Стратегия воздействия

С минуту ничего не происходило. Я убедился, что немецкие бомбардировщики не собираются делать повторный заход и, стараясь не высовываться из укрытия, прокричал:

– Эй, бойцы! У меня нет оружия. Не стреляйте, я сдаюсь! Выхожу с поднятыми руками!

В ответ я услышал лишь слабый стон и, оглядев окрестности в режиме дополненной реальности, понял, что все плохо. На сотню метров вокруг я видел только одну тревожно мигающую желтую отметку. Мой удар свалил красноармейца Сергеева на землю, тем самым дав ему возможность пережить бомбежку. От ранения это его, однако, не уберегло. Осколок попал бойцу в спину. Шансы выжить у Сергеева были даже при здешнем уровне медицины, но только при условии своевременного оказания квалифицированной помощи. Да и мне осколок из ноги вытащить тоже очень бы не повредило.

Ну, где же вы? Откуда-то ведь этот отряд пришел! Позиции батальона, к которому принадлежали нашедшие меня бойцы, обнаружились примерно в километре, за небольшим перелеском.

У Сергеева нашелся индивидуальный перевязочный пакет, и я, как смог, забинтовал наши раны. Работенка мне предстояла еще та, но тело слушалось, хоть каждое движение и отдавало острой болью в ноге. Куда больше я опасался за красноармейца. Почти два часа на морозе, пусть и не очень сильном, он мог и не пережить. К тому же мне предстояло тащить его волоком, что тоже вряд ли могло пойти на пользу раненому.

Я вернул револьвер в кобуру, и, немного подумав, решил винтовку Сергеева с собой не брать – и так тащить тяжело. Первые сто метров дались мне относительно легко, а вот дальше… В общем, преодолев половину дистанции, я сдох окончательно. Ранение тянуло силы, и даже импланты уже почти не помогали.

Я вновь достал револьвер и внимательно вгляделся в картинку со спутника. Никаких вражеских отметок вокруг не было, а наши с такой дистанции уже должны были услышать выстрелы. Я поднял «наган» вверх и расстрелял в небо весь барабан. Сил мне хватило ровно на то, чтобы убедиться, что в нашу сторону выдвинулся отряд из десятка бойцов. Дождаться их прибытия я не смог – предельно перегруженный организм отгородился от боли и внешних раздражителей, отключив сознание.

В себя я пришел от тряски. Нога почти не болела и, оценив свое состояние, я с удовлетворением отметил, что осколка в бедре больше нет, а рана обработана и перевязана, причем явно не дилетантом, вроде меня.

Уже почти рассвело. Я лежал в кузове грузовика на чем-то довольно мягком и теплом, а сверху был прикрыт полушубком. Рядом со мной, на скамье, сидела довольно симпатичная, но явно уставшая и сильно не выспавшаяся девушка с объемистой медицинской сумкой через плечо.

– Очнулся твой пациент, Таня, – услышал я голос со стороны противоположного борта и перевел взгляд на говорившего.

Уже немолодой старший сержант явно имел отношение к разведке. В пользу этого предположения говорили маскхалат с бело-серыми разводами и пистолет-пулемет ППШ.

– Старший сержант Сычев, – представился боец, – Разведрота сто тридцать третьей стрелковой дивизии. Еле нашли вас, товарищ старший лейтенант госбезопасности. Темно, вы не отзываетесь… Хорошо, что кто-то из вас застонал, только тогда и определили направление.

– Как Сергеев?

– Жить будет, но рана непростая, – услышал я голос девушки и повернул голову в ее сторону.

– Санинструктор Соколова, – представилась Татьяна, – как ваша нога?

– Спасибо, почти не болит, – я приподнялся на локтях, – осколок вы удаляли?

– Нет, я же не хирург. Это вас в санбате оперировали, а я только перевязку делала. Неприятная рана, и осколок сложной формы, но, воспаления, как ни странно, не возникло, и крови вы потеряли не так уж много. Чем вас так?

– Благодарю за отличную работу – нога почти как новая. А осколок… это от взрыва боевой части неуправляемой ракеты «воздух-воздух», – ляпнул я и тут же прикусил язык. Не иначе ранение на меня так повлияло, что я позволил себе сболтнуть лишнего. – Подробнее рассказать не могу, секретность.

Старший сержант, ощутимо напрягшийся при моих словах, кивнул и расслабился. Что такое секретность, он знал очень хорошо.

– Куда мы едем?

– В штаб оперативной группы. Генерал-майор Захаров приказал доставить вас к нему. Минут через десять будем на месте.

Я прикрыл глаза и лег. Пусть медсестра и разведчик думают, что меня одолела слабость. На самом же деле я хотел тщательно изучить окружающую обстановку перед разговором с генералом.

В ближайших окрестностях за вторую половину ночи мало что изменилось. В нескольких местах немцы явно готовились к атакам, но это были локальные операции, по большей части имевшие целью захват небольших деревень или высот.

Я расширил зону наблюдения примерно до Волоколамска на западе и окраин Москвы на юго-востоке. Здесь ситуация выглядела немного веселее. Четвертая танковая группа генерала Гёпнера явно сильно поиздержалась в предыдущих боях, и на данный момент была способна на серьезный удар только на одном направлении. Немецкий командующий, видимо, тоже это понимал, и сосредоточил против окруженных войск генерала Захарова танковый кулак, который должен был смять оборону советских дивизий, двигаясь в направлении столицы по обе стороны Рогачевского шоссе.

Заслоны из немецких моторизованных частей, державшие внутренний фронт окружения за нашими спинами и внешний фронт, развернутый в сторону Москвы, своей силой и мощью не впечатляли. Отдельно меня порадовало то, что на окраинах столицы изготовилась к удару свежая танковая бригада, явно намеревавшаяся попробовать на зуб прочность кольца окружения. Почти пять десятков танков, половину из которых составляли КВ и Т-34, грозили стать для солдат и офицеров вермахта очень неприятным сюрпризом.

На самом деле, если бы генерал Захаров поставил себе цель вырваться из котла, он бы, несомненно, смог это сделать. Его группа находилась в удивительно неплохом состоянии для войск, действующих в условиях окружения. Но генерал никуда прорываться не собирался. У него была задача, и он ее выполнял. Приказано держать шоссе, значит, будем держать.

Ставка явно оценила упорство командующего оперативной группой и вверенных ему войск. По сравнению с немцами у советского командования было гораздо меньше возможностей для снабжения своих окруженных войск с помощью транспортной авиации, но здесь, как говорится, прыгнули выше головы – контейнеры с боеприпасами и продовольствием всю ночь опускались на парашютах на контролируемую дивизиями Захарова территорию. Несомненно, успеху этой операции в немалой степени поспособствовало и то, что ночные истребители противника занимались не охотой на советские транспортные самолеты, а охраной своих бомбардировщиков и играми в догонялки с моим Пе-2.

Я совсем было пришел в благодушное настроение, но все же не забыл посмотреть, что происходит на Московском направлении в целом. Расширив поле зрения до Брянска и Вязьмы, я, прежде всего, бросил взгляд на район сосредоточения танковой группы Роммеля, все последние дни бездействовавшей в немецком тылу.

Никакого района сосредоточения больше не было. Вместо него спутники демонстрировали мне длинные колонны танков, тягачей, артиллерийских орудий и грузовиков, форсированным маршем двигавшиеся в направлении Клина. Кровавое колесо битвы за Москву совершило новый оборот – фельдмаршал фон Бок бросил на стол свой последний козырь.

* * *

– Я только что с заседания ставки, – сообщил Берия вошедшему в его кабинет Судоплатову и подошел к карте. – Жуков собирается деблокировать группу Захарова. Для этого из резерва ему выделена свежая танковая бригада и стрелковая дивизия. Шапошников считает, что шансы есть, но велика вероятность, что мы не успеем нанести удар раньше немцев. По всем признакам противник готовится продолжить наступление, и Нагулин может оказаться как раз на пути немецких танков. Группа Гёпнера хоть и ослаблена, но все еще способна на сильный удар. Как идет подготовка операции по вашему плану?

– Спецгруппа готова. Подполковник Лебедев, к сожалению, все еще не вернулся с задания. Я прошу разрешения возглавить группу лично.

– Ваше место здесь, Павел Анатольевич. Пора уже привыкнуть к тому, что бегать с автоматом по лесам – не ваш уровень.

– Эта война ломает многие стереотипы, – возразил Судоплатов, – Я считаю, что важность стоящей перед нами задачи оправдывает мое личное участие в операции. Да и с моими тремя ромбами в петлицах решать вопросы на месте будет куда проще.

Берия слегка прищурился под круглыми стеклами пенсне и внимательно посмотрел в глаза Судоплатову. Он хотел что-то ответить, но не успел – дверь в кабинет открылась, и секретарь быстрым шагом подошел к наркому.

– Радиограмма из штаба оперативной группы генерала Захарова! – доложил он, протягивая Берии лист расшифровки.

Нарком внимательно прочел сообщение и молча протянул его Судоплатову.

– Товарищ Сталин уже в курсе? – Берия развернулся к секретарю.

– Радиограмма пришла в штаб Западного фронта. Оттуда текст передали нам по защищенной линии связи. Уверен, товарищ Жуков немедленно известил Верховного главнокомандующего.

– Спасибо, вы свободны, – кивнул Берия, и вновь перевел взгляд на Судоплатова. – Нагулин объявился. Вот только новости он принес, мягко говоря, неутешительные. Немцы бросили в бой свежий танковый корпус… Через четыре-пять часов он пройдет через боевые порядки группы Гёпнера и ударит по дивизиям генерала Захарова, у которых нет ни малейшего шанса удержать этот паровой каток, как впрочем и у резервов, выделенных Ставкой для деблокады группы Захарова. Вы уверены, что все еще хотите возглавить спецгруппу, Павел Анатольевич?

– Уверен, – упрямо кивнул Судоплатов, – только не спецгруппу. Там будут танки. Очень много танков. А у нас уже есть матчасть для пяти гранатометных рот.

– Вы предлагаете высадить десант в котел? – на лице Берии отразилось непонимание.

– Сегодня ночью пилоты ПС-84 отлично справились с заброской грузов окруженным войскам Захарова. Лететь тут всего ничего. Думаю, товарищу Жигареву удастся наскрести нужное число истребителей для прикрытия транспортников с десантом. Если сделать все быстро, немцы не успеют отреагировать. Людей для пяти рот у нас с избытком. Будем брать только тех, кто имеет парашютную подготовку.

На лице наркома внутренних дел отразились противоречивые чувства. Войска НКВД часто принимали участия в боевых действиях на фронте, особенно сейчас, когда резервы приходилась черпать отовсюду, докуда можно было дотянуться. Однако бросать бойцов с новым секретным оружием под удар немецкого танкового клина… С другой стороны, иных способов остановить или хотя бы задержать продвижение к столице этой бронированной орды Берия не видел.

– А как вы планируете поступить с Нагулиным? Он ведь ранен.

– Если не остановим немцев, вытащить его все равно не удастся. Ну а если остановим…

– Все ясно, – кивнул Берия. – Действуйте, Павел Анатольевич. Со ставкой я ваш план согласую.

* * *

К Курту Книспелю вновь вернулось чувство уверенности. Вермахт несгибаемо шел вперед, и вражеская столица в ясную погоду уже была видна в прицеле танковой пушки его Т-IV.

Да, десятая танковая дивизия понесла большие потери. Да, им, как зайцам от волка приходилось уходить по ночам от убийственно точного огня русских гаубиц. Зато теперь все изменилось. Этой ночью советская артиллерия стреляла мало и как-то неуверенно, а утром командир батальона объявил, что сегодня их боевые машины вновь пойдут вперед, но теперь будут не одни. Десятой дивизии приказано прорвать оборону окруженных русских частей, а дальше их сменят танкисты легендарного «Лиса пустыни» – генерала танковых войск Эрвина Роммеля. Они погонят отступающих иванов прямо к воротам их столицы.

За последнюю неделю Курт увеличил свой личный счет еще на четыре уничтоженных вражеских танка, подбив три Т-60 и один Т-34. Русские упорно продолжали бросать в бой свои легкие танки, хотя эти машины с их тонкой броней не могли противостоять не только пушкам, но и противотанковым ружьям. Надо отдать должное танкистам красных – воевали они отважно, хоть и не всегда умело. С Т-34, к примеру, ему пришлось изрядно повозиться и пережить несколько очень неприятных моментов, пока русский, объезжая овраг, ни подставил борт под его выстрел.

С рассвета прошло уже два часа, и впереди была хорошо видна одна из многих здешних деревень. На карте она обозначалась, как Сафоново. Курт знал, что у засевшей там советской пехоты есть пара противотанковых пушек. Он внимательно изучал через прицел линию обороны красных, но пока ничего рассмотреть не мог – артиллеристы противника наносили на свои орудия камуфляж с помощью белой глины, и на фоне снега русскую пушку иногда удавалось заметить только с пары десятков метров.

Команда «Вперед!» прозвучала привычно. Книспель давно был к ней готов, и даже не стал отвлекаться от осмотра местности. Танк дернулся и, выбросив из-под гусениц фонтан снега, уверенно двинулся к видневшимся впереди деревянным домам.

Русские артиллеристы не стреляли, не желая обнаруживать свои позиции раньше времени. За танками на поле выбралась пехота. Между домами заплясали султаны взрывов – из-за перелеска ударила по деревне минометная батарея.

Гулко застучал курсовой пулемет – стрелок-радист открыл огонь по окопам противника, не давая иванам прицельно стрелять по наступающим пехотинцам. Книспель старался не отвлекаться. Его первоочередная задача – противотанковые пушки.

Темные и убогие деревянные избы становились все ближе. Пора было уже русским как-то себя проявить. Краем глаза Книспель уловил знакомое движение на восточной окраине деревни. Он хорошо знал этот плавный ход ствола, ищущего цель.

– Русская пушка на два часа! – выкрикнул Курт, включая электрический привод поворота башни. – Осколочный!

– Короткая! – бросил в переговорное устройство лейтенант Эберт, и танк, качнувшись, замер.

– Готов! – доложил заряжающий одновременно с лязгом закрывшегося затвора.

Выстрел! Снаряд попадает в бруствер неглубокого окопа, в котором установлено противотанковое орудие. Чуть бы правее… Но и так, вроде бы, неплохо.

– Осколочный!

Мелькает вспышка ответного выстрела, значит, кто-то из расчета пушки уцелел. Мимо!

– Готов!

Выстрел! Фонтан земли встает прямо у колеса пушки. Орудие подпрыгивает и заваливается набок. Вспышка! Еще одно русское орудие открывает огонь. Удар! Вскрик лейтенанта Эберта. На Курта брызжет что-то липкое и горячее.

– Вперед! – кричит Книспель в переговорное устройство, – Командир ранен! Влево двадцать! Осколочный!

– Готов!

Курт пытается вспомнить, где он видел вторую вспышку. Вот! Рядом с углом крайнего дома.

– Короткая!

Танк замирает, и в этот момент русская пушка стреляет еще раз. Удар! Характерный лязг сползающей с катков гусеницы. Грязное ругательство механика-водителя.

– Ну, где же ты? – Книспель доворачивает башню еще на пару градусов и немного опускает орудие, ловя в прицел опасного противника.

Иваны должны ответить за все. За эту поганую войну по уши в грязи и снегу, за лейтенанта Эберта, за горящий справа танк Гельмута Шульца, с которым он вместе воевал с сорокового года, а теперь, видимо, уже никогда не выпьет с ним пива, за тот артналет…

Выстрел!

* * *

Генерал Роммель не любил проламывать оборону противника лобовыми ударами. Прозвище «Лис пустыни» закрепилось за ним не просто так. В Северной Африке он переигрывал англичан и австралийцев, обходя хорошо укрепленные позиции и ставя их защитников перед выбором – немедленный отход или неизбежное окружение. Подданные британской короны, как правило, выбирали первый вариант.

В России такая тактика тоже приносила неплохие плоды, причем задержка с отходом часто приводила к попаданию в плен сотен тысяч солдат и офицеров противника. Однако сейчас Роммель имел четкий и однозначный приказ. Его танки должны были рассечь уже окруженные русские дивизии, очистив Рогачевское шоссе, опрокинуть выставленный противником заслон на пути к Москве и достичь окраин советской столицы, открыв путь пехоте для штурма города.

Впервые за последние месяцы его дивизии не испытывали недостатка в горючем. Замерзшая земля улучшила условия снабжения армии, и сейчас танки Роммеля, завершив стокилометровый марш, заправлялись перед последним броском. Наступать им предстояло практически строго на юг, и, судя по данным разведки, у русских здесь не имелось сил, способных оказать серьезное сопротивление. Да, они еще как-то могли противостоять серьезно ослабленным дивизиям Гёпнера, но сейчас вместе с остатками боевых машин четвертой танковой группы Роммель мог бросить в бой почти пять сотен танков, значительная часть из которых были новыми T-IV.

Ясная погода, десятиградусный мороз и не слишком толстый снежный покров благоприятствовали наступлению. Второй воздушный флот люфтваффе обещал Роммелю максимальную поддержку, и настроение у генерала было приподнятым. Сегодня, впервые за многие недели, прошедшие с момента отзыва его корпуса из Африки, у генерала появилась надежда на то, что здесь, в России, он все-таки получит достойную компенсацию за те несостоявшиеся победы, которых его лишили в Ливийской пустыни.

– Герр генерал, танкистам десятой дивизии удалось в двух местах вклиниться в оборону русских. Противник отходит. – Доложил Роммелю оперативный офицер полковник фон Темпельхоф.

– Сколько еще требуется времени на завершение заправки и подготовку машин?

– Через час танковые дивизии будут готовы начать выдвижение на рубеж атаки, герр генерал.

– Есть еще что-то, о чем я должен знать до начала наступления?

Полковник пару секунд колебался, стоит ли специально сообщать командующему о не слишком значительном событии, но решил все же доложить.

– Из штаба второго воздушного флота пришло сообщение о русском десанте.

– Десант? – удивился генерал, не понимая, где и зачем противник может сейчас провести десантную операцию. – В каком районе?

– Русские транспортные самолеты с сильным истребительным прикрытием выбросили до шестисот парашютистов и контейнеры с грузами внутрь кольца окружения в районе Рогачевского шоссе.

– И куда смотрели наши пилоты?

– Они не успели ничего предпринять. Для атаки необходимо было собрать значительные силы, на что просто не хватило времени – транспортники противника выбросили десант и сразу ушли назад под прикрытие ПВО Москвы.

– Странно. На что они рассчитывают? Выбрасывать десант в котел… Впрочем, шестьсот человек не смогут ничего изменить в существующем соотношении сил. Готовьте боевой приказ, полковник. Через час мы выступаем!

* * *

– Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, старший лейтенант! – Судоплатов протянул мне руку, и я с удовольствием ее пожал. – Как самочувствие?

– Бегать пока не могу, – усмехнулся я в ответ, – но, думаю, ходить кое-как получится.

– Вам нельзя вставать, товарищ Нагулин! – строго произнесла Татьяна, – с таким ранением вы должны лежать минимум неделю.

– Боюсь, немцы не будут столько ждать, товарищ санинструктор, – невесело возразил я и попытался перенести вес на раненую ногу.

Боль пронзила мышцы. Я пошатнулся, но смог восстановить равновесие. Рванувшаяся ко мне медсестра потрясенно остановилась на полушаге.

– Но… как?

– Спасибо, Татьяна. Мне уже лучше.

– Но я же сама делала вам перевязку! Невозможно самостоятельно ходить через шесть часов после такого ранения.

– Товарищ санинструктор, – Судоплатов резко развернулся к Татьяне, – вы не будете задавать товарищу старшему лейтенанту никаких вопросов. О том, что видели, вы никому не расскажете. Садитесь и пишите подписку о неразглашении. Текст я вам продиктую.

Я, хромая, вышел из блиндажа. Нога болела, но с каждым шагом двигаться становилось легче – военные медики и биоинженеры Шестой Республики хорошо знали свое дело.

Минут через десять ко мне присоединился Судоплатов. Диверсант прищурился – яркое солнце отражалось от снега и слепило глаза. День выдался на редкость ясным и безветренным.