Помоги проекту - поделись книгой:
Вскоре он вернулся с водой.
Пока Остроух промывал рану старшему лейтенанту и перевязывал ему руку, Федотов, отойдя в сторону, стал всматриваться в просвет редкого леса. Потом подошел к Бутылину.
— Товарищ старший лейтенант, у меня есть одна задумка, — произнес он.
Бутылин молча посмотрел на него.
— Там в овраге родник… Добрый родник, вода холоднющая — аж жжет! И тропка к нему набита…
— Ну и что? — нетерпеливо бросил Бутылин, не понимая.
— Вот я и думаю, — продолжал Федотов, — не сделать ли нам возле него засаду?
Старший лейтенант встрепенулся, глянул на Федотова, заходил взад-вперед, прижимая раненую руку к груди. Затем остановился.
— Ну Федотов! Молодец! — похвалил он бойца за сообразительность. И, уже обращаясь ко всей группе, решительно заявил:
— Это шанс! Если к роднику пробита тропа, значит, финны им пользуются. Веди, Федотов!
Разведчики вслед за Федотовым спустились по оврагу к роднику. Старший лейтенант по-хозяйски осмотрел родник, который струился прозрачной водой из глубины земли и маленьким ручейком стекал по дну оврага. Трава вокруг него была примята.
— Финны пользуются родником! — уверенно заявил Бутылин.
Он приказал всем спрятаться в густом ивняке, а старшине Остроуху велел подняться наверх и укрыться так, чтобы его было видно только со стороны родника.
— Ты будешь за сигнальщика, — сказал ему старший лейтенант. — Если к роднику пойдет один финн или два, махнешь рукой, если трое и больше, поднимешь вверх автомат.
Федотову старший лейтенант приказал залечь метрах в двадцати от родника, рядом с тропой.
— Все. Теперь ждать. Может, повезет нам!
Ждали долго. Время тянулось медленно. Все устали от пустого сидения, и старший лейтенант уже потерял всякую надежду на удачу. Нехотя посмотрев в очередной раз туда, где находился Остроух, он вдруг увидел, что тот машет рукой.
— Всем приготовиться! — тихо приказал он. — Старшина подал сигнал!
Бойцы затаились.
Через несколько минут на склоне оврага показалась человеческая фигура. К разведчикам, укрывшимся в кустах, медленно приближался финский солдат. Пустые котелки, болтавшиеся у него в обеих руках, ударяясь друг о друга, издавали глухой металлический звук. Егерь шел беззаботно, насвистывая какую-то песенку.
Наконец он подошел к роднику. Наклонившись, замер, вероятно увидев в воде рядом со своим чужое отражение. Это Федотов, первым выйдя из-за кустов, встал у родника сбоку от финна. Тот сначала опешил, а потом, быстро сообразив в чем дело, рванулся было прочь, но Федотов тут же схватил его за ворот френча. Выскочили из кустов и остальные разведчики.
Финн с ненавистью и грустью смотрел на них, бросил котелки, поднял вверх руки.
Его связали. Когда же Федотов достал из кармана кляп, егерь отчаянно замотал головой. Федотов посмотрел на старшего лейтенанта. Тот решительно кивнул, и пленному насильно запихали кляп в рот.
— Так надежнее! — сказал Федотов.
Финн ничего не понял, но покорно зашагал впереди разведчиков. Старший лейтенант собрал котелки у родника и забросил их подальше в кусты.
Когда разведчики тронулись в обратный путь, дождь почти прекратился, и только свинцово-серые тучи еще продолжали ползти по небу.
Пленного, к счастью, сразу никто не хватился, а когда начали его искать, старший лейтенант с бойцами уже переходили линию фронта.
На нейтральной полосе, в условленном месте, разведгруппу встретил взводный Клименко.
— Все в порядке? — тихо спросил он, подползая к Бутылину.
— В порядке, — кивнул тот головой. — А у тебя как?
— Четверо убитых, двое раненых, — ответил Клименко. — Еле ноги унесли… Спасибо капитану Тищенко: помог нам со своими автоматчиками.
— Дай попить, — попросил старший лейтенант. Клименко отстегнул от ремня флягу и протянул старшему лейтенанту. Бутылин жадно глотал воду. Подползли Остроух с Федотовым, которые тащили языка. Бутылин передал им флягу. И тут пленный неожиданно заерзал, закрутился, замотал головой.
— Всю дорогу тихо вел, а тут занервничал! — замахнулся на него Остроух.
Старший лейтенант остановил его.
— Он пить хочет.
Федотов посадил пленного, выдернул кляп и приложил флягу к его рту. Тот, задрав как гусь голову, застучал зубами по алюминиевому горлышку фляги.
Федотов невольно рассмеялся.
— У родника-то попить ему не дали…
— Тихо! — оборвал его старший лейтенант и приказал двигаться дальше.
«Нейтралку» разведчики миновали незамеченными и вскоре были у своих. Их с нетерпением ждал начальник штаба бригады. Увидев перед собой долгожданного языка, Сергеев обнял старшего лейтенанта.
— Спасибо, Бутылин! — просто поблагодарил он.
А старший лейтенант в это время думал о тех, кого придется вычеркнуть из списков взвода батальонной разведки из-за проклятого языка. Тогда он еще не знал, что совсем скоро в составе отвлекающих групп ему со своими бойцами придется имитировать атаку в этом же самом районе «нейтралки», откуда он только что вышел, проще — «пошуметь», чтобы дать возможность другим разведчикам пройти незамеченными в другом месте. Тогда он не знал, да и не мог знать, что штаб бригады разрабатывал крупную диверсионную операцию, ради которой он и ходил за языком.
Командующий 26-й армией генерал-майор Никишин созвал на совещание всех командиров, начальников штабов дивизий и бригад, чтобы ознакомить их с новыми директивами Генштаба и одновременно довести план дальнейших действий подчиненных армии частей в сложившихся условиях окопной войны.
Подполковник Солдатов вместе со своим начальником штаба майором Сергеевым тоже прибыл в штаб армии, который располагался в Кеми. Комбриг решился на этот раз во что бы то ни стало добиться приема у командующего армией и изложить свои мысли по поводу бездействия бригады.
Открыл совещание сам командарм. Сначала он зачитал директивы Генерального штаба, затем приказы командования Карельского фронта и Верховного Главнокомандующего.
— Товарищи командиры, я прошу вас еще раз особо обратить внимание на два последних приказа товарища Сталина — это приказ № 227 «Ни шагу назад!» и приказ от 1 мая, — Никишин помолчал, оглядывая присутствующих, затем продолжил. — Эти приказы суровы, но они необходимы. Некоторые из вас, наверное, думают, что для условий нашего фронта они неприемлемы. Это не так. Вспомните последнее наступление на кестеньгском направлении? Его неудачное проведение, а я считаю именно так, — подчеркнул генерал, — определили прежде всего неграмотное управление частями и, конечно же, слабая воинская дисциплина. У нас свыклись с положением: если что не так, мол, ничего — командование поправит. А за этим «если что не так» — сотни, а иногда и тысячи жизней советских солдат! И дальше мы не станем мириться с тем, чтобы из-за неграмотности и расхлябанности некоторых командиров бессмысленно гибли люди. Нужно учиться воевать по-новому, с учетом возросшего потенциала технической оснащенности армии.
Теперь остановлюсь на обороне. Как указывается в директиве Генштаба, оборона у нас действительно в тактическом отношении подготовлена недостаточно продуманно. Ее следует развить в глубину, установить дополнительные огневые точки на флангах и стыках, расчистить от леса большую площадь перед передним краем обороны. Нужно срочно, если кто еще не сделал, дооборудовать все необходимые инженерные сооружения. Нельзя забывать и о маскировке боевых порядков. Главная полоса обороны, как уже принято нами, должна состоять из нескольких позиций, на которых организуются батальонные районы, а внутри них — батальонные узлы. Они главные опорные пункты рот, резерва…
Подполковник Солдатов сначала внимательно слушал командующего, в чье подчинение входила бригада, но потом его внимание отвлек тощий клоп, выползший неизвестно откуда на рукав гимнастерки. Он с брезгливой неприязнью стряхнул клопа на пол и с шумом задвигался на стуле, стараясь раздавить его сапогом. «Откуда, черт возьми, взялась эта гадость!»— с беспокойством он стал осматривать низ гимнастерки, галифе — нет ли еще. На него обратили внимание, и комбриг, заметив это, выпрямился, стыдливо притих. На командарма, когда тот снова заговорил об обороне, Солдатов уже смотрел отсутствующим взглядом. «Дзоты, опорные пункты, узлы, блиндажи — сколько их выстроила бригада! В саперов превратились бойцы, — думал он. — Не свою оборону укреплять надо, а громить вражескую! Враг тоже ведь строит, укрепляется. Потом все равно брать ее придется — вот тогда людей терять начнем в сто крат больше!»
— Товарищи командиры! По некоторым заявлениям, а если быть точнее, по заявлениям оперативного отдела, — продолжал Никишин, — в частях зреет недовольство тем, что мы недостаточно беспокоим противника налетами на его гарнизоны, укрепрайоны. Хотя для отдельных частей такая возможность имеется… Правильно я говорю?
Среди присутствующих возникло оживление. Подполковник Солдатов напрягся: «В точку попал. Будто прочитал мои мысли».
— Так вот. Командование фронтом поддерживает такие настроения. Перед вами ставится задача: время от времени переходить в наступление силами полка и даже батальона, если, конечно, условия сопутствуют этому. Такие частные операции будут сковывать силы противника, заставят держать резервы на местах и не дадут ему возможности перебрасывать их на другие участки фронта. Но подобные операции должны тщательно прорабатываться штабами, чтобы не допустить промахов. А их у нас, к сожалению, предостаточно. Я повторяю: мы должны учиться воевать по-новому! Наступление наших войск не за горами, и к этому надо готовиться уже сейчас. Отступать мы, слава богу, научились, а вот наступать — нет. Особенно плохо работаем с разведкой. Доверяем поверхностным, зачастую непроверенным данным и на них строим свои расчеты. А ведь по-настоящему проведенная разведка — это половина успеха операции. Об этом следует помнить всегда. Я уверен, подними сейчас любого из вас и спроси, что за часть противостоит вам, какова мощь укреплений врага, как он вооружен, никто точно не скажет. А знать надо бы. Как вы будете наступать, если вдруг завтра последует такой приказ? Поднимете батальоны — и вперед?! Нет, дорогие товарищи, сегодня так воевать уже нельзя. Только точные и полные сведения о противнике, дислокации всех его частей, огневой мощи дадут возможность разработать наиболее оптимальный вариант наступления. Поэтому разведку коммуникаций врага, включая и его тылы, ведите постоянно, проверяйте и перепроверяйте, советуйтесь и обменивайтесь данными разведки со своими соседями. Настоящий командир должен знать о противнике если не все, то почти все — вот тогда он сможет воевать не вслепую, а с полным знанием дела, смело маневрировать своими резервами.
Майор Сергеев незаметно наклонился к Солдатову и шепнул ему на ухо: «Николай Кириллович, на доклад идите лучше к полковнику Козлову, командарм вас слушать сегодня не станет».
Солдатов вопросительно посмотрел на свого начальника штаба: почему? В поезде, когда они ехали сюда, комбриг договорился с Сергеевым, что он сам добьется приема у командарма, а начштаба напросится к Козлову. Они решили добиваться, чтобы их вывели из резерва армии и направили на передний край. Еще в поезде, взвесив все «за» и «против», они остановились именно на этом варианте. Никакой уверенности в том, что их поймут, не было. Но зато командарм будет знать их боевой настрой и в нужный момент учтет просьбу. А начальник штаба армии полковник Козлов — чтобы был в курсе, его слово для командарма не последнее.
Сергеев вновь прошептал: «Так будет лучше!» Но Солдатов упрямо мотнул головой — нет, только к командарму!
Никишин закончил свое выступление кратким обзором состояния дел на фронте и характеристикой сил и средств противника по последним данным разведки. На этом он хотел было закрыть совещание, но, вдруг вспомнив, что не сказал чего-то важного, стал перелистывать бумаги в своей красной папке, лежавшей на столе.
— Да, вот еще что, — наконец нашел он то, что искал. — В армии участились случаи заболевания цингой. Есть предписание высшего медицинского начальства фронта — готовить хвойный настой и выдавать его красноармейцам. Это обязательно. Нам не нужны беззубые бойцы, наоборот, нужны зубастые, — закончил командарм, улыбаясь. — Вопросы есть? Нет? Тогда все. Кому что надо, обойдите службы — и по частям.
Все шумно задвигали стульями и стали покидать кабинет командующего армией. Солдатов тоже поднялся, но не спешил к выходу. Он решил действовать сразу, чтобы затем не обращаться к адъютанту командующего.
— Товарищ генерал, разрешите обратиться? Никишин поднял голову.
— Слушаю вас.
— Командир 85-й отдельной морской бригады подполковник Солдатов! — представился он, вытянувшись.
— Слушаю вас, подполковник, — Никишин показал на стул, приглашая сесть.
Но Солдатов остался стоять.
— Товарищ генерал, вы говорили нам, что в частях растет недовольство по поводу бездействия наших войск на фронте…
— Я так не говорил, — перебил его командарм. — Я говорил об увеличении операций против противника, чтобы он не чувствовал себя столь спокойно, как хотелось бы ему. Это я говорил.
— Так точно, товарищ генерал! — поправился Солдатов. — Наша бригада тоже так считает. Но вот уже более трех месяцев ее перебрасывают с места на место — и все во второй эшелон обороны. Моряки недовольны. Среди них есть защитники Севастополя и Одессы, много таких, которые призваны из городов, оккупированных сейчас фашистами, все они горят желанием бить врага и рвутся в бой. Поэтому у меня к вам большая просьба: переведите бригаду на передний край обороны!
Никишин поморщился. Лицо его посуровело.
— Странная у вас просьба, подполковник, — помедлив, заговорил командарм. — Вы в армии, в действующей армии! Где существуют только приказы, а не просьбы! Вам это понятно?!
Солдатов замер по стойке «смирно» и молчал.
— А приказы в армии, как должно быть вам известно, не обсуждают, их выполняют! — Никишин хотел было просто-напросто выставить зарвавшегося подполковника за дверь, не объясняя больше ничего, но тут вдруг вернулся в его кабинет начальник штаба полковник Козлов с дивизионным комиссаром Батраковым и командарм не успел сделать этого.
— Вот, Георгий Константинович, — обратился он к Козлову, — командир 85-й бригады подполковник Солдатов пришел ко мне с просьбой перевести его непосредственно на передовую. Может, у тебя какой полк или дивизия отдохнуть просятся, так не заменить ли нам их бригадой? В бой подполковник сильно рвется!
Козлов повернулся к Солдатову, кивнул головой вместо приветствия. Он день назад возглавил штаб армии и не понял, шутит с ним Никишин или нет.
— В бой рвется — это хорошо! — первым проговорил Батраков. — Вот только готова ли бригада к этому?
— Его бригада, видите ли, морская. А моряки — народ горячий, всегда готовы: до пупа разденутся и айда куда скажут, хоть бога с неба стащат, хоть черта за хвост приволокут!
Солдатов налился кровью от злости, но продолжал молчать.
— Скажи-ка мне, Георгий Константинович, в каких боях участвовала бригада Солдатова? — спросил командарм у Козлова.
— Практически ни в каких, — ответил начальник штаба, — если не считать участие ее первого батальона в составе 289-й дивизии десятого февраля в операции за овладение 14-м разъездом Кировской железной дороги.
— А теперь ты, подполковник, ответь: какие на сегодняшний день потери в бригаде? — повернулся командарм к Солдатову.
— Девяносто три человека убитых, сто тридцать шесть раненых.
— Вот, пожалуйста. В боях бригада не участвовала — и такие потери! Вам это о чем-нибудь говорит, подполковник?
— Товарищ генерал, бригада постоянно ведет строительство оборонительных линий, а авиация противника господствует в небе, — попытался объяснить Солдатов.
— Нет, подполковник, дело не в авиации противника! — перебил его командарм. — Все ваши потери от неумения действовать в условиях нашего фронта. Здесь не нужны матросы, здесь нужны умные, выносливые солдаты! Со смекалкой, хитринкой, если хотите, с простой мужицкой хваткой! Ну какой прок здесь, в лесах и болотах Карелии, от бесшабашной храбрости твоих матросов? Никакой! Надумай я бросить твою бригаду на горячий участок фронта, финские «кукушки» расстреляют ее по частям. Нет, подполковник, давай переучивай своих матросов воевать по-нашему, с хитринкой. А в пекло еще успеешь попасть. Все впереди! — и, уже обращаясь к Козлову, сказал — Надо посмотреть, Георгий Константинович, в запасном полку в Кеми хватких красноармейцев, желательно из местных, и пополнить ими бригаду…
— Да, это правильно, — поддержал командарма комиссар Батраков. — Нужно укрепить бригаду пехотой, поднять дисциплину, требовательность. Прежде всего среди самих командиров. А то ведь в бригаде, наверное, еще помнят случай с лейтенантом Кирилюком, который попал под трибунал?
Солдатов знал об этом случае, хотя тот произошел еще до того, как он принял бригаду. Лейтенант Кирилюк был назначен командиром взвода охраны тыловых складов в Надвоицах. В одну из зимних ночей на них напали финские разведчики и всю охрану перебили. Сам Кирилюк успел выскочить из караульного помещения и остался живым. Но за утрату бдительности, за беспечность его отдали под трибунал. Кирилюк был разжалован в рядовые и отправлен в штрафной батальон.
— Вот все, подполковник. Учти наши замечания и готовь бригаду к будущим боям. А сейчас выполняй тот приказ, какой тебе отдан, — сказал командарм. — Твой час еще не пришел. Но он скоро придет! Вот тогда мы спросим с тебя сполна. Веди разведку обороны противника — в будущем это пригодится, — заключил Никишин и встал из-за стола, давая понять, что разговор закончен.
— Разрешите идти, товарищ генерал? — вытянулся Солдатов.
— Идите, — бросил Никишин.
Солдатов, весь раскрасневшийся, вышел из кабинета командарма.
В коридоре ожидал майор Сергеев. На его вопросительный взгляд, Солдатов только зло сверкнул глазами и махнул рукой.
В тот же вечер они уехали к себе в бригаду.
Разведчики отдельной разведроты были немало удивлены, когда их командира, капитана Афанасьева, неожиданно назначили начальником 2-го отдела бригады, а роту принял совершенно неизвестный им капитан Ковалев. Новый комроты был молодой стройный командир — из тех, кто заканчивал военное училище перед самой войной, и она, война, затем переучивала их заново. Ковалев был ровесником большинства рядовых разведроты и, не будь в его петлицах капитанской «шпалы», ничем бы не отличался от них. Мальчишка — и только! Но эта «шпала» в петлицах кое о чем говорила…
Храбр, вынослив, выдержан, спокоен, участвовал в рейдах по тылам противника — так кратко характеризовал его командованию бригады подполковник Потапов из армейского разведуправления. Солдатова же в Ковалеве подкупала деревенская простота. Родом из Ростовской области, он не походил на тех говорливых и суетливых южан, которых было много в бригаде, скорее наоборот — более чем молчалив и главное — исполнителен. Поэтому подполковник без колебаний подписал приказ о назначении Ковалева командиром разведроты сразу же, как только тот прибыл в бригаду.
Ковалев принял роту в «опальное», как выражались сами разведчики, время. После совещания в штабе армии комбриг потребовал еще большей активности от разведвзводов батальонов и отдельной разведроты. А активность эта означала увеличение числа вылазок на передовую врага. И теперь разведчики несли больше всех потерь. Бригадное кладбище на 35-м километре шоссе Кочкома — Реболы стало разрастаться могилами не только тех, кто погибал от авианалетов, но и разведчиков, тела которых верные товарищи не оставляли на поле боя, а выносили к своим. Не стало таких опытных разведчиков, как А. Шмаков, И. Лугарев, В. Веремщук, П. Александров, В. Фокин, С. Иселудов, В. Протас, и многих других, которыми гордилась вся бригада. Их морскую форму как боевую реликвию передали новичкам, пришедшим на замену.
Однако особо тяжелые потери у разведчиков были еще впереди. Капитану Ковалеву, который не успел как следует освоиться в новой роли, командование поставило задачу: произвести разведку позиций противника на высотах 152,6 и 159,3, а также на стыках частей 127-й стрелковой дивизии в районе Ондозера. Ковалев точно не знал, зачем это нужно, но по той пространной территории, где должны были действовать его разведчики, определил: по всей видимости, готовится крупная операция против финнов и потребовался «коридор», чтобы незамеченными пройти оборону противника.
Ковалев сам с группой разведчиков не раз ходил на скалистый мыс Каллиолахти и в бинокль наблюдал за Сяностровом в северной части озера. Именно этим районом больше всего интересовался начальник штаба бригады майор Сергеев. После каждой проведенной разведки он вызывал к себе Ковалева и, разостлав на столе карту, дотошно расспрашивал о каждой тропе, каждой речушке — обо всем, что видели разведчики. Если не получал совершенно точного ответа, заставлял вторично произвести разведку. И каждый раз требовал: «Следить за движением противника по озеру. Мне необходимо точно знать, куда и откуда, на каких лодках, катерах передвигаются финны по озеру. Это обязательно нужно знать!»
Капитан Ковалев специально для этого установил постоянные посты наблюдения за озером, но ни лодок, ни катеров никто из разведчиков ни разу не заметил. Лишь однажды, в полночь 16 августа, старшина Мочихин и красноармеец Гвасалия, находившиеся в секрете, увидели, как из-за дальнего мыса вынырнула небольшая лодка с тремя финскими солдатами на борту и направилась к Сянострову. Не доплыв метров сто — сто пятьдесят до острова, лодка завертелась на месте, видимо, находившиеся в ней что-то искали здесь, затем вдруг повернула назад и скрылась за мысом. Об этом разведчики доложили капитану Ковалеву.
На следующую ночь командир разведроты со старшиной 2 статьи Иваном Хорошиловым, рядовыми Павлом Талашевым и Михаилом Гуляковым сам пошел в секрет. Всю ночь они пролежали в прибрежном кустарнике, а на озере так никто и не появился. Зато под утро, когда с озера сошел туман и за их спиной взошло солнце, Ковалев смог рассмотреть в бинокль деревню на противоположном берегу озера и ее окрестности. Окуляры бинокля приблизили ее так близко, что виден был почти каждый дом. Освещенная солнцем деревня, вытянутая по берегу, была как на ладони. Только несколько домов, прятавшихся за соснами, не просматривались в бинокль, но по тому, как из-за деревьев поднимались тонкие нити дыма, комроты определил, что именно там и квартируют сейчас солдаты гарнизона.
Ковалев продолжал наблюдать за деревней. «Раз топятся печи, значит, кто-то должен появиться на улице», — подумал он и, не отрывая глаз от бинокля, всматривался в каждый дом. Его терпение наконец было вознаграждено. Из избы вышла группа людей. Они не спеша направились к центру деревни. Когда поднялись на пригорок, капитан рассмотрел, что это не финские солдаты — ни у кого из них не было оружия. Потом Ковалев заметил троих с автоматами в руках и понял: там пленные, а эти трое с автоматами — охрана. Их, вероятно, вывели на какие-то работы.
Вскоре группа пленных или гражданских, согнанных на принудительные работы, скрылась из зоны видимости, а Ковалев все следил и следил за деревней, водя биноклем из одного ее конца в другой…
Поделиться книгой: