Бондиана

Никто его не посылал? Ой, вряд ли!..

Глава 8

Супермен

Как ни обидно, но взять на себя все ночные дежурства Джеймсу не удалось. Вся полиция Нереиды в полном составе почему-то встретила это его предложение в штыки, и настаивать он не рискнул, чтобы не обострять ситуацию. Пришлось расстаться с мечтой каждую ночь получать в свое полное распоряжение все двухэтажное здание участка. Жаль.

Зато снайпер преподнес неожиданный сюрприз: рассказал все сам, не пришлось даже допрашивать.

Что там ночью перемкнуло в промаринованных пивом мозгах, Bond так и не понял, но теперь Энди Таффер был твердо уверен, что защитить его от неведомых загрызней вкупе с глазолюбивой черной птицей и скелетом-душителем может только доблестный полицейский инструктор Джеймс Горин. Поэтому смотрел он на лжемайора с преданностью и обожанием, так и норовил вцепиться то в рукав, то в штанину и был готов рассказать все-все-все, что будет интересно доблестному инструктору — ну а заодно и остальным полицейским, раз уж они тоже тут столпились.

Картина из его рассказа складывалась не очень приглядная, но логичная — а для Джеймса еще и неприятно знакомая.

Около года назад появился на Нереиде некий преступный элемент с амбициями, во много раз превышающими пошиб. Мелкий мошенник вроде Сьюта, тоже мечтающий о славе то ли Фантомаса, то ли Мориарти, то ли самого Мистера Зло. Таффер называл его Суперменом, боялся до судорог, таращил глаза и переходил на шепот при каждом упоминании. И судорожно хватал Джеймса за ближайшую деталь одежды — словно проверяя, не подевалась ли случайно куда его защита и опора.

Таффер был уверен, что Супермен не человек (ну или хотя бы не совсем человек) и ему подчиняются демоны, и только надеялся, что демоны доблестного майора окажутся круче.

Супермен пришел на тайное место сбора их банды («Это какое? — уточнил ехидный Пабло. — То, что в Центральном парке налево от входа? Три скамейки в кустах сиренекации?») с полной сумкой пива и сразу стал своим. Супермен знал все обо всех: кого как зовут, у кого какие проблемы («Умеет работать с базами данных», — одобрительно хмыкнул из своего угла Невидимка). Супермен умел перемещать предметы силой мысли, вытаскивать монетки из пустого кармана, делать полной пустую бутылку и призывать жутких демонов («Мой дядя тоже умеет, — пожала плечами Рита и добавила в ответ на поднятую бровь капитана: — Он в цирке работает»).

А еще Супермен рассказывал о блатной романтике, романтике настоящих сильных мужчин, и пел душераздирающие песни о верных подельниках, злобных конвоирах и маме, которая не дождется. Он говорил, что настоящий сильный мужчина не подчиняется никаким условностям, в том числе и условностям морали и закона, что их придумали слабаки, стремясь отобрать у сильных их силу. Он обещал научить «крысодраконов» быть настоящими воинами и свободными личностями, если они будут его слушаться и выполнять особые обряды накопления силы, которые узколобые обыватели считают преступлениями.

При описании этих обрядов Таффер начал коситься на Глеба и мямлить, но Джеймсу достаточно было переступить с ноги на ногу, чтобы слова снова хлынули из горе-снайпера неостановимым паническим потоком.

Если отбросить словесную мишуру и красивости, то залетный бандит-теоретик решил, что провинциальная Нереида — поле непаханное и идеально подходит для его целей. Он прилетел сюда с парочкой прихвостней, которых Таффер называл «Наставниками» (причем таким тоном, что написание с большой буквы подразумевалось по умолчанию), и организовал нечто наподобие школы преступлений. Сам он ее называл Академией. Отследил уже более или менее сплоченную группу проблемной скучающей молодежи, навешал им лапши на все выступающие части тела и начал потихоньку вязать криминалом.

Конечно, обставлено все было красиво — ритуалы, обряды, торжественные клятвы, воровская честь, братство отверженных и все в том же духе. Не мелкое хулиганство, а проявление нонконформизма, не вандализм, а публичный акт сопротивления косности общества, не кража, а экзамен на ловкость, не грабеж, а доказательство собственной силы и исключительности в контексте отделения «тварей дрожащих» от тех, кто «право имеет». Поставить прослушки в управление полиции тоже было одним из заданий для этих самых, право имеющих.

С вероятностью в 71 % Супермен обладал чем-то вроде техники гипнотического внушения: вряд ли ему удалось бы настолько задурить мозги молодым лоботрясам одними только песнями, фокусами да дармовой выпивкой. И, разумеется, легких краж и мелких хулиганств для его целей было недостаточно.

Ему требовалось повязать юнцов кровью.

Первой попыткой такой «вязки» как раз и должно было стать убийство Таффером прилетевшего инструктора. Так сказать, одним выстрелом сразу двух клыканов: и устранить потенциальную угрозу, и проверить в деле туповатого, легко внушаемого и прекрасно стреляющего юнца, которого Супермен, похоже, натаскивал на снайпера.

— А мы думали, ты туда завтракать пришел! — поддел его Джеймс и задал с самого начала интересовавший его вопрос: — Тебе разве не говорили, что снайпер на позиции не ест и вообще не мусорит?

— Вы совсем как Супермен! — гыгыкнул успокоившийся к концу допроса Таффер, но тут же плаксиво скривился и заканючил: — Он тоже твердил не есть, не пить… А я че — дурак, че ли? Три часа-то не жрамши.

* * *

В «гадовозе» было только три пассажирских места, а лететь на арест преступной Академии хотели все, и потому Степан привычно полез за штурвал капитанского флайера. Серая спортивная машинка принадлежала Глебу Ржаному лично, но он еще с армейских времен привык пользоваться личными вещами в служебных целях. Вот и сейчас не задумался ни на секунду — а чего тут думать, если надо?

Думал он о другом. О том, что, когда задержат этих недомафиози (главное, взять первым гребнем Наставников и Супермена, а остальных можно и позже, или вообще ограничиться разговором с родителями, чтобы надрали великовозрастным оболтусам задницы и к делу какому пристроили), надо будет перетереть с комендантом офицерского общежития и устроить-таки майора Горина.

А то совсем неудобно получается: человек прилетел их спасать, а они на него еще, считай, и дежурства навесили, обрадовались, что бедолаге ночевать негде!

* * *

— Терминала здесь пока не установили, тут до вас никто не жил… — Рита извинялась, словно это она сама была виновата в том, что в предоставленной Джеймсу комнате нет выхода в инфранет. — Но Глеб Сергеич просил вам передать, чтобы вы пользовались тем, что в его кабинете! В любое время, не стесняясь, он там все равно почти не бывает… Он ключ-карту на вашу паспортную прописал, вот, держите! Ой, ну не буду вам мешать! Вы переодевайтесь и приходите, мы вас ждать будем!

Последний раз улыбнувшись, она выскользнула за дверь. И в комнате словно сразу стало темнее. Странно. Датчики показывали, что со световой панелью все в полном порядке и уровень освещенности не изменился.

Комната была огромной, три на четыре метра. Диван, два кресла, стол, холодильник, на нем микроволновка. Угловой пенал с мелкими полками, шкаф, дверь в санузел и душ. Даже странно, что все это — для него. Одного.

Нет, в бытность шпионом ему доводилось жить и в куда более роскошной обстановке, но тогда она была принадлежностью не его, а его легенды. А сейчас…

Впрочем, напомнил Джеймс сам себе, сейчас ведь все то же самое. Эта комната предназначена для другого Джеймса — того, что превратился в пыль при взрыве «Марко Поло». Как и висящая в шкафу полицейская форма с майорскими нашивками (надо же, даже это успели!), в которую ему надо бы побыстрее переодеться, чтобы не задерживать хороших ребят. И комната, и форма, и уважение полицейских — все это принадлежит не ему, а настоящему Горину.

Человеку.

И восхищение в синих глазах, и улыбка, от которой словно становится светлее, — это все тоже предназначено тому Джеймсу…

Ну уж дудки!

Может быть, тот Джеймс Горин был очень хорошим человеком и отличным профессионалом, но это вовсе не он спас от снайперской пули девушку, данную ему в телохранители! Она ведь его и не знала совсем, того Джеймса Горина!

Так что и улыбка, и восхищение принадлежат по полному праву Джеймсу-киборгу, а не Джеймсу-человеку. Причем совершенно заслуженно! Что он вообще сделал для полицейского управления Нереиды, тот Джеймс Горин?!

Да ничего!

Впрочем, этот Джеймс тоже пока что не особо много чего сделал… Ну, немножко помог со снайпером и с прослушкой. При этом еще и чуть не спалился при аресте, когда пришлось девять с половиной секунд удерживать сразу троих… Но там все отличились, ученички в той Академии шустрыми оказались. Так что не особо он выделялся. Да что там! Вообще не выделялся, особенно на фоне Степана с Глебом.

Если бы не детекторы, их бы точно за DEX’ов принял из-за экономной точности движений и профессиональной работы в паре. Настоящие бойцы. А Рита догадалась про люк на крышу. А Пабло поймал того, что в окно сигануть пытался.

Чувствовал себя Джеймс как-то очень странно. Наверное, так могла бы чувствовать себя наседка, чьи расшалившиеся цыплята набили морду соседскому коту. При задержании вся полиция Нереиды себя проявила с самой лучшей стороны. А он что? Да ничего, собственно. Так, в дверях помаячил, ничего толком и не делая…

Ну так сделает.

И пусть он не полицейский, но он не понаслышке знает, как мыслят преступники. Разные, не только такие, как Сьют. Насмотрелся. И шпионом он был хорошим. И пусть его много раз форматировали, но основные законы человеческой психологии у Вond’ов прошиты в базе, это не сотрешь. А есть еще и обычная память, до которой тоже не могут добраться техники «DEX-компани».

Вот он и будет учить тому, что знает. И помнит. Чтобы больше ни один супермен не смел даже мысли допустить… А пока стоит поторопиться, зачем портить ребятам праздник?

Хищно улыбнувшись, Джеймс достал из шкафа полицейскую форму и начал стремительно переодеваться.

Глава 9

Способ защиты

— Урок за номером… какой там прошлый был? Одиннадцатый? Значит, сегодняшний урок номер двенадцать. Осведомители. Очень важная штука в нашем деле. Что кривитесь? Вас слишком мало, вы не сможете быть везде и все обо всем узнать! А точная информация есть залог успешной работы. Поэтому нужны птички, которые вам эту информацию принесут в клювике. И чем больше будет стайка этих птичек. тем полнее окажется предоставленная вам информация. И лучше, чтобы делали они это не за деньги, а по дружбе или хотя бы из желания быть полезным. Вот как та продавщица сегодня утром…

— Ха! Ну не все же такие, как тетя Соня!

— В идеале надо, чтобы именно все. Если и не любили, то хотя бы уважали. Или… ну не боялись, а, скажем так, опасались поссориться.

— Это как? Запугивать? Самим нарушать закон, что ли? — поморщился Пабло. — Мы же полиция!

Они сидели в пиццерии на приморском бульваре вчетвером (хм? Точно, уже вчетвером. Хотя поначалу с ними был еще Невидимка, странно, что Джеймс не обратил внимания, когда тот ушел). Капитан остался допрашивать Супермена и его прихвостней, решив не откладывать до утра, а остальных сотрудников из участка выгнал под предлогом проводить майора до нового места проживания и вообще «показать приезжему Столицу».

Вечернее солнце заливало прибрежный парк и пляж за набережной темным золотом и красило дополнительным загаром кожу гуляющих. В этом освещении личико Риты казалось таким же смуглым, как и довольная физиономия Пабло, а глаза ее отливали темной зеленью. Врывающийся в открытые окна ветер приносил запах моря и детский смех. Думать о работе почему-то совсем не хотелось. Во всяком случае всерьез даже о серьезном.

Но кто говорит, что уроки обязательно должны быть серьезны и пафосны?

— А кто говорит про нарушения? — хмыкнул Джеймс. — Никаких нарушений! Вы же полиция! А у полиции есть множество вполне законных способов осложнить жизнь тем, кто ей не нравится. Начиная от классического: «С тебя штраф за то, что номер флайера грязью заляпан» и вплоть до «Что-то ты похож на преступника в розыске, задержим-ка мы тебя на сутки для выяснения». Так все делают.

— И это… законно?

— Абсолютно.

Джеймсу все больше нравилась Нереида. Тихая, мирная. Где матери отпускают детей в парк играть одних, без кибер-нянек и телохранителей, а полицейские задают вот такие вопросы. Где начальник полиции не боится дать ключ от своего кабинета гостю из Центра. Где столицу называют просто Столицей.

«У нас всего один город, но зато — Столица!» — гордо заявил Пабло.

«Ну что ты выдумываешь! — возмутилась Рита. — Не верьте ему, майор! Есть еще Космопорт!» — «Ха, Космопорт! Да какой он город, скажешь тоже?! Просто рабочий поселок при космопорте, и все!»

Старший констебль Степан в разговоре не участвовал, потягивал апельсиновый сок, поглядывал задумчиво в сторону стойки, словно размышляя, не стоит ли заказать еще чего-нибудь попитательнее. Его молчание не напрягало, казалось даже уютным.

Нейрохлыст у Супермена обнаружил и отобрал именно он.

«Не был бы я при исполнении, — сказал тогда Пабло задумчиво, разглядывая реквизированное старшим констеблем то ли преступное имущество, то ли улику, — я бы заставил его эту дрянь разжевать. И съесть». И Джеймс не мог с ним не согласиться.

А вот изъятый голопроектор с конструктором движущихся проекций разнообразных фантастических зверей оформлять вещдоком не стали, предпочтя просто «потерять». Иначе его сложнее было бы передать столичному детскому саду, где ему, конечно же, обрадуются куда больше, чем на полицейском складе.

— На всех? — уточнил Степан, поднимаясь.

— На меня тоже, — подал голос со своего стула Невидимка (и когда только вернуться успел?). — А то вечно забываете.

— И сок захвати! — уже вдогонку крикнул Пабло и пояснил: — Тут бесплатный положен на всех, если пиццы больше двух штук берешь.

Ну вот, еще и сок бесплатный. Чем не жизнь? Море, солнце, тишина. Да еще и сок.

Не самое плохое место, чтобы остаться…

Глава 10

Бомба. Часть 1

Стивен Сьют.

Подонок, любящий бить тех, кто не может ответить, и делящий всех людей на умных мерзавцев и законченных дураков, которым стать мерзавцами просто не хватает ума.

Стивен Сьют.

Вечно влипающий в неприятности и срывающий зло на других, не умеющий и не желающий сдерживаться. Однажды по пьяни после неудачного дела он избил Джеймса так, что тому пришлось восстанавливаться шестнадцать дней.

Стивен Сьют…

Мелкий мошенник, считающий себя если не акулой, то хотя бы щукой преступного мира, но на деле не тянущий даже на карася. Это Джеймс был везунчиком, а не он! Он же всегда был неудачником, ему вечно и во всем не везло! Всегда и везде.

Как же так получилось, что он — выжил?..

Стивен Сьют.

Сто двадцать девятая строчка седьмого списка. Состояние «без существенных повреждений». Столько куда более достойных людей размазано в кровавую пыль по орбите Нереиды, а этот подонок отделался легким испугом и даже без существенных повреждений. Как же это так получилось?

Джеймс невидяще смотрел мимо виртуального экрана в кабинете начальника управления полиции. А он ведь не собирался сегодня пользоваться любезным разрешением Глеба Ржаного, но словно потянуло что-то. Захотелось проверить еще раз списки выживших. На всякий случай, чтобы убедиться и окончательно успокоиться…

Вот и проверил.

Встречаться с бывшим хозяином нельзя, это понятно. Он для программы бывший только до тех пор, пока они не столкнуться лицом к лицу. Вероятность остаться неузнанным стремится к нулю, Сбют сразу же опознает сбежавшее оборудование, измененная внешность не поможет, он ведь сам велел ее изменить. А даже если и засомневается — достаточно будет спросить. Ему — достаточно. Невозможно соврать хозяину, игнорируя прямой приказ.

И все.

Конец всему. Свободе, надеждам, планам. Жизни. Вряд ли даже такой дурак, как Сьют, поверит, что успешно прикидывался человеком киборг всего лишь благодаря хорошо прокачанной программе имитации личности. Наверняка заподозрит. Пусть и не сразу. Начнет проверять.

Но самое паршивое даже не это.

Самое паршивое то, что, если этому подонку будет надо, — Джеймс снова начнет убивать. Любого, кого хозяин прикажет.

Например, ту старушку, что дала ему спортивный костюм и кофе. Ну мало ли, вдруг она чем-то помешает планам Сьюта. Или ее внука. Или Степана — несмотря на всю его силу, до DEX’а ему далеко. Или Пабло, которому и в голову не приходит использовать нейрохлыст по назначению — даже против откровенной сволочи. Или Глеба, хорошего командира и, наверное, друга тоже хорошего, теперь уже не узнать, но ведь не может быть плохим другом человек, не умеющий бросать своих. Такие Сьюта всегда особенно выбешивали.

Или синеглазую телохранительницу…

Ты вроде как хотел помогать этим людям, защищать от опасностей и все такое? Ну так теперь самая большая опасность для них на этой планете — это ты. Ты сейчас как бомба с глюкнувшим таймером и можешь рвануть в любую секунду. Находиться рядом с тобой смертельно опасно. И самая большая польза, которую ты еще можешь кому-то принести, — быть как можно дальше от тех, кому хочешь помочь.

Бежать.

Единственный выход. И чем быстрее — тем лучше. И чем дальше — тем лучше тоже. Флайер капитана припаркован на крыше, до утра не хватятся. Найти подходящего туриста, украсть документы, опять изменить внешность и пальчики. Привычное дело, сколько раз уже проворачивал. Снова включить режим шпиона, но теперь уже ни от кого не зависеть и не подчиняться никаким идиотам, полная свобода ото всех и всего, сам себе хозяин, разве не этого ты всегда хотел?

И навсегда забыть, что есть такая планета, на которой полицейские считают неправильным применение нейрохлыста даже против киборга…

Скрипнула дверь. Джеймс обернулся.

— Хорошо, что ты здесь. — Глеб быстро прошел к столу, начал набирать на селекторе номер. Сбился, начал с начала. Был он хмур сильнее обычного и… нет, не мрачен, скорее — сосредоточен и собран. — Надо выдернуть остальных и сообщить смежникам. У нас ЧП.

* * *

Древний поэт, который сказал о несовместимости гения и злодейства, наверное, имел в виду, что гениям просто не приходит в голову задуматься о том, к каким отдаленным последствиям могут привести конечные результаты их гениальности. Или же что думают они об этом как-то альтернативно.

Изобретатель динамита Альфред Нобель (тот самый, чьим именем названа премия мира), например, искренне полагал, что его детище положит конец войнам. Это же так естественно, считал он. Кто захочет воевать, увидев, к каким чудовищным разрушениям может теперь привести один-единственный выстрел одной-единственной пушки?! Позже теми же самыми соображениями руководствовались и изобретатели как отравляющих газов, так и ядерного оружия. И то и другое считалось оружием сдерживания, изобреталось исключительно в мирных целях, всем же понятно, что его никто и никогда не станет применять, ведь последствия так ужасны…

Дорожка, вымощенная желтыми кирпичами благих намерений, ведет вовсе не в Изумрудный город.

Впрочем, настолько возвышенные материи вряд ли волновали Ксанти Ункари, поскольку он изначально собирался продать свое детище тому, кто больше заплатит. И кто же виноват. что самой щедрой на проведенном им по инфранету тайном аукционе оказалась некая террористическая организация? Конечно же, не Ункари!

Ксанти Ункари был непризнанным гением, изгнанным из нескольких НИИ на разных планетах за скандальность характера и авантюризм. Некоторым зданиям лабораторий, в которых он до изгнания работал над своим проектом супертоплива, при этом даже удалось уцелеть. Супертопливо разработать он так и не сумел, зато добился кое-чего другого.

Его изобретение было бомбой и в прямом и в переносном смысле — крохотной, чудовищно разрушительной и не фиксируемой ни одним современным сканером. Не излучающей ни в одном диапазоне и совершенно безопасной — до получения особого сигнала.

Заряд размером с горошину, способный полностью уничтожить крупный город, можно было сунуть в рот или даже проглотить безо всякого вреда для организма. Пищеварительные ферменты не могли растворить защитную капсулу. А главное — ни один таможенный сканер, ни один полицейский детектор ничего не выявит. Не оружие, а мечта!

Два опытных образца этой самой мечты Ункари с доверенным лаборантом как раз и везли на злополучном «Марко Поло» для демонстрации покупателям. Один из образцов собирался украсть Сьют, чтобы потом продать — возможно даже, тем же самым террористам, но уже самостоятельно. Однако его опередили конкуренты, не так хорошо финансируемые и потому потерпевшие поражение в аукционе, но решившие восстановить вселенскую справедливость и взять бесплатно то, что им не продали задешево.