Евангелие от смартфона

— На гинекологию бы пропустил, — согласно кивнул вахтер.

— Но вы же ничего не проверяете, — завелась я. — А если никакой Ивановой там нет, если я все придумала? Сказала на гинекологию, а сама пойду в реанимацию?

— Ф-ф-ф! — фыркнул дед. — Мне сказано пускать — пускаю, сказано не пускать — не пускаю. А сильно умные вроде тебя вообще сейчас домой пойдут.

Ситуацию разрядил Александр, авторитетно помахав удостоверением. Но вахтер не успокаивался:

— А девушка?

— Девушка со мной, — отрезал Демин и туманно добавил: — В интересах следствия.

Отделение интенсивной терапии встретило нас сверкающим до блеска серым линолеумом, длинной шеренгой стеклянных боксов и популярной мелодией, доносившейся из невидимых динамиков. Сразу за входной двустворчатой дверью расположился сестринский пост с телефонами и солидным пультом. Сейчас здесь никого не было. Да и вообще в отделении почему-то не было видно ни единого человека. Только больные мирно лежали в своих кроватях.

— Кто вас пропустил? Здесь нельзя находиться посторонним. Выйдите немедленно!

Кажется, насчет «ни души» я поторопилась: навстречу к нам спешил очень важный и очень сердитый доктор в светло-зеленой медицинской униформе. Очки в тяжелой оправе гневно посверкивали, куцая рыжая бороденка топорщилась от возмущения. Но и на этот раз Сашкино удостоверение оказало поистине магическое действие: доктор как-то сразу утратил важность и превратился в обычного усталого мужчину. Он на секунду застыл, привыкая к изменению нашего статуса — из нарушителей порядка мы перешли в служителей закона, а затем обычным голосом предложил свою помощь. Именно этот бородач и оказался лечащим врачом Вероники.

Вероника лежала в третьем от входа боксе.

— Внутрь нельзя — стерильная зона, опасность инфекции, — строго предупредил доктор.

И хотя объяснение, на мой взгляд, прозвучало несколько надуманно — ведь сам-то он заходил в бокс в обычной, не стерильной, одежде, но делиться своими сомнениями я не стала.

Белая простыня закрывала девушку до подмышек, тонкие исхудалые руки, еще хранившие золотистый загар, безвольно покоились поверх нее. Я обратила внимание на изящные кисти с длинными тонкими пальцами — прямо как на картинах Эль Греко. Сейчас такие аристократические руки и не встретишь. Слева и справа от кровати мерно попискивали, усердно рисуя разноцветные графики, мониторы. Стойка с аппаратурой у стены, штатив с капельницами, игла в вене — все как и должно быть в реанимационной палате. Но меня поразило плотно забинтованное до самой шеи лицо девушки.

— Что с ней такое? — спросил Демин.

— Состояние комы. Вам знакомо такое понятие?

Мы дружно кивнули, а врач, почувствовав себя увереннее, принялся сыпать медицинскими терминами и диагнозами. При этом обращался он исключительно к Александру, считая его главным в нашей паре. Ох уж эта мужская солидарность!

Поняла я следующее. Девушка, получив черепно-мозговую травму и огнестрельное ранение грудной клетки, перенесла сложную операцию. Безусловно удачную — больничные хирурги постарались на славу. И хотя угроза жизни миновала, из комы Вероника так и не вышла. Сердце работало нормально, дышала она самостоятельно, мозг функционировал, но, несмотря на усилия врачей, в сознание девушка не приходила. А усилия были приложены немалые — по словам доктора практически все, что могла предложить современная медицина, было испробовано. В таком состоянии Вероника находилась почти полтора месяца.

— А что у нее с лицом? — спросила я.

— Последствия ранения.

— Но ведь уже больше месяца прошло, неужели не зажило? Зачем так сильно бинтовать? — удивился Александр.

Врач недовольно поморщился — я тоже не люблю, когда лезут не в свое дело, да еще и дают советы, — но все же снизошел до ответа:

— Пластика, делаем постепенно.

— Пластика? — опять удивился Демин. — Больной в коме делают пластику? В обычной государственной больнице? Я не ослышался?

Сашка картинно развернулся ко мне:

— Вот, видишь! А говорят, что у нас плохая медицина и денег в бюджете совсем нет.

Врач опять поморщился. Ему очень хотелось послать нас куда подальше вместе с нашими расспросами, но он сдержался, буркнув сквозь зубы:

— Тут особый случай.

— И каков прогноз? — встряла в разговор я.

— Мы родственникам не говорим, но с каждым днем шансов становится все меньше.

— А вот, кстати, насчет родственников, — подхватил тему Демин. — Кто навещает больную?

— Родители. Мать почти каждый день приходит. Стоит здесь, смотрит, плачет.

— И пускаете?

— А что делать? Несчастная женщина. В бокс, конечно, входить не разрешаем, но пусть хоть из-за стекла посмотрит на дочку.

— Вчера и сегодня утром кто-нибудь приходил кроме нее?

Доктор решительно помотал головой: ни вчера, ни сегодня никого не было, в этом он был абсолютно уверен. По нашей просьбе врач вызвал медсестру, которая дежурила ночью. Она тоже никого не видела. И по телефону вчера тоже никто не справлялся о состоянии Вероники.

Я достала фотографию Андрея — увы, парня они видели. «Да и кто бы его пустил», — заметил врач.

Впрочем, если Андрей до сих пор не объявился в больнице, не означало, что он не появится здесь и дальше. Поэтому мы с Деминым разделились. Александр договорился с главврачом и остался на отделении, а я отправилась на встречу с Романом — другом Андрея.

— Только выключите эту шарманку, — услышала я за спиной Сашкино ворчание. — А то у вас скоро появится еще один пациент.

Обратный путь я выбрала через больничный дворик — чуть длиннее, но зато ни скорых с пронзительными сиренами, ни суеты приемного покоя. Здесь было прохладно и тихо. Густая тень, отбрасываемая кронами старых деревьев, лежала на гравиевых дорожках и давно не крашеных деревянных скамейках. Где-то вверху чирикали невидимые воробьи. Вокруг скамеек неторопливо бродили голуби в поисках крошек. Принюхиваясь, в их сторону осторожно пробиралась по траве черная кошка. Навстречу мне попадались больные в пестрых халатах и тренировочных костюмах. Кто-то неспешно брел под руку с родственниками, другие ковыляли с палочкой, разминая больные ноги, или просто грелись на лавочке под теплыми лучами августовского солнца.

Не знаю, почему я обратила внимание на молодого человека, почти мальчика, с туго забинтованной головой и рукой на перевязи, сидящего на скамейке под старым дубом. На парне были надеты легкие хлопчатобумажные брюки и темно-зеленая толстовка. А еще он почему-то был босиком. Сначала мне показалось, что молодой человек дремлет, пригревшись на солнце, но когда я поравнялась с ним, то заметила необычный контраст расслабленной позы и плотно сжатых в напряжении губ. С таким лицом только на бой выходить, а не загорать в сквере, подумала я.

Я прошла мимо, исподтишка разглядывая парня, но он так и не открыл глаз. Уж не знаю, с какими демонами он боролся, но они прочно обосновались в его голове.

* * *

— Ваша статья поможет Андрюхе? — спрашивал Роман, заглядывая мне в глаза.

Он вцепился в свой стакан с кока-колой так, будто бы тот норовил сбежать со стола. Аж костяшки пальцев побелели.

Нервничает.

Любой на моем месте сразу же спросил: «В чем поможет?», но я лишь помешивала ложечкой остывший кофе, стараясь не встречаться с Романом взглядом.

Как же я не люблю такие вопросы! Приходится либо врать, либо отделываться полуправдой и умолчанием. Вот и сейчас я представилась журналисткой, где-то через кого-то что-то узнавшей о проблемах Андрея. И этот кто-то посоветовал мне встретиться с Романом — лучшим другом Крылова. Врать я умею — работа обязывает, но не люблю. Особенно не люблю врать детям. Но именно так, по-детски, и выглядел Роман — открытый взгляд, круглые щеки, пушок над верхней губой.

— Не знаю, Рома, сейчас я собираю материал, а дальше — как редактор решит, — нехотя произнесла я.

Плохо. Пришлось балансировать на грани полуправды и лжи.

— А с мамой Андрюхи вы встречались?

— Нет. Понимаешь…

— Да-да, конечно, понимаю, вы не хотите ее зря обнадеживать.

Роман схватил свой стакан с кока-колой и сделал большой глоток.

Вот и умница, сам себе все и объяснил.

На душе стало еще гаже.

О встрече с Романом я договорилась через соцсети. Узнав, что я из газеты и собираю материал об Андрее, он немедленно согласился придти, не думая ни секунды. И теперь мы сидим в маленьком кафе — несколько столиков, витрина с пирожными, да огромный экран на стене, безостановочно крутящий клипы.

Роман оказался ровно таким, каким я представляла его по фото: очки с сильными диоптриями, джинсы с модными дырками на коленях, футболка с дурацким слоганом. Хотя, это мне слоган кажется глупым, а в девятнадцать лет — остроумным и креативным.

Едва переступив порог кафе, Роман сразу выцепил меня взглядом и бодро направился к моему столику. Задвинул рюкзак ногой под стол, с грохотом дернул стулом и, заглянув мне в глаза, прямо спросил: «Вы поможете?».

Понукать и вытягивать информацию из парня мне не пришлось. Навалившись грудью на столик, чтобы быть ближе ко мне, он был готов рассказывать и объяснять.

Я слушала его и незаметно посматривала по сторонам — занятие, ставшее привычным за четыре года работы в отделе. «Никогда не забывай оценивать обстановку и окружающих тебя людей», — говорил Шеф. Вот я и оценивала. Посетителей в кафе было немного, но мне казалось, что все искоса посматривают на наш столик, гадая, что за странная пара занята выяснением отношений. Думаю, именно так они расценивали эмоциональный, сопровождаемый сильной жестикуляцией монолог Романа. «Кто он ей? И что ему от нее нужно?» — недоумевали окружающие. Я же смотрела на Романа, и видела перед собой смышленого, доброго, честного парнишку, искренне переживающего за друга.

…Они дружили с первого класса, можно сказать, с самого 1 сентября. В то утро к взволнованному и растерянному Роме, стоящему на школьном крыльце с большим букетом гладиолусов в руках, подошел незнакомый мальчик. «Мы с тобой будем учиться в одном классе, — сказал он. — Давай дружить». Это был Андрей.

В пятом классе оба записались в спортивную секцию. Вернее, желание заниматься было у Андрея, но он сумел уговорить пухлого и неуклюжего Романа пойти вместе с собой. А затем долго убеждал тренера взять их обоих. Несколько раз Роман порывался бросить занятия, но Андрей всегда был рядом, уговаривая друга не уходить. И лишь спустя пару лет, когда тройка по физкультуре превратилась в твердую пятерку, а на животе обнаружились первые «кубики», Роман понял, что Андрюха был прав. Он вообще часто был прав.

Дрались? Конечно. Всякое бывало. Но не друг с другом, а спина к спине. Из-за чего? Сейчас уже и не вспомнишь. То с пацанами из соседней школы не поделили футбольное поле, то во дворе кому-то не понравился слишком уж независимый Андрюхин вид. Вообще много чего было. Летом ездили купаться на реку. Подкладывали монетки на рельсы в ожидании проходящего поезда. Спасали бездомную собаку. Враждовали со школьным дворником.

В восьмом классе оба влюбились в Катьку Горохову, и Роман впервые испытывая муки ревности, решив, что дама сердца непременно предпочтет Андрея. Но оказалось, что любовь дружбе не помеха: оба провожали Катьку домой, выстаивали для нее очереди за песочными колечками в школьном буфете, втроем ходили в кино. Когда же через год Роман разлюбил Катьку, то выяснилось, что Андрей просто помогал стеснительному товарищу.

Через два года в жизни Андрея появилась русоволосая красавица Вероника. Поначалу Роману казалось, что друг отдалится от него, но опять же все устроилось как нельзя лучше — Андрея хватало на всех. Потом был выпускной и поступление в университет. Конечно, в один и тот же. Разве могло быть по-другому?..

Роман, не скупясь, вываливал на меня подробности. Я слушала, не торопя его, спокойно дожидаясь, когда же он дойдет до главного.

В армию Андрея забрали неожиданно и странно, через два дня после окончания призыва. Да-да, Роман помнил это абсолютно точно, потому что все происходило на его глазах. На улице к ребятам подошли двое полицейских. И подошли так, словно знали, к кому подходят. Сначала проверили документы, потом привезли в участок. А через полчаса приехала машина и увезла Андрея в часть. Без повестки, вещей и прощания с матерью.

— Разве можно посреди улицы хватать человека? — закончил Роман свой рассказ.

— Когда ты последний раз видел Крылова? — спросила я.

— В воскресенье, две недели назад, мы вместе с его мамой ездили к Андрюхе в часть.

Похоже, говорит правду.

— И как ты его нашел?

— Как обычно, — пожал плечами Роман. — Разве что он за Ничку очень волновался.

— У него там не было конфликтов? В части, я имею в виду. Он ничего не рассказывал?

— Вроде нет. Деды, известное дело, ко всем новичкам пристают, но Андрюху как раз не трогали. А почему вы спрашиваете?

Я еще не успела придумать ответ, как парень решительно отмахнулся:

— Нет, в эту сторону можете даже не думать.

Интересно, о чем это он?

— Как далеко мог зайти Андрей, если его загнать в угол? — спросила я. — Что он будет делать в экстремальной ситуации? К кому обратится за помощью?

Если раньше Роман сходу отвечал на все мои вопросы, тот тут вдруг решил взять паузу. Он снял очки и начал неторопливо протирать стекла подолом футболки. Я терпеливо ждала, помешивая кофе. Наконец, он водрузил очки на переносицу и медленно, словно проверяя каждое слово, проговорил:

— Оказалось, что с этой стороны я совсем не знал Андрюху. Когда Ничку ранили, он как с цепи сорвался. Почти не спал — просто не мог. Искал инфу в инете, кому-то звонил, писал всем подряд. Он ведь даже до приемной мэра дошел, депутатов на уши поставил, телевидение. Не случайно же к ней на консультацию приезжали профессора из Германии. Личная сиделка у Нички. Ни у кого нет, а у нее есть. Это в нашей-то больнице! Мне кажется, его и в армию убрали из-за того, что он такую бучу поднял тогда на телевидении.

Я насторожилась.

— Знаете, что. Посмотрите ту передачу, только полную версию, на ютубе она есть. Вычищают, конечно, но еще найти можно. Это все из-за того ток-шоу, — уверенно произнес Роман.

— Что «все» и из-за какого ток-шоу?

— А вы разве не знаете? Вообще-то, все началось раньше, 24-го июня, с того самого с концерта, где ранили Нику. Вот из-за него.

Роман кивнул в сторону телевизионного экрана, где некто полузнакомый, доверительно присев на кромку сцены, улыбался залу, и начал рассказывать.

* * *

— Ты меня любишь?

— Да.

— Сильно-сильно?

— Да.

— А что ты готов для меня сделать?

— Все что угодно!

— А вот и попался! Я просила тебя билеты купить на концерт Давыдова — не купил. А ведь обещал!

— Обещал, каюсь. Думал, прямо перед концертом взять, но кто же мог знать, что такой ажиотаж будет?

— Наивный, он же звезда!

— Дурочка, какая из Давыдова звезда? Звезда — это Солнце, или Сириус, или Альфа Центавра. А Давыдов — это даже не Луна, которая светит отраженным светом, максимум лампочка. Я лучше тебе Луну с неба достану, чем билеты на этого Давыдова.

— Не хочу Луну, хочу на концерт!

— Радость моя, зачем тебе этот концерт? Давыдов и без концерта на тебя глядит со всех окрестных столбов, и песни его разве что из утюгов не играют.

— Не-е-е, ты не понимаешь, живой концерт — это совсем другое. Там атмосфера, энергетика, драйв… Знаешь, какая у Давыдова энергетика? Не знаешь, потому что никогда не был. Короче, я на тебя обижена.