Агарта

– Лихие вы парни, пограничники, – сказал капитан.

– Удачи! Нелегко вам придется! – попрощался Никита со сменщиками.

– А где сейчас легко? – пробурчал капитан.

Через три часа отряд Белова прибыл к штабу армии. После того как Никита привел себя в порядок и быстро поел, его отвели в штабную избу. В комнате, кроме Ракутина, находился Храбров и какой-то незнакомый майор.

– Поздравляю, лейтенант! За беспрепятственное прохождение конвоя и захват пушки тебя представили к медали «За отвагу», – сказал Ракутин Никите.

– Служу трудовому народу! – выпрямился он.

– Майор Петров из штаба армии введет в обстановку и получишь новое задание. Бери чай и располагайся возле карты, – приказал комбриг.

Дежурный принес хорошо заваренный чай в мельхиоровом подстаканнике.

– Война для 18-й стрелковой дивизии началась 30 ноября 1939 года в 8 часов утра. К 19 декабря дивизия продвинулась на сорок километров в западном направлении и овладела Южным Леметти. Первые бои велись за села Уома и Лаваярви, – водил указкой по карте майор Петров. – Бойцы столкнулись с непривычной им тактикой финнов – колонна упиралась в завал, устроенный на дороге, и, как только саперы приступали к расчистке, – начинался их обстрел кукушками. А по утрам, из леса, выскакивала группа лыжников с двух или трех сторон. Постреляют пять – десять минут из-за деревьев и обратно в лес. Цель – запугать людей. Им это удалось. Много потерь: самострелы и дезертиры. Дивизии в усиление была придана 34-я легкотанковая бригада под командованием комбрига Кондратьева. И вся эта армада двигалась на запад по узкой дороге, пока не уперлась…

– А это не та танковая бригада, которая нас выручила? – оглянулся Никита на Храброва.

– Она самая. Теперь их надо выручать, – сказал Храбров, поправляя свой новый орден.

– 28 декабря финны, скрытно пройдя лесными дорогами, вышли к Лаваярви и, пользуясь внезапностью, захватили гарнизон, – продолжил Петров. – Бой длился почти весь день, но наши не смогли сковырнуть финнов обратно. Дорога на Петрозаводск была перерезана. Вторая группа финнов ударила по Уома. Телефонная связь с центром прервалась, видимо, провода перерезали, а по рации не связаться.

– Уома – это тыл дивизии. Там расположены склады продовольствия, снаряды, патроны, бензин, фураж для лошадей, оборудование, – уточнил Храбров.

– Обоз, везущий зимнее обмундирование, не смог пройти через финнов, и рядовой состав дивизии мерзнет без полушубков, валенок и ватников. Комдив Кондрашов не захотел идти на выручку тыловым гарнизонам.

– Почему? Ведь без тылов много не навоюешь? – изумился Никита.

Майор Петров замялся с ответом.

– Тогда надо было бы отказаться от наступления. Нарушался график и приказ командования, – оторвался от чтения документов Ракутин.

«Еще не затихли репрессии. Все запуганы. Любой донос – и ты враг народа. В итоге гибнут люди», – подумал Никита, и ему стало грустно.

– В начале января финны начали окружать южное и северное Леметти. – Никита внимательно запоминал отметки. Не просто так ему все это показывают. – С постов стали пропадать часовые, и лишь утром обнаруживалась уходящая в лес лыжня, говорящая, что ночью в гарнизоне опять побывали финские разведчики. 3 января на гарнизон с трех сторон пошли финны. Они рвались к штабным землянкам. Знали, кто и где сидит. Атаку отбили, но финны тайно подтянули артиллерию и ежедневно стали обстреливать позиции дивизии. Комдив Кондрашов по согласованию с комбригом Кондратьевым издал приказ об организации круговой обороны. Особенно досталось неподвижным танкам. Телефонная связь с полками была нарушена, а потом восстановлена.

– Видимо, восстановили финны. Скорее всего, вся телефонная линия прослушивается, – сказал Храбров. – А еще активизировались снайперы. Передвижение по гарнизону стало опасным. Наши разведчики взяли пленных. Они рассказали, что руководит окружением Южного Леметти майор Аарнио Матти Армас, командир 4-го егерского батальона.

– И?.. – Никита вопросительно посмотрел на Храброва.

– Его называют Мотти. Матти – финское название котла на военном сленге.

– И этот «мастер котлов» всего лишь командир батальона? Не очень его там ценят, – тихо проговорил Никита.

– Ему в подчинение передали еще шесть батальонов, – услышал его Храбров. – Он здесь знает каждую тропку и быстро перебрасывает резервы. Финские самолеты разбрасывают листовки, где предлагают обменивать оружие и даже танки на деньги.

– И много дают за танк? – заинтересованно спросил Никита.

– Десять тысяч, – ухмыльнулся Петров. Бойцы, конечно, смеются, но на душе у них тревога, сумятица и страх. А самое главное – голод и морозы, к которым наши не готовы.

– Ладно, товарищи! Основное сказано, – прервал Петрова Ракутин. – Вчера утром в штаб армии пришла тревожная телеграмма.

Комбриг передал Никите листок бумаги. На нем было написано:

«Положение критическое. Командные пункты полков беспрерывно атакуются. В ротах осталось по тридцать – сорок человек. Тылы не прибыли. Требуется срочная эффективная помощь, иначе будет поздно».

– Прочел? – забрал Ракутин шифрограмму. – Твои подчиненные говорят, что ты можешь незаметно пробраться куда угодно. Это так?

– В этом есть определенно преувеличение, товарищ комбриг, но я действительно вижу ночью, почти как днем, – осторожно ответил Никита.

– Хорошее качество для пограничника и разведчика, – задумчиво проговорил Ракутин. – Тогда у нас есть задание для тебя. Нужно проникнуть в расположение штаба 18-й дивизии и передать им новую рацию и запасные батареи. Справишься?

– Сделаю, – не раздумывая ответил Никита. – Только мне нужно отдохнуть. Очень устал. А выходить лучше в полночь. К утру будем там.

– Детали обсудите с Храбровым и Петровым, – напутствовал его комбриг.

Группа вышла в путь после полуночи. С собой Никита взял Силантьева и еще пять пограничников, которые тише всех передвигались в лесу. В санитарной роте выпросили сани для перевозки раненых. Их мог утащить один человек. На них положили рацию с запасными батареями и медикаменты. Никита после обсуждения маршрута завалился спать на хорошо протопленную печь. Стихия Огня и плотный ужин полностью восстановили его силы. Разведчики довели до места соприкосновения с противником и договорились, что будут ждать в этом месте три дня.

Никита, заняв удобную позу, обследовал путь вперед на пять километров. Сплошных окопов не было. В трех километрах обнаружился замаскированный дзот, перекрывавший тропу. Финны умели быстро возводить такие сооружения. Как правило, перед дзотом выставлялось минное поле.

«Ничего, прорвемся. Финны чувствуют себя в безопасности. А я снова буду прыгать», – мысленно подбодрил себя Никита. На расстоянии примерно километра до дзота он остановил группу. Эта ночь была особенно холодной. Не меньше минус сорока пяти градусов. Финны вели себя спокойно. Отойдя от своих бойцов, Никита прыгнул прямо к дзоту, возле которого курил часовой, выпуская дым колечками. Сразу усыпил его коротким импульсом. Часовой упал в сугроб, автомат тихонько лязгнул, никого не разбудив.

Никита осторожно открыл дверь и быстро осмотрел помещение. Все же дверь тихонько скрипнула, на звук обернулся солдат, подкладывающий дрова в буржуйку. Никита мгновенно усыпил всех. Почувствовав отток сил, он присел возле печи, восстанавливая энергию. В дзоте находилось четыре человека. Отдохнув, втащил часового в дзот и быстро всех обыскал. У пожилого сержанта нашел листок с картой минных ловушек. Обойдя ловушки, посигналил фонариком, и уже через пятнадцать минут группа отогревалась в дзоте. Допрос командира отделения не занял много времени. Выяснилось, что до утра их не хватятся. Лишь в полдень придет боец с горячим питанием.

Посоветовавшись с Силантьевым, Никита послал бойца за разведчиками. Остальные стали снимать одежду с пленных. Было очень холодно, а окруженцы умирали от обморожения, из-за отсутствия теплой одежды. Финнам была привычна такая погода, и, что более важно, они были соответствующим образом одеты. Одежду они носили слоями. «Принцип луковицы»: теплое белье, свитер, брюки и теплая куртка, а поверх всего этого маскировка из белых простыней. Эти накидки и капюшоны лыжных патрулей делали их похожими на форму американского ку-клукс-клана.

Любой из предметов одежды можно было в случае необходимости легко снять. В экипировке финнов имелось множество самых разнообразных вязаных вещей. Вещи эти были с любовью связаны пожилыми дамами, домохозяйками, молодыми девушками – всеми, кто умел держать в руках спицы. Вязались нагрудники, подшлемники, шарфы, перчатки и носки, подчас не очень элегантные, зато очень теплые и удобные…

Вскоре подошли разведчики во главе с лейтенантом, которого, как и Никиту, досрочно выпустили из пехотного училища. Пограничники, аккуратно упаковав теплые вещи, отправились дальше. Прошли десять километров, замирая от каждого звука, но никого не встретив. По карте через шесть км должны были выйти к своим. Поэтому удвоили осторожность. Никита опять просканировал местность и обнаружил большой палаточный лагерь, который его группа обошла по дуге, и вскоре услышали звуки пулеметной стрельбы.

Силантьев, незаметно подобравшись к пулеметчику, ударил его прикладом в затылок. Вскоре группа, обогнув мины, которые Никита почувствовал с расстояния трех метров, вышла в расположение дивизии.

Никиту привели к усталому и какому-то равнодушному командиру дивизии Кондрашову, которому он передал пакет из штаба армии. Прочитав его, Кондрашов вызвал дивизионного радиста. Молодой сержант в круглых очках очень обрадовался новым батареям.

– Когда думаете возвращаться? – спросил Кондрашов.

– Сегодня вечером. У нас с собой пять комплектов теплой одежды и немного лекарств.

– Хорошо. Отдайте их в медсанбат, – приказал Кондрашов. – Перед уходом зайдите в штаб. Я передам вам пакет для командующего армией.

Начальник медицинской службы дивизии, с петлицами подполковника, вышел из операционной в окровавленном халате.

– Лейтенант Белов. Вам посылка с лекарствами, товарищ подполковник. – Глаза подполковника загорелись.

– Что там? – с надеждой спросил врач.

– Не знаю, товарищ подполковник, – пожал плечами Никита.

– Маша, прими! – приказал врач медсестре. – А вас, молодой человек, прошу следовать за мной.

…– А позавчера, 16 января, стало для нашей дивизии одним из самых страшных дней. Мороз – сорок градусов, а ночью доходило до пятидесяти градусов. Многие часовые отморозили руки и ноги. Медсанбат переполнен. А вторая беда – бесконечный артобстрел весь день. Впервые прилетели финские бомбардировщики и произвели прицельную бомбардировку гарнизона. Да вы пейте, лейтенант…

Никита отхлебнул чая без сахара. Кипяток с хвоей лучше, чем ничего, когда нет заварки.

– Во время обеда объявили, что столовая закрывается. Слишком велик риск передвижения людей по гарнизону, к тому же нет мяса, хлеба, все остальное подлежит тщательному учету и выдается сухим пайком в подразделения. Лошадей уже всех съели – некоторых зарезали, другие околели сами по себе. Ни овса, ни сена в запасе нет.

Никита вздохнул. Ему тоже все это не нравилось, а как изменить ситуацию, он не знал.

– Но все же гарнизон яростно сопротивляется и сдаваться не собирается. Скажите, товарищ лейтенант, возможно провести раненых? Ведь вы же как-то прошли? – затаив дыхание, с надеждой спросила капитан Балуева – опытный хирург-травматолог, севшая слева от Белова.

– Прошли тренированные пограничники, – задумался Никита. – Хотя. Сани освободились. Думаю, одного раненого мы можем захватить.

– Спасибо, товарищ лейтенант, – услышал он и отключился.

* * *

Утром Никиту разбудил шум боя. Быстро приведя себя в порядок, пошел выяснять, что происходит. Вскоре увидел группу в танкистских шлемах. Они несли на носилках своих товарищей в госпиталь. Никита разговорился со старшим лейтенантом Лемешевым, раненным в руку. Оказалось, что это прорвался из Северного Леметти небольшой отряд танкистов из 34-й легкотанковой бригады. Их там тоже окружили.

– Артиллерия первым делом уничтожила бензовозы и обездвижила танки. Сами машины старались не уничтожать, а только повредить, танки финнам самим нужны, и они старались их захватить, – рассказывал танкист. – Когда положение стало совсем безнадежным, было принято решение прорываться к своим, в Южное Леметти. Мы уничтожили оставшиеся танки, взорвали и сожгли около пятидесяти машин.

Из избы вышел доктор.

– Ну? – подскочил к нему лейтенант.

– Ваш комбат жив. Осколки я убрал. Но если через сутки не доставить его в нормальный госпиталь, то он умрет.

– И что же делать? – Лейтенант умоляюще посмотрел в глаза начальнику госпиталя.

– Ночью в тыл уходит группа Белова. Он обещал взять одного тяжелого. Мы хотели дать ему Настю – нашу медсестру. Она попала под бомбежку. Осколок рядом с позвоночником. Здесь оперировать невозможно.

– Слушай, Белов! Возьми еще и комбата. Где один, там и двое пройдут. Вот такой мужик. Не дай ему пропасть!

– Да я бы всех взял, но идти придется быстро. Финны хорошо бегают. После того как снимем пулеметчиков, уйдем в отрыв. За два часа надо выйти к нашим. А бежать придется в темноте и по буеракам. Растрясем.

– Пожалуйста. Титов многих наших спас, – с надеждой попросил танкист.

– Ладно. Возьму. Только тащить его будешь сам. Мои ребята вас прикроют. Доктор! Что у него с рукой?

– Кость не задета. Две недели лечения – и снова в строй. Только какое тут лечение, – махнул рукой доктор.

В общем, Никиту уговорили взять трех тяжелых и девять раненых ходячих. Третьим тяжелым был командир роты разведчиков. Наступил на мину, и ему оторвало ступню. Зато уточнил место расположения финских лагерей. Возле одного из них и решили проскочить.

Сборный отряд уходил оврагом. На другом его краю стоял пулемет, все дно было усеяно минными ловушками. Разведчики знали, когда будет пересмена у финских пулеметчиков. И в девять часов вечера Никита, создав портал, вышел позади двоих пулеметчиков. С помощью гипноза взял их под контроль, после чего быстро допросил. Узнав о расположении постов, посигналил Силантьеву, чтобы тот начинал движение. Свет фонарика стал тусклым, батарейки почти разрядились. Незамедлительно свою работу начал сапер. За двадцать минут он дошел до Никиты, прихватив несколько мин.

Никита внутренним зрением осмотрел тяжелораненых и незаметно запустил в них плетение малой регенерации. До госпиталя должны были дотянуть. Отряд Белова старался идти быстро, особенно когда вышли на наезженную дорогу. Позади обоза Силантьев расставлял мины.

Выходили к нашим постам возле большой ели, в ветвях которой затаился финский снайпер. Никита застрелил его с расстояния трехсот метров. Сапер снял две мины, и отряд через полчаса оказался в расположении пехотного полка. Их встречал полковой особист, которого по рации предупредили о выходе группы Белова. Он организовал грузовую машину, в которую переложили раненых. Все они добрались до медсанбата живыми. Пограничники доехали до штаба на санях. Доложившись Храброву, Ракутин уехал в Петрозаводск. Никита заснул без сил. Впрочем, сон их не особо добавил. Всю ночь снились кошмары. К нему приходили убитые горем родственники финских солдат…

Глава 8

Утром Никиту вызвали в штаб. В накуренной комнате сидело много командиров из разных отрядов. Обычно они занимались своими делами и редко собирались вместе. Служба охраны тыла армии дело хлопотное. Тем более когда несколько дивизий армии оказались в окружении. Вошел Ракутин вместе с майором Петровым. Все дружно встали.

– Майор Петров кратко доложит последние новости, – сказал Ракутин и сел во главе стола.

– Вчера днем по направлению к 168-й стрелковой дивизии выехал обоз в составе ста шести подвод. Дорога оказалась перегороженной. Ночью в лед были вморожены столбы и натянута колючая проволока в два ряда. Когда обоз прорвал первый ряд и дошел до второго, с двух сторон начался пулеметный огонь. Назад прорвалось только пять подвод.

В комнате раздались гневные возгласы.

– Итак, товарищи! – устало сказал Ракутин. – 168-я, как и 18-я, оказалась в полном окружении. Какие будут предложения?

– Нужно отбивать острова. Что для этого делает штаб армии? – спросил моложавый полковник. Его отряд действовал где-то севернее.

– Из Борисполя, что под Киевом, переброшена 204-я воздушно-десантная бригада. Она до конца января отрабатывает ведение боевых действий в лесисто-болотистой местности в зимних условиях. Без подготовки бросать ее в бой не имеет смысла, – переглянувшись с Ракутиным, ответил Петров.

– Нужно увеличить сброс грузов с самолетов, – посоветовал Храбров.

– У финнов хорошее зенитное прикрытие, поэтому приходится сбрасывать грузы с большой высоты ночью на костры. Финны тоже стали их зажигать, и многие грузы попадают к ним. Другие грузы сильно повреждаются при падении, – ответил Ракутин. – Еще идеи?

– Разрешите! – решив воспользоваться шансом, поднял руку Никита.

– Давай, лейтенант, – подбодрил его комбриг.

– Финские артиллеристы расстреляли 34-ю бригаду из пушек и постоянно обстреливают окруженные части. Разрешите мне отправиться в Сортавалу и уничтожить склад боеприпасов. Это будет лучшая помощь нашим дивизиям.

Ракутин и Петров переглянулись.

– Обсудим это позже с начальником разведки армии, – ответил комбриг и закончил совещание.

Целый день ушел на согласование плана операции. Идея командованию понравилась, но Никиту не хотели отпускать одного. И все же он убедил командование, что одному ему будет действовать легче, а в случае неудачи потерь меньше. Начальник разведки отметил на карте, которую передал Никите, склады боеприпасов. Он очень надеялся на удачу.

На следующий день, как только стемнело, Никита через Ладожское озеро отправился в Сортавалу, конечную цель 8-й армии. Шел налегке, на хорошо смазанных лыжах. Ему дали мину весом в пять килограммов, которую он уложил на дно рюкзака. Сверху ее прикрывал запас продуктов на двое суток и двести штук патронов. Пройти предстояло по прямой восемьдесят километров. Одет он был в форму финского пехотного лейтенанта. Перед выходом фельдшер забинтовал ему голову. В городе он должен был выглядеть как офицер, находящийся на излечении.

Лед Ладожского озера, изобилующий торосами, не предполагал быстрой ходьбы. Поэтому пришлось идти по наезженной дороге. Вскоре показались острова, занятые противником. Обойдя их по дуге, Никита ушел в отрыв. Главное – не сломать лыжи и выдержать темп. До города добрался за два часа до рассвета. Лыжи оставил в укромном месте, на берегу.

На расстоянии пяти километров от города он стал свободно общаться с Камилой с помощью телепатии – универсального языка галактики. Она ожидала его в доме, где снимала комнату вместе с подружкой. Подружка была на работе, поэтому Никита сразу прошел в дом. После дружеских объятий и нескольких кружек чая, настоянного на каких-то редких травах, он восстановил силы и настроился на длительный разговор. Камила выглядела лет на двадцать. Вот только ее симпатичное овальное лицо портили узкие губы, короткая стрижка и мешки под глазами.

Разговаривали они по-немецки. Благодаря Белову Никита хорошо понимал этот язык, но для уверенного общения нуждался в разговорной практике.

– По линейному времени этого мира мы с Харви оказались здесь десять лет назад. Харви досталась состоятельная швейцарская семья, владевшая фармакологической компанией. Их единственный сын получил травму ныряльщика – прыгнул в воду и ударился лбом о дно. Пострадали шейные позвонки, у юноши отказали ноги и кисти. Он много раздумывал над самоубийством, но на него вышли наши люди и предложили обмен телами. Юноша с радостью согласился.

Камила налила себе чаю и сделала небольшой глоток.

– А ты? – сооружая себе бутерброд с сыром, спросил Никита.