Агарта

В себя он пришел через несколько суток в армейском госпитале, который располагался в Петрозаводске. В большой командирской палате стояло восемь коек, поток раненых не прекращался ни на день. Хирург, доставший осколок из его ноги, рассказал, что произошла большая кровопотеря. К тому же в рану попали инородные тела. Пока достали осколок и прочистили рану, началось заражение. Но теперь организм шел на поправку. Никита не стал помогать организму, усиливая регенерацию. Несколько недель в новом мире были какие-то суетливые. Он просто плыл по течению. Теперь появилась возможность подумать о своих дальнейших шагах.

Вся эта поспешная, отмороженная война Никите сильно не нравилась. Несколько дней он читал доступные ему газеты и аккуратно собирал информацию у раненых коллег. У него сложилась следующая картинка. Сталин понимал, что рано или поздно страны Запада нападут на СССР. Поэтому, начиная с 1936 года, пытался заключить договор с Финляндией для совместного отпора врагу. 12 октября Сталин предложил подписать Финскому государству договор о взаимной помощи. По положениям статей договора СССР предъявил требования о передаче в аренду полуострова Ханко и островов на территории Финляндии в обмен на часть земель в Карелии. Сталин хотел отвести угрозу от Ленинграда, и его можно было понять, но финны не хотели терять суверенитет над территориями, где проживали их граждане, и отвергли ультиматум.

Предлогом для начала конфликта стал эпизод у финского поселения Майнила. 26 ноября 1939 финскими артиллерийскими орудиями были обстреляны советские солдаты. Руководство Финляндии полностью отвергло данный факт и, скорее всего, финские войска не были к этому причастны. Маршал Маннергейм считался умным человеком и уж точно не был самоубийцей. 29 ноября СССР прервало дипломатическое сотрудничество с Финляндией. Эта война оказалась выгодна как Германии, так и британцам с французами. Все они поддерживали Маннергейма.

К сожалению, Красная армия, несмотря на перевес сил, оказалась не готова к войне. Руководство переоценивало свои силы и недооценивало силы противника. По радио все время пели, что от тайги до британских морей Красная армия всех сильней. Вот только это уже было не так. Репрессии уничтожили опытных командиров, а в сентябре 1939 года армия увеличилась примерно в три раза. Вчерашние командиры взводов стали командовать батальонами, а командиры батальонов – дивизиями. Опыта современной войны ни у кого не было. В итоге командиры боялись проявлять инициативу, а слабо подготовленные красноармейцы им не доверяли. К тому же воевать в лесисто-болотистой местности во время суровой зимы было крайне сложно. Зато сами финны оказались хорошо подготовлены для войны в сложных условиях. Перед войной они разработали отличную одиночную тактику и не боялись действовать в тылу, ведь это была их земля, и они тут знали каждую кочку.

8-я армия, в которой он служил, не была полностью укомплектована, но ей поставили наполеоновские задачи. Разгромить хорошо вооруженные финские части, стоявшие на укрепленных рубежах. В итоге пять наших дивизий пошли в наступление по расходящимся направлениям. 18-я и 168-я стрелковые дивизии быстро попали в окружение, а остальные дивизии в полуокружение.

Финны разработали интересную тактику. Лесные дороги в Карелии узкие. Танкам и артиллерии было негде развернуться. Перед двигающейся колонной падало дерево, и начинался обстрел солдат финскими стрелками с флангов. Красная армия несла огромные потери. Также финны использовали бутылки с горючей смесью, которыми закидывали танки и броневики.

В итоге командарма Хабарова отстранили от должности, но ситуацию это не исправило. Новое командование не давало приказа на отход. Продукты и боеприпасы у окруженных частей заканчивались, а обозы к ним пробивались с трудом.

Но это заботы больших начальников. Никита стал обдумывать свою тактику. Несмотря на всю его подготовку, он был крайне уязвим. Оказалось, что быстро сделанный амулет – это защита последнего шанса. Опыта командования тоже практически не было. Его взвод воевал сам по себе. Никита мог легко преследовать группы противников или быть разведчиком-диверсантом…

Дверь со скрипом открылась, прервав размышления Никиты, и в палату вошел майор Храбров, в тщательно выглаженной форме, с орденом Красной Звезды на груди. Он получил пулю в плечо во время того злополучного боя.

– Приготовься! Скоро будут награждать, – предупредил он.

Вслед за ним вошла медсестра. Она принесла чистую командирскую форму Никите, на которой выделялся значок «Ворошиловский стрелок».

Вскоре в палату вошло еще шесть пограничников. Их всех выстроили в ряд. Первым в палату ворвался фотокорреспондент, ослепивший награждаемых командиров вспышкой. За ним вошла представительная делегация из трех генералов и их адъютантов. Из них Никита узнал только Буденного. Легендарный маршал подходил к каждому и вручал орден или медаль. После Храброва, у которого на груди засиял новенький орден Красного Знамени, Семен Михайлович подошел к Никите и вручил ему коробочку с орденом Красной Звезды.

– Поздравляю, товарищ Белов! – сказал Буденный, и этот момент зафиксировал фотокорреспондент.

– Служу трудовому народу! – хрипло ответил Никита.

После ухода начальства с ними долго беседовали корреспонденты. Этой странной войне нужны были герои, а их в России хватало во все времена. За ошибки начальников приходилось платить большой кровью рядовых исполнителей.

В школе Никиту обучили методу передачи мыслей на больших расстояниях. Поэтому, когда перед его глазами появился образ жены Харви – Камилы, он не удивился. В данный момент она работала в Хельсинки и предлагала встретиться. Никита с помощью особой техники подстегнул регенерацию и стал разрабатывать план проникновения в Финляндию.

* * *

В середине января Никиту и Храброва выписали из госпиталя в один день. Их вызвали в штаб 8-й армии, к помощнику командующего по охране тыла – Константину Ивановичу Ракутину. Новый начальник произвел на них благоприятное впечатление. Они сидели в кабинете Ракутина и рассматривали подробную карту Карелии с расположением наших и финских частей. Картина складывалась удручающая.

– 168-я дивизия была сформирована в сентябре прошлого года наспех и получила все типичные «детские болезни» второочередных дивизий. Она состоит из людей, основная масса которых никогда не служила в армии. За несколько месяцев трудно обучить воевать кого-либо в таких сложных условиях, – грустно описывал сложившуюся обстановку Ракитин. – В дивизии так и не был сформирован гаубичный артполк, а дивизионный автотранспорт, поступивший из разных ведомств и организаций, более чем наполовину требует ремонта.

– Понятно. На тебе, боже, что мне не гоже! – прокомментировал Храбров.

– Примерно так. Тем не менее в первые дни боевых действий 168-я продвигалась медленно, но без особых проблем. 10 декабря 402-й полк 168-й дивизии занял город Питкяранта, – ткнул Ракутин указкой в точку на восточном побережье Ладожского озера. После этого со стороны населенного пункта Сортавала подошли свежие финские части и начали окружение дивизии. 11 января противник вышел к Питкяранте и отрезал дорогу снабжения. Дивизия оказалась в полном окружении, уплотнив порядки и сохранив несколько важных высот, господствовавших над расположением дивизии. Вместо перерезанных коммуникаций по льду Ладожского озера проложена дорога, которую финны, несмотря на постоянные обстрелы и попытки нападения на обозы, так и не сумели уничтожить. Задача вашего отряда – обеспечить беспрепятственную проводку обозов и уничтожение всех, кто этому мешает.

* * *

Перед отправлением в отряд Никита зашел на армейский склад боепитания, чтобы взять новое оружие. Старшина стал подыскивать Никите снайперскую винтовку.

– А почему у меня винтовка Симонова отказала? – поинтересовался он у оружейника.

– Не у вас одного, товарищ лейтенант. Наши инженеры считают, что из-за низких температур некоторые детали не выдерживают и ломаются. Сейчас по ночам минус сорок.

– Что посоветуете?

– Возьмите самозарядную винтовку Токарева. Ее финские снайперы сильно жалуют, – передал ему старшина длинную винтовку со штыком.

– Штык мне не нужен. Отсоединяй.

Старшина резво убрал штык.

– Какая дальность?

– Прицельная дальность 1500 метров. Емкость карабина 10 патронов.

– Беру. Дай магазинов побольше и пять гранат…

В 168-й стрелковой дивизии подходили к концу боеприпасы, продовольствие и медикаменты. Пробиться в расположение дивизии по дороге Питкяранта – Китель было невозможно. Единственный путь пролегал по льду Ладожского озера мимо занятой финнами группы небольших островов. Дорога эта проходила в полутора километрах от берега и впоследствии получила название «дорога смерти».

Большой обоз, насчитывающий сотни саней, вышел в путь еще затемно. Возглавлял обоз взвод Никиты. Оставив взвод, он ушел вперед к островам, на которых таилась засада. Прыжками в полсотни метров, чтобы сильно не тратить энергию, он достиг первого островка. Телепортация получалась все лучше. На островке было пусто. Перебрался на второй и, активировав ночное зрение, обнаружил три цели. Снайпер сидел на высокой сосне, опираясь на люльку. Внизу стояли автоматчик и сапер.

«Значит, тропинки заминированы». Он попытался почувствовать, где мины. Холодный, не живой металл обнаружить не получалось, а время поджимало. Скоро покажется обоз. Решил не мудрить. Сделал длинный прыжок и оказался в десяти метрах от группы. Сразу парализовал их, послав мощный импульс. Теперь они долго не очнутся.

Ударами по щекам разбудил сапера. Выяснил, что он понимает по-русски. Введя в состояние гипноза, допросил. Карта минных ловушек была у того начерчена в блокноте. Прыжками добрался до конца острова и фонариком просигнализировал, что путь свободен. Через десять минут к Никите подошел его взвод во главе с лейтенантом Алексеевым, недавно назначенным политруком отряда. Он досрочно закончил Ново-Петергофское военно-политическое пограничное училище войск НКВД имени К.Е. Ворошилова и был прекрасным лыжником, чемпионом своего училища. После того памятного боя и ранения пограничники Никиту признали, но командование взводом он старался переложить на других. Ему нравилось действовать одному, хотя это и было не по уставу.

Никита провел взвод на остров, отдав саперу – сержанту Мухину блокнот финского коллеги. Быстро допросили остальных пленных. Те не особо запирались. На третьем острове располагался полноценный взвод. Две снайперские группы, три миномета и пулемет. Никита решил атаковать финнов с западной части острова. Там был расположен замаскированный снайпер. Хотя как таковых снайперов у финнов не было. Просто почти все мужчины были охотниками и умели метко стрелять.

Стреляли обычно в командиров, их выделяли полушубки и кобуры. Охотник прятался в укромном месте, построенном из еловых веток и укрытом снегом. Если специально не искать, трудно заметить. Но Никита знал, как искать.

Выйдя из портала возле одного такого места, он быстро облучил кукушку параличом. Забрав винтовку и патроны, снова посигналил своим. Когда пограничники подошли к острову, Никита вместе с Алексеевым быстро распределили все цели. Первым атаку начал Никита, подстрелив пулеметчика. Пограничники, незаметно подобравшись на близкое расстояние, закидали финнов гранатами. Удар был внезапным, и враги еще толком не проснулись, поэтому у взвода потерь не было.

Удалось захватить командира финского взвода. Молодой парень, только из училища, хорошо говорил по-немецки, знания которого полностью усвоились Никитой. Подарок Белова оказался очень кстати. Лейтенант рассказал о задачах взвода и о времени подвоза обеда. Финны на этом направлении пока никого не ждали. Выставили взвод на всякий случай.

Вскоре показался обоз. Взвод во главе с Алексеевым остался на островах, а Никита ушел во главе обоза. На оставшемся пути их не потревожили. Вскоре обоз встретили разведчики дивизии. Короткой дорогой они привели его к штабу, где началась быстрая выгрузка.

Из штаба вышел начальник штаба дивизии Королев. К нему подошел Храбров и передал какие-то документы. Никита с санями, загруженными медикаментами, подъехал к медсанбату, расположенному в соседних землянках. Началась быстрая погрузка. Ею командовала уставшая докторша лет тридцати, в форме капитана.

– Кладите, в первую очередь, тяжелораненых.

Санитары с трудом стали выносить раненых. Голод и утомление сказывались на них. Ездовые кинулись им на помощь. Докторша достала папиросу и попыталась прикурить. Порывистый ветер задувал спичку. Никита подошел к ней и щелкнул зажигалкой.

– Лейтенант Белов, – представился он. – Много раненых, товарищ капитан?

– А! Это вы привели обоз. Капитан Игнатьева Вера Андреевна. – Она глубоко затянулась, закрыв усталые глаза. – Раненых много, но еще больше обмороженных и больных. Сегодня ночью было минус пятьдесят.

– А чем болеют?

– Воспаление легких, бронхиты, простуда почти у всех. Ничего не слышно, когда нас вытащат или дадут приказ на отход? – В ее голосе слышалась надежда.

– Извините. Меня не ставили в известность. Приказано провести обоз и забрать раненых. Постарайтесь загрузить по максимуму. Боюсь, завтра так легко не пройдем. Ходячие раненые пусть меняются. Надо пройти примерно семнадцать километров, а потом всех посадят на машины.

Обратно успели уйти по светлому. Королев собрал усиленную роту с минометчиками. Они должны были прикрывать дорогу, заняв острова. Никита провел командира роты к островам и показал трофейные минометы. Вскоре взвод соединился с обозом, который беспрепятственно добрался до безопасного места.

В Видлице произошла пересадка. Раненых посадили на машины и отправили в направление на Лодейное поле. От него до Ленинграда было более двухсот километров. Часов за семь можно доехать.

Никита занимался загрузкой боеприпасов, когда его вызвали в штаб. Возле штаба стояла машина Ракутина. Перед входом в избу Никита отряхнул валенки.

– Заходи Белов. Наливай себе чай.

На столе стоял самовар, рядом на блюдце лежали сушки.

– Здравия желаю, товарищ комбриг! – приветствовал он начальство. Затем подошел к печи и прислонился к ней спиной.

– Скажи, Белов, ты сможешь завтра провести обоз тем же путем? – спросил Ракутин.

– Смогу. Но легкой прогулки не будет. Финское командование уже знает наш новый маршрут. Значит, подтянут резервы. Вдоль пути посадят кукушек и корректировщиков, но идти все равно надо. А если не секрет, куда товарища майора? – кивнул он на Храброва.

– Майора Никитенко убили. Он занимался тем же самым, что и ты, только в 18-й дивизии, – с грустью ответил Ракитин, который очень уважал Никитенко.

– Надо не отличаться от красноармейцев. Я, например, снял кобуру. По-хорошему и полушубок надо снять, но он очень теплый. Скажите, товарищ комбриг, меня сегодня спрашивали, когда их дивизию выручат или дадут приказ на отход?

– А! – махнул рукой Ракитин. – Командарм уже звонил и в Ленинград, и в Москву. Там, – показал он пальцем вверх, – запретили отступать!

– Понятно. Тогда я прослежу за погрузкой и посплю несколько часов. Завтра опять с разведкой выйду рано.

Спалось плохо. Никита представлял себя на месте финского генерала и пытался предвидеть его действия. Рано утром холодный воздух быстро взбодрил его. За два часа до рассвета собрался в дорогу. Караван повел Алексеев. При выходе на озеро Никита остановился и облокотился спиной к сосне. Закрыв глаза, попросил сержанта Миргачана Силантьева, потомственного тунгусского охотника, не беспокоить.

– С духами разговаривает, как наш шаман! – с уважением объяснил сержант другим пограничникам.

«Да! Странная слава пошла обо мне. Но сейчас это не важно, главное – спасти побольше людей», – подумал Никита.

Соединившись с духом Воздуха, он облетел дорогу на пять километров вперед. Ничего подозрительного не увидел. Взвод преодолел этот участок за час. Добравшись до намеченного ориентира, Никита присел в сугроб. Прикрывшись плащ-палаткой, снова произвел разведку. Впереди, в трех километрах, обнаружил что-то живое. Подлетев поближе, заметил финского наблюдателя. Он лежал в палатке белого цвета в километре от ледовой дороги. В руках держал хороший немецкий бинокль. Рядом стоял телефон. Никита пролетел вдоль замаскированного провода, покрашенного в белый цвет, и в полукилометре, за маленьким островком обнаружил батарею минометов. Ее защищали два пулемета и взвод пехотинцев. Дальше путь до островов был чист.

– Со мной идет отделение Силантьева, – приказал Никита, закончив разведку. – После того как мы уничтожим засаду, остаетесь с минометами. На обратном пути заберем вас. Остальные сопровождают обоз.

Длинным прыжком телепортировался к корректировщику. Оглушил его и связал руки веревкой. Начальник разведки постоянно просил пограничников доставлять к нему новых пленных. Информации о противнике катастрофически не хватало. Фонариком Никита посигналил своим бойцам, которые подошли к нему минут через сорок.

– Через десять минут начинайте выдвигаться к островку.

Силантьев кивнул в ответ. Появились первые лучики солнца, значит, уже полдесятого.

Отойдя от отряда метров на триста, Никита прыгнул на окраину острова. Островок был небольшой – метров двести в длину и семьдесят в ширину. Поднявшись на гранитный валун, он первым делом выстрелил в пулеметчика. Три гранаты удачно легли между палатками, из которых выбегали заспанные финны. После этого совершил прыжок в другой конец острова, где располагалась минометная батарея. Минометчики беспомощно оглядывались на своего офицера, тщетно пытающегося понять, откуда приходит смерть. Никита, чтобы не лить лишнюю кровь, с помощью гипноза усыпил компактно стоящую группу. Вскоре подошли пограничники во главе с Силантьевым и быстро довершили разгром противника, закидав их гранатами. Когда взяли под контроль остров, быстро допросили пленного лейтенанта. Оказалось, что их взвод входит в состав резервного батальона, которому поставили задачу перерезать дорогу по льду.

Оставив Силантьева за главного на острове, Никита вернулся к обозу и приказал еще ускориться. Через два часа прибыли к штабу. Его встретил командир дивизии полковник Бондарев. Поблагодарил за доставку обоза и сильно обеспокоился новыми разведданными. Быстро забрав раненых, обоз отправился в обратную дорогу. С ними уходил неполный взвод минометчиков. Когда проходили мимо островка, где осталась группа Силантьева, услышали звуки боя.

– Андрей, уводи обоз! – приказал Никита Алексееву. – А мы с минометчиками к Силантьеву. Выстави боковые дозоры. Доложи Ракутину, чтобы прислали резерв для охраны островов. Если они нас выбьют, то 168-я окажется в полном окружении.

– Сделаю.

Никита вместе с минометчиками побежал к островку. Точнее, он побежал, а минометчики, кашляя, пошли быстрым шагом. Добежал за пятнадцать минут и разыскал Силантьева. Тот стрелял из пулемета по вспышкам.

– Докладывай, Миргачан. – Никита лег рядом.

– Противник подошел два часа назад. Примерно рота. Погиб Корниевич, и тяжело ранен Самойленко. Снайпер снял. Мы пока их отогнали, но уже стемнело. Как бы гранатами не забросали.

– Я там минометчиков привел. Покажи им все и приставь человека к корректировщику, – приказал Никита, пересчитывая оставшиеся патроны. Двести штук. Нормально.

– А вы? – спросил Силантьев.

– А я пойду на ночную охоту, – ответил Никита.

Тунгус недобро ухмыльнулся.

* * *

Никита удобно устроился в овраге и слился с духом Воды. Каждый раз этот навык срабатывал все легче. Картина выходила не очень радостная. Отряд Белова основательно обкладывали. Финская рота, одетая в белые маскхалаты, полностью сливались с ландшафтом. Никита составил план действий, с учетом того, что сил у него оставалось мало. Последние два дня потребовали много энергии, а зимой, в сильный холод, она восстанавливалась медленно.

Скрывшись от наблюдения глазастых пограничников, Никита сделал длинный прыжок в сторону командного пункта финнов. Возле командира роты находилось три человека. Подобравшись к ним на расстояние десять метров, усыпил всех гипнозом. Его способность работала только на таком расстоянии. Затем разбудил командира роты и допросил его. Тот выложил, что ожидает пушку «Бофорс». Утром будет атака на все острова. Из города Сортавала идет резервный полк.

Затем началось «избиение младенцев». Телепортация и ночное зрение – это сильное преимущество в ночном бою. Сорок минут – и угроза нападения временно устранена. В этот момент у Никиты некстати заговорила совесть. Было неприятно лишать жизни парней, которые защищают свою страну. Успокаивал себя тем, что финская армия неминуемо примет активное участие в блокаде Ленинграда.

Во время боя Никита потратил много сил, в том числе и моральных. Чтобы немного восстановиться, он залез в трофейную палатку и попытался отдохнуть. Внезапно перед глазами замелькала отметка Камилы. Она была совсем рядом, в районе Сортавалы. Мелькнула даже мысль тотчас отправиться к ней. Вот только сил совсем не осталось.

«Жди! Скоро буду!» – мысленно отправил ей он короткий посыл. После чего провалился в сон на два часа.

Пробуждение пришло резко. Кольнуло ощущение опасности. Никита быстро осмотрелся и увидел грузовую машину, к которой была прицеплена пушка. Она медленно двигалась по занесенной снегом дороге. Совершив два прыжка, Никита вышел на дорогу и поднял руку, преграждая машине путь. Когда она остановилась, Никита подошел к кабине и усыпил водителя. Его ноги подкосились, и он рухнул на дорогу. Ментальное тело полностью истощилось. Сильно хотелось спать.

С трудом связав пленного ремнями, он сел за руль и поехал к острову. Остановил машину за сто метров перед островом и стал сигналить фонариком. Простейшие сигналы знали все пограничники. Вскоре подошел Силантьев с водителем, который отвез машину в укромное место за островом. Когда отсоединили орудие и выгрузили из кузова снаряды, Никита сказал водителю:

– Андронов, отвезешь пленных и передашь мое сообщение Ракутину, Храброву или кому-нибудь из штаба. Пусть пришлют помощь и артиллеристов, – после чего пошел в трофейную палатку, где и уснул до утра.

– Товарищ лейтенант. Наши! – разбудил его в шесть утра Силантьев. Никита вышел из палатки, сонно потирая глаза. Силантьев привел его к месту, где ночью расположили пушку. Рядом с ней стояло два командира.

– «Бофорс». Калибр 37 мм, товарищ капитан, – сказал командир с планшетом на боку.

«Новичок», – подумал Никита.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – представился он второму.

– Капитан Большаков. Мой батальон меняет вас. А вы срочно направляйтесь в распоряжение комбрига Ракутина, – рыкающим голосом распорядился капитан.

– Старший лейтенант Томилин, – представился артиллерист. – Как вы умудрились захватить пушку?

– В засаду их заманили. Силантьев, сворачиваемся, – обернулся Никита к своему сержанту.