплицитно.
Непосредственно вслед за рассказом о том, как Гют обосновался в Двине, историк говорит, что нахарары обстроили свои дворцы и установили в стране покой. Место же, где проживали цари династии великого Трдата, т. е. Аршакиды, нахарары пожаловали Вахану Арцруни. О нем наш автор упоминал и выше — по повелению Вахана Мамбрэ Верцанол (Анагност), Мовсэс и Тэодорос Кертол (Пиит) написали свои исторические сочинения. «Это тот Вахан, которого армянские нахарары сделали царем в дни святого Вардана (Мамиконеана. —
Товма Арцруни связал два эпизода, еще раз нарушив хронологию. Вахан, погибший в 451 г., был избран на царство после того, как при Перозе и Гюте был наказан Шавасп Арцруни. Тенденция этого повествования прозрачна — попытке вероотступника Шаваспа Арцруни учредить царский престол противопоставлены действия благочестивого мученика за веру Вахана, происходившего из того же нахарарского рода. Шавасп выступает в качестве аналога другого претендента на престол — Васака Сюни (о нем речь шла выше), хотя и нет достаточных оснований усматривать какую-либо связь между сведениями Елишэ и Лазара Парпеци о Васаке и Товмы Арцруни о Шаваспе. Еще меньше оснований как-то сближать эти фигуры. Шавасп мог быть совершенно легендарной личностью, в то время как в реальности Васака Сюни сомневаться не приходится.
В своей монографии, посвященной Елишэ, как и в ряде других работ, В. С. Налбандян приходит к мысли, что сведения о Вахане соответствуют действительности, и утверждает, что в 450–451 гг. нахарары, в частности, задались целью восстановить Армянское царство. По мнению автора, Вардан Мамиконеан «фактически был наделен царскими правами», хотя и «не прошел всех официальных церемоний, связанных с возложением венца»[252]. Между тем современные или близкие по времени источники не только ничего о царствовании Вахана, но и вообще не знают этой личности. Историчность рассказа Товмы Арцруни в этом разделе весьма сомнительна. По всей вероятности, повествуя о Вахане, Товма Арцруни выражает давнюю мечту о реставрации царского престола, притом что во времена писателя это чувство было так или иначе удовлетворено. Что касается Вардана Мамиконеана, то он действительно обладал значительными полномочиями. Тем не менее о царской власти как таковой источники ничего не сообщают, если не считать того, что «Вардан держал в своих руках места (обычного) пребывания царей»[253], причем пользовался в том поддержкой нахараров. Но сам по себе этот факт не свидетельствует о планах реставрации престола, восстановлении престола со всеми его сакральными атрибутами.
Избранный верховным правителем, танутэром, Вардан никоим образом не был царем. Товма Арцруни, а скорее его источник, приписал некоторые факты, относящиеся к Вардану Мамиконеану, Вахану Арцруни и истолковал их при этом как утверждение героя в царском достоинстве.
В совершенно ином, на этот раз, по-видимому, реальном контексте появилась идея собственной государственности в конце VI в. Сведения об этом сохранились в сочинении Себэоса. Выше уже говорилось о восстании Вахрама Чобина, стремившегося овладеть престолом иранских шаханшахов. Армяне в этот период тесно сотрудничали с Византийской империей. В Армению был направлен зять императора Маврикия — Филиппин с армией. Ему были приданы соединения из византийской Армении — под командованием патрикия Иоанна и из Сирии — под командованием стратилата Нерсэса. В Персармении в армию Филиппика вошел армянский корпус из 15 тыс. воинов[254].
Мятежник Вахрам Чобин прибыл со своим войском в Атрпатакан, противники расположились в области Варарат, неподалеку друг от друга. И тогда, сообщает Себэос, Вахрам решил направить Мушелу Мамиконеану и прочим нахарарам письмо. «Мне казалось, — писал в этой грамоте Вахрам, — что, выступив против ваших врагов (т. е. Сасанидов, —
Ответа на послание не последовало, тогда Вахрам направил другую грамоту, уже с угрозами. На этот раз армяне ответили, заявив: «Царство от бога, он пожаловал его тому, кому пожелал». Ссылаясь на божью волю, армяне отказывались от сотрудничества[256].
Эти сведения почти дословно повторяет Товма Арцруни[257].
В какой степени аутентична грамота Вахрама Чобина в передаче Себэоса? Формула клятвы, сопровождающие атрибуты — с грамотой была отправлена запечатанная соль[258] — говорят в пользу ее подлинности или, во всяком случае, правдоподобия. Нет ничего невероятного в том, что в критический момент Вахрам Чобин искал союзников, и наиболее удобными в сложившейся ситуации могли быть армяне. Очерченные мятежником границы будущего армянского царства более или менее совпадают с границами Великой Армении при Аршакидах (на севере, правда, территория Аршакидов до Кавказского хребта никогда не доходила). Разумеется, маловероятно, что Себэос включил в свою «Историю» перевод, но думается, что наличие подобной грамоты вполне вероятно, и текст в сочинении Себэоса отражает ее основное содержание.
Таким образом, в конце VI в., когда произошло восстание Вахрама Чобина, идея об Армянском царстве выглядела вполне реальной по своей сути. Армяне отказались поддержать мятежника, исходя из соотношения сил в данный момент. Присутствие византийской армии само по себе было грозным предостерегающим обстоятельством. Себэосу, который сочинил свою «Историю» после 668 г., эта идея не казалась фантастичной. Все это заставляет думать, что и в VII в. представления о суверенитете армян продолжали воплощаться в идее о собственном царстве.
Та же идея — но уже в совершенно легендарном воплощении — содержится в «Видении католикоса Сахака».
В первом разделе «Истории» Лазара Парпеци (ок. 500 г.) значительное место уделено католикосу Сахаку. Когда в 428 г. персы окончательно упразднили в Армении власть Аршакидов, Сахак покинул свой престол. К нему явились представители высшей знати (происки которой сыграли едва ли не решающую роль в упразднении династии именно в это время). Они молили католикоса вновь занять свой престол. Сахак отказался, поведав при этом, что еще до принятия сана епископа ему было видение и он, в частности, понял, что род Аршакидов вскоре утратит царскую власть, а род первосвященника Григория Просветителя — священническую. И ангел божий, толкуя видение, сказал: «Знай, что перед тем, как объявится мерзость запустения, вновь возвысится царь из рода ваших Аршакидов, а патриарший престол обновится через отпрыска святого Григория». Время же до появления мерзости запустения определяется в 350 лет[259] легенды об «аршакидском» происхождении императора Василия Македонянина (867–886), в связи с этим ученые высказывали различные соображения по поводу того, как и когда это сочинение увидело свет (гл. III). Нам важно отметить, что в VII в. это «Видение» уже было, безусловно, известно и, что особенно важно, оно появилось на армянской почве и в нем нашла отражение именно армянская действительность (подробнее См.: гл. III).
Лазар Парпеци писал свой труд в период, когда один из победителей восстания 482–484 гг., Вахан Мамиконеан, стал марзпаном Армении с весьма широкими полномочиями. Вслед за ним функции марзпана были возложены на брата Вахана — Варда. В этот период ничто не угрожало и армянской церкви, которая к тому же была готова встать на путь отделения от имперской. Таковы условия, в которых появилось «Видение», или (если оно было сочинено позднее) таков опыт, который неизбежно должен был учесть его автор. И при всем этом политическое возрождение Армении он связывает со вторичным возвышением Аршакидов, т. е. в конечном счете, с утверждением царского престола.
Суммируя изложенное выше, можно прийти к следующим выводам. В промежутке между двумя царствами, Аршакидов и Багратидов, Армения пользовалась автономией., которая принимала различные формы: порой эти права сужались, но окончательно никогда не были упразднены. Относительная стабильность общественных отношений нахарарской Армении оказалась возможной, по-видимому, лишь в условиях известного самоуправления. Адаптация к чуждым нормам, принесенным персидским, византийским и арабским владычеством, носила весьма ограниченный характер. С этим следует, вероятно, связать и партикуляризм армянской церкви, хотя, конечно, вопрос этот весьма сложен и требует рассмотрения в значительно более широком контексте. Так или иначе, в своей медленной эволюции армянское общество не только реагировало на внешние условия своего существования, на нормы, принесенные извне, но и подчинялось свойственным ему самому внутренним закономерностям.
Тем не менее в периоды даже наиболее широкого самоуправления, армянская общественная мысль связывала суверенитет не с автономией» а с собственной государственностью. Государственность в этот период могла, естественно, мыслиться лишь в форме монархии. Только царская власть со всеми ее сакральными атрибутами могла выразить идею о политической независимости армянского средневекового общества.
Сопоставляя факты, связанные с распространением идеи о царской власти после упразднения власти династии Аршакидов, с реальной действительностью утверждения Багратидов, мы приходим к выводу, что на протяжении всего этого периода эта идея (часто в легендарной форме) никогда не умирала.
Глава II
Армения IX–XI вв. в международно-правовом аспекте
Восстановление армянской государственности в «эпоху Багратидов» стало возможным благодаря действию в первую очередь внутренних причин — росту производительных сил страны, возрастанию политической и экономической мощи местной знати[260]. Эти факторы действовали в условиях ослабления халифата, возникших, как известно, в IX в. Халифат распался на ряд самостоятельных государств, управляемых местными династиями: Саманидами, Газневидами, Бундами. Однако арабское присутствие в Армении продолжало оставаться еще весьма действенным, интересы завоевателей во многом предопределяли судьбы покоренных народов. Армянская государственность восстанавливалась в условиях ослабившейся власти арабов, когда арабо-византийское соперничество влияло на ее формирование самым непосредственным образом. В силу этого армянской государственности на ранних этапах были присущи черты известной искусственности.
В течение всего периода арабского владычества официальным представителем халифа был специальный чиновник — вали[261]. Как при Омейядах, так и при Аббасидах провинция «Арминия» (в ее состав, как уже говорилось, помимо собственно Армении входили также Грузия и Албания) могла иметь собственного вали, но могла иметь и общего с Месопотамией или с Атрпатаканом или же с обоими вместе. Эти вали выполняли верховные административные функции, в то время как управление княжествами осуществляли местные князья — шиханы. Вали следили за исправным поступлением налогов, они обеспечивали безопасность границ, они же организовывали подавление вспыхивавших время от времени восстаний. В военных действиях как в самой провинции «Арминии», так и за ее пределами часто принимали участие местные контингенты войск[262]. Одновременно с арабскими правителями административными функциями по отношению ко всей провинции или к ее отдельным частям наделялись, как было сказано выше, представители местной знати.
Местную знать в арабской администрации представлял один из армянских князей, который становился своего рода посредником между халифатом и населением. Такое лицо приобретало титул
В IX в. верховный князь Армении приобрел титул
В арабском языке титул верховного правителя мог быть выражен также ا مير الاصراء — «эмир эмиров», соответственно перс. ميراميران, в грецизированной же форме — 'αμηρας των άμρραδων[266], но применительно к Армении использовался, по-видимому, титул батрик ал-батарика. Выше (гл. 1, разд. З) было показано, что по крайней мере двое армянских нахараров были наделены им. Это— Багарат Багратуни и Ашот Багратуни. Их предшественники носили титул князя Армении. Как различаются функции князя Армении и князя князей Армении? По мнению А. Н. Тер-Гевондяна, власть первого распространялась только на Армению, в то время как второй правил также Иверией и Албанией[267]. Действительно, Ашот Багратуни, согласно прямым указаниям источников, представлял всю арабскую «Арминию». Что же касается Багарата Багратуни, то его власть ограничивалась собственно Арменией. Создается впечатление, что прямой зависимости между титулом и пространственными пределами власти его носителя нет, хотя в отдельных случаях верховный князь правил не только Арменией, но и Грузией и Албанией. Можно думать, что титул князь князей расценивался выше, чем князь (Армении), но это было связано с тем, что в IX в. роль первенствующего князя вообще приобрела больший престиж.
С утверждением в Армении царской власти титул ишханац ишхан некоторое время прилагался к наследнику престола, «кронпринцу»[268].
Ишханац ишханами стали будущие цари Смбат I Багратуни и Ашот II Багратуни[269]. До Ашота (при царе Смбате I) ишханац ишханом был его дядя Давит[270]. Это звание утратило свое былое содержание. Как было сказано выше, в доцарский период ишханац ишхан был прежде всего неким посредником между Арменией и халифатом. Армения и в новых условиях продолжала зависеть от халифата, но теперь подобную роль играл (или должен был играть) сам царь. Возможно, что с учреждением царской власти в функции ишханац ишхана входили внутренняя политика, регулирование отношений между центральной властью и удельными князьями. Известно, что при кончине отца Смбат отсутствовал — он в это время усмирял Гугарк[271]. Известно также, что в звание ишханац ишхана Ашот (сын Смбата I) был введен представителем власти халифа Йусуфом[272]. Не исключено, правда, что в рассмотренных случаях термин утратил свое должностное содержание и стал употребляться в титулярном значении. Но при всех обстоятельствах произошло перерождение термина — факт, который не всегда учитывается в специальной литературе.
Поделиться книгой: