Евангелие от смартфона

Да, на нас действительно спихивают особые операции. Только не курьезные, а такие, с которыми другие отделы справиться не в состоянии. Разве что суперсекретный спецотдел «Рубеж». Но слухи о нем и по сей день остаются слухами даже для нас. Однако, в отличие от «Рубежа» мы на виду. Где умный человек прячет лист? — Правильно, в лесу. Так и мы. Информации по нашему отделу много. Настолько много, что разобраться в ней человеку, даже свободно плавающему в бюрократических водах российских спецслужб, порой не под силу. По одним документам мы проходим как подразделение ФСБ, по другим — относимся к ГРУ, по третьим вообще принадлежим МВД. Покопается такой исследователь, да и плюнет — ибо концов в этой бюрократии не сыскать.

Приказы полковник Ремезов получает с самого верха. С какого именно? Мне тоже хочется знать, хотя это и не столь важно. Честно говоря, иногда мне вообще кажется, что шеф абсолютно свободен в принятии решений и только в исключительных случаях подчиняется приказам. В таких, как сегодня. А с чего бы он вдруг занялся поисками сбежавшего мальчишки?

Но если для людей с допуском мы «спрятаны», то для простого обывателя наш отдел и вовсе не существует. На первый взгляд старое, но недавно отреставрированное здание некоего сибирского купца с незапоминающейся фамилией ничем не примечательно. Да и на второй тоже. Таких вот ничем не примечательных трехэтажных строений в форме буквы П полно в старой Москве. Большой внутренний двор. Высокие окна первого этажа всегда забраны решетками, дверь главного входа, глядящего на набережную, всегда закрыта.

Попасть в здание можно только со двора, наполовину заставленного легковушками и микроавтобусами. Над проходной висит видавшая виды камера, но даже непосвященному человеку ясно, что она не работает. За раздолбанными входными дверями с хлипким замком начинается безликий холл, поделенный на две части металлическим ограждением. У стены в будке дремлет пожилой сторож.

На первый взгляд это самое обыкновенное учреждение, полное старых дев и не вписавшихся в рынок клерков, лентяйничающих за государственный счет. Мало ли таких «контор» с невнятной аббревиатурой над входом в Москве? К ним давно привыкли и перестали обращать на них внимание. И невдомек несведущему человеку, что множество современных миниатюрных камер передают на пульт информацию в радиусе полукилометра от этого дома. Что в холле помимо будочки есть пост с вооруженной охраной. А на трех этажах здания теперь находится современный аналитический центр, оснащенный мощнейшими компьютерами, криминалистическая лаборатория, высокотехнологичный медицинский центр и два тренажерных зала. Под крышей, на чердаке, расположились центры связи и компьютерного моделирования, а в подвале — стрельбище, оружейный склад и полигон, на котором нас гоняют дважды в неделю. Даже аналитиков.

Оказаться в нашем отделе — большая честь. Шеф лично отбирает кандидатов, приглядываясь к ним не один год. Но только попав в отдел, новые сотрудники узнают, чем им предстоит заниматься.

Для меня до сих пор остается загадкой, что в свое время полковник Ремезов сумел разглядеть в худенькой четверокурснице технического университета. Но разглядел. Ибо сначала мне предложили пройти двухгодичное обучение в специализированной академии, а затем пригласили в отдел.

Все сотрудники отдела отличаются высоким интеллектом, отменной физической формой и устойчивой психикой. И у каждого есть своя «фишка» — какое-либо редкое умение или выдающуюся особенность. Среди нас есть аналитики-интеллектуалы, способные разобраться в любой, даже самой запутанной проблеме, отличные психологи и даже гипнологи, компьютерные гении, мастера перевоплощений, актерским способностям которых могли бы позавидовать заслуженные артисты столичных театров. Умело тасуя нас, словно карточную колоду, шеф всегда может собрать отличную команду, способную решить любую задачу. Вместе мы можем все. Ну или почти все.

Я говорю «мы», хотя все вышесказанное к моей персоне относится в наименьшей степени. Я еще многому учусь, но очень надеюсь, что когда-нибудь и меня назовут элитой служб безопасности страны. Как Сашу Демина и Леонида Ганича, с которыми мне предстоит сейчас работать.

Демин, которого шеф отправил домой к сбежавшему парню, — прекрасный опер. Лучший из оперативников. Он наблюдателен, обладает отличной выдержкой в экстремальных ситуациях, способен принять верное решение в любой обстановке. Я просто е могу представить ситуацию, в которой бы Демин растерялся или спасовал. И при этом никто лучше него не может втереться в доверие, вытянуть сведения у человека так, что тот не догадается об этом. Светло-рыжие волосы, курносый нос с веснушками, честные-пречестные голубые глаза и улыбка в тридцать два зуба. Этакий рубаха-парень, Иванушка из русских сказок — добродушный, обаятельный и недалекий, которого никто не воспринимает всерьез, зато все готовы с ним поболтать по душам.

Леонид Ганич, о котором упоминал шеф, — компьютерный гений. Да-да, самый настоящий гений. Если нужно найти и проанализировать какую-либо информацию, то лучше него никого не нет. Зацепившись за пару строк, вскользь упомянутых где-то на просторах Интернета, Ганич способен раскрутить полную картину события или исчерпывающую характеристику разрабатываемого объекта. А уж такая ерунда как «закрытый доступ», «пароль», «защита информации» для него просто не существуют.

Но я отвлеклась. Я размышляла о странностях порученного мне дела. Ну так третья странность — это я. Анна Уманская, двадцати шести лет от роду, среднего роста, худощавой комплекции, глаза серые, волосы светло-русые. Именно так написано в моем досье.

Почему я?

«Потому что серьезные люди нужны для серьезной работы, — ответил внутренний голос, — а с этой ерундой справишься и ты». Подумаешь, диплом, три языка, аналитическое мышление с развитой интуицией… Здесь у всех дипломы, языки и мышление с интуицией. Разве что нет моей потрясающей скромности.

Я снова потянулась за папкой.

Кто же ты такой? — спросила я безымянный белый прямоугольник, придвигая папку к себе. Чей-то сын или внук, отправленный в армию и не выдержавший суровых армейских будней?

С первой страницы на меня смотрела вполне симпатичная физиономия лет восемнадцати. Правильные черты лица, высокий лоб, открытый взгляд, приподнятые уголки губ — все говорило о том, что мальчишка далеко не глуп, честен и дружелюбен, хотя иногда бывает излишне доверчив и упрям. Парень на фото мне нравился, а я всегда считала себя хорошим физиономистом, да и женская интуиция в нашем деле играет не последнюю роль.

«Крылов Андрей Валентинович», — прочитала я. Дата рождения (я быстро подсчитала — девятнадцать лет), город рождения — Москва, домашний адрес, телефон.

Этот район Москвы был мне смутно знаком — рабочая окраина, олигархами здесь не пахло. Я набрала адрес в программе геолокации. Экран выдал череду панельных девятиэтажек, пару кирпичных «точек» — бывших общаг с балконным самостроем, универсам, детский сад… Типичная спальная окраина.

Я перевернула лист.

На следующей странице обнаружилась выжимка из медицинской карты беглеца — рост, вес, группа крови, скупой анамнез, из которого следовало, что парень вполне здоров. Далее шли результаты каких-то анализов и прочие врачебные непонятности. Ладно, с медициной разберемся потом.

Третий лист содержал информацию о воинской части: адрес, телефоны, электронная почта, фамилии начальства. Этот лист словно говорил мне: приходите, звоните, пишите — мы открыты для вас, нам скрывать нечего.

Я вновь воспользовалась программой геолокации, набрав адрес части. Чуть больше трехсот километров от Москвы. Буйство зелени, небольшая группы зданий. В памяти полузабытые слова «пердь» и «глушь». Я покрутила колесико мыши, приближая и удаляя объект. В пяти километрах к северу от части находилась железнодорожная станция, радом с ней расположился небольшой поселок, в семи километрах к югу — шоссе, а вокруг — сплошь непроходимые леса.

Следующий лист был копией рапорта начальнику части от некоего лейтенанта Бражника. Если этот рапорт перевести с казенно-армейского на человеческий язык, то получалось, что вчера, то есть в воскресенье утром, этот самый лейтенант обнаружил исчезновение новобранца во вверенном его попечению взводе. На вечерней поверке в субботу парень еще был, а на утренней — увы и ах.

Дальнейшие страницы в папке являли собой подробнейшую хронологию поисков — начиная от приказа начальника части начать розыск пропавшего и заканчивая его же приказом поиск прекратить.

Осмотр начали с казарм, котельной и учебки. К полудню сообразили, что дело серьезно, и вышли за ворота. Одна группа направилась в ближайший поселок, другая — на железнодорожную станцию. Зачем-то с собаками сунулись в близлежащий лес, где и блуждали до темноты, но далеко не заходили. Доехали до трассы на Москву, там тоже по вполне понятным причинам никого и ничего не нашли — если уж мальчишка вышел на трассу, то наверняка поймал попутку и уже давно дома пьет чай с бубликами под причитания родителей.

Хотя деятельность в части была развернута серьезная, но результата эта суматоха не принесла. К полуночи все выдохлись и розыск прекратили.

И вот теперь продолжить поиски предлагалось мне.

Я вновь пролистала страницы папки — не упустила ли чего. Оказалось, упустила. На обратной стороне выписки из медицинской карты размашистой, плохо читаемой скорописью был начертан шестизначный номер и дата — прошедшая пятница. Ниже — огромный вопросительный знак и приписанная этим же почерком ремарка «проверить». Слово «проверить» было подчеркнуто двумя жирными чертами. Человек, написавший это, явно спешил и был взволнован.

— Что за дела?

В комнату ворвался Ганич. Спутанные черные кудри как обычно нависали надо лбом, на худых плечах болтался растянутый свитер, под мышкой — непременный планшет.

— Шеф велел отложить все дела и заняться… Чем именно — не сказал, к тебе отправил.

Леонид подтянул вечно спадающие с тощего зада джинсы и плюхнулся на стул.

— Ну? В чем дело, Уманская?

Я протянула ему папку, ограничившись лаконичным ремезовским «надо найти одного человека».

— И только-то? — хмыкнул гений.

Он быстро пролистал документы, ввел данные «пропажи» в свой планшет и, буркнув: «Лови инфу через пять минут», — удалился.

Через секунду в дверь просунулась вихрастая голова.

— Забыл поздравить, — сказала голова. — Первое дело отметить бы надо. А?

— Непременно, — ответила я. — Но только после завершения.

— Ага, — кивнула голова. — Тогда, скорее всего, завтра. А если повезет, то и сегодня вечером. Делов-то.

Ну что ж, сейчас Ганич кинет свой любопытствующий взор в Интернет, соцсети и всевозможные базы данных, и вся подноготная несостоявшейся боевой единицы будет вытащена наружу — друзья-родственники, последняя переписка, звонки, адреса и многое другое. Тут можно не волноваться — вскоре я буду знать о мальчишке все.

Я вновь открыла личное дело парня. На меня по-прежнему смотрела симпатичная физиономия Крылова Андрея Валентиновича девятнадцати лет от роду.

«Уж не выполняет ли шеф чей-то левый заказ?» — пришла запоздалая мысль. Допустим, хотят замять дело по-тихому, так как парень — сын или внук кого-то влиятельного…

«И живет в такой дыре?» — тут же возразила интуиция.

Да и представить Шефа, работающего на сторону, я не могла. Не тот человек полковник Ремезов, чтобы брать халтуру. К тому же я слабо представляла, кто мог бы отдать Шефу подобный приказ. Если только это не была личная просьба близкого человека, которому по каким-либо причинам невозможно ответить отказом. Что-то не выглядел полковник сильно довольным, давая мне это задание…

Телефонный звонок раздался настолько неожиданно, что я вздрогнула.

— Готова слушать отчет, начальник?

Голос Демина был хоть и бодр, но в нем звучало легкое разочарование. Уж не оттого ли, что приходится подчиняться девице, на восемь лет младше?

Пока я разглядывала фото Андрея и размышляла о задании, Демин успел побывать у парня дома.

— Представился работником Электросбыта, попросил показания счетчика сверить, — хохотнул Александр.

Дома была мать Андрея, собиралась на работу. Но Демин не был бы Деминым, если бы тут же не «обаял» хозяйку и не остался пить чай.

Женщина жила одна, с мужем давно в разводе. Последний раз видела сына пару недель назад — приезжала в часть. «Как служится? Да вроде нормально, могло быть и хуже, вон соседка давеча рассказывала…» Женщина оказалась словоохотливой и открытой, так что подозрений, что она что-то скрывает, у Демина не возникло. Она даже разрешила Александру пройтись по квартире и заглянуть в комнату Андрея.

— Не появлялся он дома. Это точно, — подытожил оперативник.

Вердикту лучшего опера нашего отдела можно было верить безоговорочно.

Из тех, с кем стоило встретиться в первую очередь, Демин назвал Романа — бывшего одноклассника и давнего закадычного друга, а ныне сокурсника по университету. Имелась и девушка Вероника — первая и единственная любовь, но, по словам матери Андрея, сейчас она находилась в больнице.

— Умную мысль хочешь? — осведомился вдруг Демин.

— Ну?

— Ты наверняка версию с дедовщиной сейчас в голове крутишь, но ведь парень и по подруге мог соскучиться. Проведать, так сказать, — захихикал он. — В больницу загляни обязательно, там он. Гарантирую.

Спасибо, Капитан Очевидность. Мысль о девушке мне и самой пришла в голову. Но спросила я о другом:

— Что дальше думаешь делать?

— Пока здесь покручусь, покурю. Тут у подъезда бабки сидят глазастые. Поболтаю с ними чуток. Да к соседям еще попозже зайду, счетчик проверить.

Сашкин голос звучал тускло и апатично, как у человека, который не верил в результат дела, которым собирался заняться. Вскоре и сам Александр подтвердил мои подозрения.

— Как хочешь, но зря все это, пустой номер тянем. Не знает она ничего.

Пару мгновений Демин сопел в трубку, а затем нехотя добавил:

— Мы пока чай пили, мамаша тут все сетовала, что сына как-то странно в армию забрали. Говорит, у парня отсрочка была, он в университете учится. Они, конечно, так родителям и скажут, что отчислили… Но проверить стоит. И с датами какая-то путаница. По ее словам, сына забрали, когда уже призыв закончился, через пару дней. Смотри сама, конечно, но я бы проверил, — бросил он на прощание и отключился.

Вот и еще одна странность в деле нарисовалась. Проверим и ее. Но Демин-то каков — решил поопекать глупышку. Считает, что без его советов я сама ни в чем не разберусь. Ладно, Демина оставим на потом, сейчас главное — Андрей. Где он там учился?

Я уже потянулась к бумагам, но меня прервал писк компьютера: поступила первая порция информации от Ганича. В два щелчка мыши я знала и университет, и номер группы Андрея.

Послушаем, что мне скажут там.

— Секретариат! — рявкнула трубка женским голосом.

— Здравствуйте! Меня интересует ваш студент…

— Все справки в деканате! — вновь рявкнула трубка, затем раздались короткие гудки.

И этот университет борется за звание учреждения высокой культуры! — хмыкнула я и набрала номер деканата.

— Деканат! — уже другим голосом гаркнул телефон.

Сначала я хотела вежливо поздороваться, но быстро передумала:

— Прокуратура. Следователь Уманская. Согласно распоряжению Министерства образования за номером 69 и Приказа Генеральной Прокуратуры номер 553 проводится выборочная проверка высших учебных заведений на предмет коррупции и злоупотреблений, — отчеканила я на едином дыхании, лихо ввернув первые пришедшие на ум цифры.

На том конце икнули и замолчали.

— С кем я говорю?

— Заместитель декана Домогацкая Алевтина Михайловна, — запинаясь, прошептала трубка.

Я не сбавляла темпа.

— В данный момент мы проверяем списочный состав учеников вашего учебного заведения. Э-э-э… Начнем со второго курса. Зачитайте мне состав группы 212.

Дождавшись фамилии Крылов, я рявкнула:

— Достаточно. Пожалуйста, полную информацию об этом студенте.

Через несколько минут я знала о второкурснике Крылове если не все, то очень многое. Но главным сюрпризом для меня стал тот факт, что университет считал Андрея своим студентом и по сей день, и ни сном, ни духом не ведал, что парень уже второй месяц «чеканит плац».

Следующий звонок был в военкомат.

Трубку снял мужчина. Представившись заместителем декана университета Домогацкой Алевтиной Михайловной и добавив голосу чувственную хрипотцу, я осведомилась о судьбе студента своего вуза. Но, то ли майор мне попался тертый калач, то ли действительно был не в курсе, стоял он на своем, как кремень: забрали парня по всем правилам, не нарушая ни сроков призыва, ни иной буквы закона.

Возможно, действительно мать что-то напутала, подумала я, закончив разговор.

Пока я общалась с майором, пришла новая порция вестей от Ганича.

Отец Крылова, как и говорил Демин, с новой семьей проживал в Америке и с сыном от первого брака не общался. Братьев-сестер у Андрея не было. Родственники — седьмая вода на киселе, да бабка по отцовской линии в Воронеже. Вряд ли, сбежав из части, мальчишка отправится в Воронеж. Наиболее перспективными объектами для разработки, по мнению Ганича, были девушка Андрея Вероника, да лучший друг Роман.

Я вновь задумалась. Любимая девушка на больничной койке — достаточная ли это причина, чтобы рвануть из части? Ну что ж, попробуем потянуть за эти ниточки.

* * *

Ни один нормальный человек не любит больницы, особенно старые. Стены с въевшимся запахом антисептика, заодно впитавшие боль и страдания, — не самое приятное место. Однако ситуация оказалась еще хуже — мне пришлось усмирять личных демонов. Вероника Иртеньева нашлась на отделении реанимации и интенсивной терапии, том самом, где пять лет назад после неудачной операции тяжело и долго умирал мой дед, а в прошлом году с большим трудом выходили двух наших ребят.

Вдохнув поглубже, я открыла входную дверь. Но прежде чем я до нее добралась, пришлось поплутать меж больничных корпусов — за год на территории больницы многое изменилось. Нужное мне отделение переехало в новое здание, вклинившееся между двумя старыми корпусами, и теперь бессовестно сверкало на солнце новеньким застекленным фасадом.

В просторном холле меня уже ждал Демин. Оставив двух агентов наблюдать за домом Крыловых, он решил присоединиться ко мне. «Чую, здесь будет перспективнее», — расплылся в плотоядной улыбке Александр.

Хотя больничный фасад и изменился, порядки здесь остались прежними — бдительный до вредности вахтер, словно сфинкс, охранял больничные секреты, задавая всем посетителям один и тот же вопрос:

— К кому?

— К Иртеньевой на интенсивную терапию, — честно ответила я, собираясь пройти.

— На интенсивную не положено, — осадил меня «сфинкс».

Я оглядела вывески. В корпусе помимо реанимации расположились гинекологическое отделение и 1-ая и 2-я хирургии.

— А если бы я сказала, что к Ивановой на гинекологию, то пропустили бы?