Ричард Длинные Руки. Церковь и демоны

Он приосанился и сказал с чувством:

– Ваше величество, мы начали всемерную подготовку к торжественной церемонии!

Я спросил натянутым голосом:

– Напомните… сэр Джуллиан…

Он всплеснул руками:

– Как вы и велели, ваше величество, речь о пожаловании вами герцогу Гуммельсбергу титула принца!

– А-а, – сказал я с облегчением, – ну да, важное дело.

Он вскрикнул, немного шокированный, что я не вскочил и не пошел в пляс:

– Ваше величество, это первый случай за последние полторы тысячи лет, когда титул не наследуется, а жалуется из рук императора!.. Вы абсолютно правы, ваше величество. Принцев становится все меньше, и если не возобновить старинную церемонию жалования этого высочайшего титула, то еще через какую-то тысячу лет их вовсе не останется!..

– Гм, – сказал я, – иногда и на меня находит… Я имею в виду вдохновение накатывает прямо вот так волной снизу и до головы. До самой макушки! А потом, правда, обратно, но кое-где задерживается, что весьма отвлекает. Сэр Джуллиан, вы делаете важное и нужное дело! Благодарю, продолжайте.

– Ваше величество, какие будут особые пожелания?

Я встал и вышел из-за стола, лорд-канцлер выпрямился и вперил в меня вопрошающий взгляд, а я прошелся по кабинету, заложив руки за спину, как бы раздумывал, какие у меня могут быть пожелания, хотя на самом деле мысли уже на северном материке.

Лорд-канцлер поворачивался за мной всем корпусом, как подсолнух за солнцем, наконец я остановился, строгий и ясный, окинул канцлера оценивающим взглядом.

– Особых? – повторил я. – Вообще никаких. Целиком полагаюсь на вас. С вашим-то громадным опытом управленца! Делайте в полном объеме, ничего не пропуская.

Он степенно поклонился.

– Доблестный герцог Гуммельсберг заслуживает… Он наиболее популярный человек при дворе… после вас, разумеется, ваше величество! К нему прислушиваются.

Я кивнул, сказал удовлетворенным голосом:

– Если нужно, привлеките дополнительные средства, людей, спецтехнику. Наймите музыкантов даже с улицы, чтобы везде гремело и плясало, и крылья эту свадьбу вдаль несли, широкой этой свадьбе места было мало, и неба было мало и земли…

Он с самым ошарашенным видом кивал, приговаривал:

– Да, ваше величество… будет сделано, ваше величество…

– На площадях и перекрестках, – добавил я, – разместить оркестры, приготовить места для жонглеров и фокусников, выставить бесплатно бочки с вином! И чтоб везде кричали и орали хвалу и здравицы сэру Альбрехту, то бишь принцу Гуммельсбергу!.. Кто больше и дольше всех будет кричать хвалу, тому поощрение в денежном эквиваленте или похлопывание по плечу перед строем!

Он слушал с почтением, лицо светлело и становилось все умильнее.

– Ваше величество, – произнес он с великим уважением, – ваши дополнения явятся ценнейшим вкладом во все следующие церемонии жалования подобным титулом!..

Я кивнул с милостивым видом.

– Не забудьте, церемониальный костюм принца должен быть невероятно пышным и великолепным. Пусть и неудобным в обиходе, но для торжественных выходов должен поражать воображение даже привыкших ко всему придворных.

Он ответил с чувством:

– Все сделаем! Прямо сейчас посажу лучших портных придумывать особого рода костюм.

– Церемониальный, – уточнил я строго.

Он поклонился.

– Да-да, для особых случаев.

– Действуйте, – велел я. – Проявите себя, сэр Джуллиан, во всем блеске!

Он откланялся, получив самые четкие инструкции и широкие полномочия, возрадовавшие душу, а я со злорадством посмотрел вслед.

Будет долгая и пышная церемония, пусть сэр Альбрехт тихо бесится, но костюм сделаем с такой роскошью, что возненавидит все пышное и цветное, а шляпу, пожалуй, вовсе не наденет…

Нет, это я залетел слишком, от шляпы с перьями никогда не откажется. Уже все мои лорды заменили рыцарские шлемы на пышные шляпы. Слаб человек, слаб…

На стену пал багровый отблеск, я покосился через плечо, запад неба еще в багряном зареве, но на лиловом востоке уже проступили первые звезды.

Воздух с балкона посвежел, запахи и ароматы сада обрели чувственные оттенки. Самое время начинать такие приятные и щекочущие игры в намеки и заигрывания, чем сейчас и займутся придворные после таких трудов топтания по залам и дефиляжничения по аллеям парка.

С балкона закат все еще охватывает половину неба, краски тускнеют медленно, нехотя, зато внизу зажигаются лампы и фонари, центральный двор освещен, как днем в безоблачную погоду, сразу же прибавилось расцвеченных в самые яркие костюмы мужчин и женщин, беспечных, веселых и щебечущих на разные голоса.

Из кабинета послышался голос Хрурта. Я с неохотой повернулся спиной к вечному празднику, навострил слух.

В самом деле, если вот так сосредоточусь, могу слышать отчетливо все, что говорят в приемной, хотя это далеко и за толстой дверью.

Хрурт распахнул ее и, сунув только голову, прокричал:

– Ваше величество! Граф Келляве с докладом!

Я кивнул, у императоров нет графика, даже простой король не работает от и до, потому пусть и Келляве загружает меня своими проблемами, что на самом деле вообще-то мои, так как здесь все теперь мое, никуда не денешься от такого богатства.

Келляве вошел по-северному, быстро и четко, без всякой церемониальной важности южан, с ходу положил на край стола папку с бумагами.

– Ваше величество…

– Сэр Гастон, – ответил я, – что у вас?

Судя по его хмурому и озабоченному лицу, он встревожен больше, чем за все время, как высадились на южном континенте, а когда заговорил, по голосу стало понятно, что не просто встревожен:

– Началось, – сказал он хриплым голосом. – Уже и в Тетрингии. Восставшие пошли было на Волсингсбор!.. Веток на деревьях не хватает, вешать негде. Рубим на месте без суда. Будет пожива зверью.

– Нам можно, – сказал я зло, – мы варвары! Да еще северные.

– Да, но как-то…

– Все правильно, – заверил я. – Малыми силами вам удается больше, чем сэру Кенговейну в королевстве Медных Гор, хотя там масштабы поменьше, а людей с ним больше.

– Пламя вроде бы пригасили, – сказал он без уверенности. – По крайней мере, хоть на время прибили к земле. Вот отчет, сколько и где… Несколько деревень и пару сел пришлось сжечь дотла, там как с ума посходили от мала до велика.

Я даже не взглянул на бумаги, он смотрит с ожиданием, я сказал невесело:

– Действуете правильно. Убивать людей нехорошо, но надо.

Он поклонился, смолчал в ответ на похвалу. По стене поползла багровая полоса, небо все еще в багровом огне, облака замерли, неразличимо похожие на корку застывающей магмы.

Келляве проследил за моим взглядом, вздохнул, но сказал твердым голосом:

– Ваше величество, это знак.

Тревоги в его голосе не слышно, но все же я спросил с настороженностью:

– Какой?

– Господь доволен, – сообщил он с таким видом, словно это первый красочный закат, который мы увидели. Хотя здесь, на Юге, они в самом деле мощнее и величественнее, чем на северном континенте. – Весьма.

Я не понял, чуть повернулся от страшного зрелища в сторону сурового военачальника.

– Что?

– Вы показали с Демоном Огня, – сказал он, – что прошли испытание. Не погрязли, а справляетесь с посланными трудностями!

– А-а, – ответил я, – мы показали, сэр Гастон. Все мы показали, что Господь может рассчитывать и дальше на своих верных рыцарей.

– Значит, – сказал он, – справитесь и с остальными.

Я сказал с тоской:

– Если бы трудности были в виде огромного дракона или армии нечисти! А то у нас такой смертельный враг, окружил со всех сторон, улыбается, делает подарки, а сам поедает, как пирог, по краям.

– Справитесь, – обронил он с уверенностью, – раньше справлялись же?

Я промолчал, что раньше такого вызова не было. Враг был прост и ясен: дракон, тролль, великан-людоед, иностранный захватчик. А все мы любим ясность и простоту.

Внизу под балконом прошли стайкой, как щебечущие птички, очень ярко одетые женщины. Они всегда яркие, но вечером вообще в чем-то немыслимом, хотя отголоски дошли даже до того моего королевства, откуда я родом: там днем мужчины одевались в светлое, а после шести вечера в светлом показаться на людях уже неприлично.

Келляве налег грудью на перила, всматриваясь в разряженных женщин.

– Вам проще, ваше величество.

– В чем?

– Да вот с этими… Ваши четыре так и приходят, как гуси, одна за другой?.. Это как, по очереди? Или по титулам? Может, по размеру вот этих?

– По протоколу, – ответил я с неудовольствием. – Пока не внесу изменения, хотя лорд-канцлер это крайне важное государственное дело выпускать из своих лап не желает. А мне как-то все некогда. Да и по большому счету как-то не важно, кто из них там лежит.

Он сказал предостерегающе:

– Идут слухи, этим заправляет герцогиня Херствардская. А вы говорите, дело государственной важности?

– Все говорят, – ответил я, – хотя по простоте северной еще не врубился, в чем ее важность. Но не берите в голову. Не настолько важная область, чтобы на меня влияла. Женщины изо всех сил стремятся к идеалу, что их и губит. Все настолько одинаковые, что пытался различать по бантикам, но их так часто меняют…

Он вздохнул, покосился по сторонам.

– Если честно, я их почти не различаю. Пробовал запоминать по цвету платьев, так они тоже каждый вечер в разных. Я вот штаны ношу до полного износа!

– А зачем запоминать? – спросил я. – Раз одинаковы, то мы и пользуемся ими одинаково.

Он заулыбался.

– Мудро, ваше величество. Но все-таки как с женщинами удобно! Только ради этого стоит сесть на трон.

Я посмотрел на него изучающе. Честен, прям, верен сюзерену, есть чувство юмора, соображает быстро, в крупных ошибках не замечен.

– Не зарекайтесь, – сказал я туманно. – Кто знает, здесь королевств много. И в данный момент почти все троны либо пустые, либо взяты самозахватом, что в нужных случаях вопиюще нелегитимно.

Он взглянул на меня несколько оторопело, понял, покачал головой.

– Нет, ваше величество, – сказал он очень серьезно, – королевство не потяну. Разве что удельное герцогство какое или княжество… но и то как-то не очень. Это же лишиться вашего общества, сэр Ричард!.. И всего нашего братства!.. Это не лесть, поверьте.

– Когда родина требует, – сказал я сурово, – приходится жить не только в яблоке, но и в куче говна. Но не расстраивайтесь, дорогой друг, заранее. Решение еще не принято, только рассматриваю.

Глава 12

Женщин при дворе вчетверо больше, чем мужчин, что и понятно, многие ищут партнеров, женихов, флирта и – самая-самая мечта – попасть на глаза императору и приглянуться настолько, чтобы да, вот так.

Но при всем их однообразии, оказывается, глаз не замылился, и, как только во время моей утренней прогулки в толпе мелькнуло новое лицо, сразу вычленил из массы герцогиню Улиссиндрию Клауренскую.

– Простите, – сказал я Норберту, – договорим позже. Эта женщина здесь нечастый гость…

Он сказал шепотом:

– Больше величавости, ваше величество! Не бегите к ней сломя голову. Сразу пойдут слухи и предположения. Ваши движения должны быть замедленны, вы же не в гуще кровавой битвы и не блох ловите, когда без скорости не будет победы!

– И так уже как улитка, – буркнул я. – Самая медленная и толстая. Вы улиток любите, сэр Норберт?

Тот брезгливо сморщился.

– Ни за что!.. Как их здесь едят?..

– Человек не свинья, – изрек я, – все ест. Хорошо, пошел медленно и величаво, как павлин.

– С уже распущенным хвостом, – подсказал он в спину, – так он бегать не умеет.

Герцогиня следила искоса, как я, переговорив со своим лордом, направился в ее сторону, приободрилась, расцвела и с милой женственной улыбкой присела, растопырив платье.