Агарта

– Хорошо, пойдем к командиру.

Они вошли в землянку Бондарева. Комдив сильно приболел, но на его волевом лице не было отчаяния и безнадежности. Никита рассказал им о неудаче десантников.

– Значит, помощь придет не скоро, – резюмировал комдив.

– 204-я сейчас небоеспособна, – честно ответил Никита.

– Что в пакете? – обратился Бондарев к начштаба.

– Конфигурации костров. В штабе армии ждут подтверждение о получении пакета. После этого полетят У-2 с крупой и сухарями.

– Давай подтверждение и иди готовь костры, – сказал комдив Королеву.

Никита пошел с ним.

Дежурный взвод соорудил восемь костров и приготовился их зажечь в любое время. Костры нельзя было зажигать раньше, чем прилетят самолеты. Финская разведка работала хорошо и могла скопировать рисунок. Пока ждали самолеты, Никита разговорился со старшиной Крутовым – командиром взвода приемки грузов.

– Для людей продовольствие кончилось. Им – голодный паек. Фуража для лошадей не стало, они объедали друг другу хвосты, кору у хвойных деревьев съели до предельной высоты, насколько достает лошадь. Командование решило оставшихся забивать и сдавать на кухню. Когда этот резерв кончился, мы питались кто чем. Смотришь, красноармеец, еле сам идет, винтовку по снегу тянет и тащит найденную голову, ноги, или копыта какой-нибудь павшей лошади. В общем, кто что найдет – все в ход идет. Люди окончательно ослабели, валятся с ног, – устало рассказывал Крутов.

– Какая-то жуткая картина, – сказал Никита.

– Именно. Боец Красной армии бредет оборванный, закоптелый, грязный. Ткни его, и упадет. А в землянках тепло. Дров много. Когда тело разогреется, начинают беспокоить вши. Выйдешь из землянки, снимешь штаны до колен и давай вшей в снег стряхивать, навалится их, как льняного семени на снег набросано. Когда же все это закончится? Не знаешь, лейтенант?

– Знаю. Через несколько недель финны капитулируют. Вы только продержитесь.

– Летит! – крикнул наблюдатель, и красноармейцы быстро зажгли костры.

Сосредоточившись, Никита смог рассмотреть У-2. Когда самолет пролетал над кострами, второй пилот сбрасывал темно-серые брезентовые мешки. С тихим свистом они шмякались в снег, и к ним сразу бросались бойцы. Некоторые грузы падали в лес, который контролировался финнами. Вскоре вражеские зенитчики открыли огонь, и один из самолетов стал неуклюже пикировать в сторону леса.

Не прощаясь, Никита отправился в место его предполагаемого падения. Уйдя в невидимость, перескочил через колючку. Пройдя километр по заснеженному лесу, вышел возле большого валуна. Прислонившись к нему, отсканировал довольно оживленную местность. А вот и вы! Самолет врезался в сосны и застрял там, зацепившись хвостом.

Рядом суетились пятеро финнов. Двое вытаскивали из кабины летчиков. Не теряя времени, Никита побежал к ним. Преодолел расстояние за двенадцать минут. Хорошо, но можно лучше.

Незаметно подошел к самолету. Один летчик погиб, получив осколок в висок. Вторым летчиком оказалась женщина. Когда финский солдат снял с нее шлем, копна рыжих волос рассыпалась по белому снегу. Финны подогнали сани, в которые положили пилотов. Сопровождать их отправился один солдат. Когда сани отъехали на полтора километра, Никита остановил лошадь, создав иллюзию стены перед ней. После этого загипнотизировал и допросил возницу. Тот согласился вывезти их в расположение русских. Никита, изучавший в Агарте медицину, провел быструю диагностику летчицы. Она показала сильное сотрясение головного мозга. Приставив ладони к голове женщины, он поделился с ней энергией. Диагностика также определила, что у женщины есть склонность к стихии Воздуха, при развитии которой она может стать сильным магом.

Когда подъехали к дзоту, который перекрывал лесную дорогу, к ним вышел часовой. Усыпив его, Никита открыл дверь в землянку и облучил спящее отделение. После того как с Никитой поработала Камила, у него улучшились все способности, которым его обучили в школе. Пять минут ушло на обыск. Схема минного поля обнаружилась у ефрейтора. Девять противотанковых мин M-36. Связав руки командиру отделения, закинул его в сани. Аккуратно обогнув мины, отправились дальше.

Через полчаса вышли в расположение полка. Начальник разведки полка дал Никите сопровождающего, и через сорок минут они добрались до медсанбата. Энергия Никиты сделала свое дело, и, когда санитары вынимали пилота из саней, она открыла глаза.

– Где я?

– В медсанбате, – ответил он.

– Как Алексей?

– Погиб. Как вас зовут, товарищ летчик?

– Капитан Петровская, – тихо сказала она.

– Срочно несите ее в операционную, – приказал доктор.

«Если выживет, надо будет с ней познакомиться поближе», – мелькнула у Никиты мысль. Сильных магов в СССР он пока встретил немного. Они были, но не высокого уровня. Многие имели большие звания, например, Буденный, у которого имелся удивительный дар – чувствовать лошадей.

Следующие десять дней взвод Белова снова гонялся за группами диверсантов. Финны постоянно наращивали их количество. После того как его взвод уничтожил крупную группу диверсантов, Никиту вызвал Храбров. Он что-то писал своим убористым почерком в блокноте.

– Читай! – резко приказал Храбров, не отрываясь от писания.

Дежурный сержант положил перед Никитой серую папку. В ней оказались шифрограммы, полученные из 18-й дивизии.

Шифрограмма от 28.01.40 г.:

«Держались на лошадях. Теперь их нет – поели. Самолеты сбрасывают мало и нерегулярно. Продуктов нет, истощены. Бросили соль, но она рассыпалась. Народ истощен. Надо бросать сухари, концентраты, соль. Примите меры.

16 февраля с утра начался минометный обстрел. Потом заговорили пулеметы. Финны пошли в атаку, но, попав под наш пулеметный огонь, отошли. Мороз достигал 40 градусов. Затем началась психическая атака: в лесу пели финские женщины, били в бубны и приплясывали. За ними шли бывшие моряки, участники кронштадтского мятежа, осевшие в Финляндии. Горланили по-русски «Яблочко» под гармошку и ругались матом. Прикрывали же их юнкера выборгской военной школы. Защитники гарнизона решили, что сошли с ума».

– Это придумал майор Матти? – спросил Никита Храброва.

– А кто еще? Тот еще мозговерт.

«Может, ты и прав. Похоже, он маг Разума высокого уровня. Где же его обучали?» – подумал Никита.

Шифрограмма от 19.02.40 г.:

«Штаб армии. Ковалеву. Почему морите голодом? Дайте продуктов. Помогайте, выручайте, иначе погибнем все. Кондрашов».

«Положение тяжелое. Несем потери, здоровых 360, больных 750. Ослабели окончательно. Срочно помогите. Держаться нет сил».

Шифрограмма от 22.02.40 г.:

«Черепанову, Серюкову. Авиация по ошибке бомбила нас. Помогите. Выручайте, иначе погибнем все».

– Что? Серьезно бомбили наших? – спросил он у Храброва.

– Контрразведка сейчас разбирается, но я не думаю, что там измена. Просто не хватает опытных летчиков, – оторвался Храбров от карты.

– Какой жестокий подарок на 23 февраля, – проговорил Никита.

– Следом за авиаторами отдарился майор Матти-Мотти. В этот день выкатили орудия на прямую наводку и примерно с трехсот метров стреляли по остаткам танков дивизии. Через два часа почти все танки были уничтожены. Вся надежда обороны дивизии, вся ее огневая мощь – были танковые пушки.

– Нельзя ли этого Матти захватить в плен и направить преподавателем в нашу Военную академию? – спросил Никита.

– Ты бы следил за своим языком, – резко ответил Храбров. – После войны Генеральный штаб будет изучать опыт этой войны. Предполагаю, что будут сделаны соответствующие выводы, – после небольшой паузы сказал Храбров.

Шифрограмма от 23.02.40 г.:

«Погибаем. Катастрофа началась. Требуем разрешения на выход. Дожидаемся до 16 часов. Кондрашов. Кондратьев».

– Команды на прорыв не последовало? – Никита вопросительно посмотрел на Храброва. Тот отрицательно покачал головой.

Шифрограмма от 27.02.40 г.:

«Вы нас все время уговариваете, как маленьких детей. Обидно погибать, когда рядом стоит такая большая армия. Требуем немедленного разрешения на выход. Если это разрешение не будет дано, мы примем его сами или примут его красноармейцы. Кондрашов. Кондратьев».

– Думаю, товарищ майор, вы не просто так дали прочитать эти шифрограммы, – посмотрел Никита на командира, закрывая папку.

– Ты правильно все понял. Завтра вечером командование даст Кондрашову приказ на выход из окружения. Я хочу, чтобы ты пошел к нему и помог чем сможешь.

– Выйду сегодня ночью. Свой взвод размещу в предполагаемом месте прорыва дивизии.

Никита смог пробраться в штаб 18-й дивизии в 18.00 28 февраля и подтвердить разрешение на выход из окружения. В течение часа командиры разрабатывали план прорыва. Точнее, предварительно он уже был разработан. Уточнялись последние детали. Прорыв был запланирован на 21.00. Остатки дивизии и 34-й танковой бригады были поделены на две колонны. Более сильные шли в первой колонне – ею руководили комдив Кондрашов и комбриг Кондратьев. Во второй шли ослабевшие. Командовал всей операцией начальник штаба дивизии майор Алексеев, он же возглавлял вторую колонну. Военному комиссару Разумову поручили вынести и спасти знамя дивизии. Раненых, а их было более трехсот человек, решили оставить на милость победителя. Никита решил пойти со второй колонной.

В 21.00 вперед пошла разведка, за ней бойцы инженерной роты с саперными ножницами для резки колючей проволоки. Когда сняли мины и перерезали колючку – вся колонна бросилась бегом вперед. Все кричали «ура!» и стреляли на ходу куда попало. Было темно, а воины не обладали ночным зрением. Передовой отряд напоролся на финский лагерь, о существовании которого даже не подозревали. Завязался жестокий бой, и это спасло основную колонну от неминуемой гибели. Никита стрелял по вспышкам и часто попадал.

Колонна шла дальше. Были еще стычки с финскими сторожевыми постами, но их забрасывали гранатами и бежали дальше. Он слышал, как Алексеев подбадривал людей: «Не жалей пота – сбережешь кровь!»

В этом бою погибло около двухсот человек. В их числе и комиссар Алексей Разумов. Никита не сразу заметил, как он упал. Пришлось вернуться, по пути усыпив несколько финнов, обыскивающих погибших и достреливающих раненых. В небольшой воронке он нашел Разумова. Тот был еще жив, но тяжело ранен. Осколки попали ему в живот, пробив знамя дивизии. Такие раны не лечились. Остановив сердце Разумова, он стал снимать знамя с его тела. Аккуратно уложил окровавленное знамя в свой сидор и стал доставать документы комиссара из кармана гимнастерки. В это время прилетела мина, разорвавшаяся в десяти шагах сзади. Амулет защиты, отразив часть осколков, полностью рассыпался. Несколько осколков попали ему в спину. Собрав последние силы, Никита телепортировался к месту боя. Он выпал в пяти метрах позади наших пулеметчиков, прикрывавших выход дивизии.

– Твою мать, а ты откуда свалился? – крикнул старшина. – Санинструктора сюда. – Это последнее, что запомнил Никита о Зимней войне…

Глава 9

Никита ощущал, что его куда-то везли на санях, потом перенесли на операционный стол и положили на живот. Люди в белых халатах долго его оперировали. Затем снова долго везли на машине по неровной дороге. Тело чувствовало каждую кочку. Очнулся в больничной палате от громкого храпа, который исходил от какого-то командира, спящего на соседней койке.

Дверь открылась, и в палату впорхнула медсестра. С ее приходом воздух в палате как будто наполнился ароматами весенних цветов.

«Какое сегодня число?» – хотел спросить Никита, но у него вырвался из горла только хрип.

– Что вы сказали? – участливо спросила она.

– Пить!

Она протянула ему граненый стакан, наполненный водой, и Никита сделал несколько глотков.

– Не разговаривайте. Я позову доктора.

Через полчаса в палату вошел пожилой врач с седой бородой. Он подошел к Никите и сел на подставленный медсестрой табурет.

– Здравствуйте, товарищ Белов. Меня зовут Константин Алексеевич. Я главный врач госпиталя и ваш лечащий врач. Вы можете говорить?

– Да, Константин Алексеевич, – прохрипел Никита.

– Что последнее вы помните? – спросил врач, поднимая ему веки.

– Забрал знамя у погибшего комиссара. Рядом раздался взрыв. Осколки попали в спину. Потом я выбирался к нашим, – вспомнил Никита.

– По дороге вы потеряли много крови. В медсанбате впали в кому. Врачи не верили, что с такими ранами можно выжить, тем более идти так долго. У вас из спины достали пять осколков. По приказу комбрига Ракутина вас доставили сюда. Я по основной специальности нейрофизиолог. Меня очень заинтересовал ваш случай.

– Доктор! Как там 18-я и 168-я дивизии? Их спасли?

– 168-я смогла продержаться до заключения мирного договора 13 марта, – ответил доктор. – С 18-й сложнее, но об этом потом.

– Значит, война закончилась? – с облегчением спросил Никита.

– Закончилась! Мы победили, лейтенант!

– Когда меня выпишут?

– Завтра утром сделаем перевязку, и будете потихоньку вставать. Приготовьтесь, что полного излечения может и не произойти.

– Ничего, я сильный. Обязательно встану в строй, – спокойно ответил Никита. Увольнение из армии по уважительной причине было для него тоже хорошим вариантом.

– Ладно. Отдыхайте. Скоро обед, – сказал доктор, направляясь к выходу.

* * *

На следующий день появились первые посетители. Сначала пришла Петровская – летчица, которую он спас.

– Здравствуй, Феликс! Узнала, что ты лежишь в нашем госпитале и решила навестить.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – ответил Никита. – Как ваше здоровье?

– Просто Ксения. Я не намного тебя старше, – тряхнула она рыжими волосами. От этого движения у Никиты перехватило дух. – Я уже демобилизовалась. Сейчас снова работаю инструктором в аэроклубе.

– А я раньше хотел стать пилотом-истребителем. Даже в аэроклубе учился. Поступить в летное училище не получилось, а мечта летать осталась.

– Приходи к нам в аэроклуб. Там полетаем, – задорно улыбнулась она.

– Ловлю тебя на слове.

В дверь постучались, и в палату стремительной походкой вошел мужчина лет пятидесяти, с пакетом в руках.

– Это и есть твой спаситель? – спросил мужчина у Ксении.

– Знакомьтесь. Это Феликс, а это мой папа Андрей Владимирович. Он доктор исторических наук, старший научный сотрудник Эрмитажа.

Мужчины пожали друг другу руки. Петровский открыл пакет с мандаринами.

– Угощайтесь. Мой друг, капитан сухогруза, вчера посылку передал.

– Спасибо, Андрей Владимирович. А чем вы занимаетесь в Эрмитаже? – спросил Никита, очищая кожуру плода. – Вы тоже кушайте, а то одному неудобно.

Ксения взяла мандарин и быстро его почистила.

– Я возглавляю отдел научно-технической экспертизы Эрмитажа. У нас в музее находится единственная в стране установка рентгена. Мы с большой точностью можем определить время написания любой картины, а также ее авторство.