Карта капитана Берли. Часть 2

– Ладно. Отсыпайся. Пойду и правда расспрошу. А если спросят: зачем, мол, это тебе? А вдруг что-то заподозрят? Ой сгубишь ты меня! Ой сгубишь!

И хотя ее слова и ее действия противоречили между собой, тем не менее, продолжая вот так бормотать, старуха удалилась. Грет, озадаченный услышанным, призадумался. Как понимать то, что рассказала старуха? А вдруг действительно ищут его? Что же он натворил? Да что же это такое, в конце то концов? Что за наваждение такое?

Пошла очередная полоса воспоминаний и размышлений, после этого появилась очередная усталость, которая заставила окунуться Грета в глубокий сон. Возможно, потому, что на этот раз он был как никогда взволнован, попытки что-либо вспомнить были как никогда долгими и мучительными, потому и сон оказался как никогда крепким и длинным. Очень длинным. Во всяком случае так показалось ему самому. Ему показалось, что спал он целую вечность, поскольку сон, который снился ему, вмещал так много событий, что они не могли промелькнуть перед его глазами быстро, мгновенно.

Проснувшись, Грет поймал себя на мысли, что произошло что-то неординарное, необычное. Он еще не понимал, что произошло. Нужно было собраться с мыслями, упорядочить их, но подсознательно он уже чувствовал: только что во сне он видел то, что может пролить свет на его прошлое. И Грет предпринял очередную «мозговую атаку». И вот постепенно перед его глазами начали представать картины того, что ему только что снилось. Это были всего лишь обрывки каких-то эпизодов, но он старался не пропустить ни одной детали, чтобы потом, сопоставив их, можно было выстроить какую-то логическую цепочку. Вот он видит дождь из золотых монет, которые непрерывно сыпятся на него сверху, и он вовсе не прячется от него, а подставляет ему свои ладони, радуется, смеется, танцует и прыгает. Вот он идет по пустыне, вокруг пески, жара и жажда, жажда, жажда. Ему безумно хочется пить. Такое ощущение, что он сейчас умрет от жажды. Но вот вдали блеснул солнечный зайчик, отраженный поверхностью воды. Да! Так и есть! Ручей! Скорее, скорее к нему! О, да это не ручей, а целая река! Боже! Как она глубока и полноводна! Лишь успев добежать до берега, он сразу же бросается в ее воды, жадно пьет, ныряет под воду, через некоторое время всплывает, но лишь для того, чтобы схватить глоток воздуха, и снова погружается в приятную прохладу. Но что это? Господи! Да ведь это не вода, а золотые монеты! Целая река монет! Боже! Он купается в золоте!

Что за наваждение? Грет понимал, что это глупость какая-то, но терпеливо продолжал вспоминать увиденное только что во сне. Вот он видит вокруг себя множество неприятных физиономий, которые ржут, хохочут, корчат ему рожицы и насмехаются: ты, мол, беден, у тебя не так много денег, чтобы, мы перестали измываться над тобой, а считали равным себе. Тут же, откуда ни возьмись, появляется целая орава девиц, которые наперебой, отталкивая друг друга, демонстрируют ему свои женские прелести, кокетливо приговаривая при этом, мол, все это будет твое, если хорошо заплатишь. А потом вдруг все вместе, как по команде, останавливаются, переглядываются между собой: «Да у него же нечем заплатить! Фу-у-у!», корчат презрительную гримасу и убегают. Грет вскакивает на ноги: «Нет! Я сказочно богат! Я озолочу вас всех! Ну, погодите! Я докажу вам!», достает из кармана лист бумаги, разворачивает его, видит причудливые контуры острова с множеством крестиков-пометок на нем и каждый крестик светится золотым светом. Господи! Да крестики-то ведь на самом деле золотые! Столько золота! Боже! Весь мир будет в его кармане! Золотой остров! Золотая карта.

И тут Стоу встрепенулся, словно его поразила молния. Карта! Он все вспомнил! Карта! Карта! Карта! Он все вспомнил! Люди! Грету хотелось орать во всю глотку. Карта! Милая! Ты озолотишь меня! Где же ты, родимая?

Помня о своем незавидном положении и потому стараясь не делать резких движений. Грет не подымаясь, лежа, попытался поискать ее в карманах. Проверен один карман, второй. Карты все не было. Легкое беспокойство овладело его душой. Он продолжил поиск, на этот раз более интенсивно. Вот мешочек с золотыми монетами, вот иная мелочь, да и не только мелочь, но карта! Карта-то где?! Все карманы были проверены, но карты на было!

От такого неожиданного открытия Грет потерял контроль над собой и попытался вскочить. Движение было настолько резким, что он едва не потерял сознание от боли, но сейчас он был в таком состоянии, что не очень-то обращал внимание на боль. Он пересилил себя и все равно поднялся и сел на своем довольно-таки жестком ложе. Он еще раз проверил свои карманы, при этом содержимое их не засовывая назад, а складывая возле себя по правую руку. Вскоре карманы были многократно проверены, а все тело ощупано. Карты не было!!!

Это была даже не паника, а нечто гораздо большее. На карту было поставлено все! Он угрохал на эту поездку кучу денег, порядком поиздержался, но вдохновляла одна мысль: карта, клад, сокровища! Какая жизнь открывалась перед ним, если он завладеет всем этим! Без сокровищ он ничто. Без… Да как вообще без них можно. Господи?! Нет! Нет! Все, только не это!

Грет еще и еще раз проверил содержимое карманов, снова ощупал себя. Результат тот же. Состояние было такое, что хотелось не просто кого-то убить. Хотелось убивать всех подряд, кто только не попадался бы на его пути. Мерзавцы! Они отнял у него его карту! Они отняли у него его золото!

Это старуха! Внезапная догадка поразила Грета. Это сделала старая ведьма. Пока он был без сознания, она осмотрела его карманы и стащила карту! Ну, ведьма, держись!

– Старуха! – Грет сам удивился силе своего голоса. Недавно он еле хрипел, а теперь орал в полный голос, как будто ничего с ним и не случилось. Где ты?! Отзовись, старая ведьма!

Не услышав ничего в ответ, разгоряченная жертва грабежа не нашла ничего лучшего как схватить какой-то предмет, подвернувшийся под руку, и запустить ним в окно. Послышался звон разбитого стекла, а затем и приближающееся ворчание старухи:

– Да слышу, слышу. О-о-о, вот это я понимаю! Это уж наверняка пошло дело к поправке. Только окошко-то чем провинилось? Кто же мне теперь его починит?

– Пойди сода, старая. Пойди.

– Да иду, касатик. Только я вижу, моя помощь тебе уже и не нужна. А-а-а! – Старуха заорала, поскольку не успела она подойти к своему недавнему пациенту, тот схватил ее за волосы и бесцеремонно подтащил к себе. Та, естественно, взвыла от боли.

– А теперь говори, старая ведьма, где карта?

Та не то что отвечать, дышать не могла, так испугалась и растерялась от случившегося.

– Говори, ведьма! Убью!

– Да… Да… Да какая карта, милый? Ты… Ты что?

– Я тебе дам «ты что»! Отвечай, а то удушу!

Старуха как-то жалко заплакала, и не понятно, что в большей мере было тому причиной: боль, страх или обида.

– Я… Я ведь жизнь тебе спасла… Каса… А ты…

Грет почувствовал, как старуха обмякла в его руках и вдруг стала как бы невесомой. Догадываясь, что произошло, Грет ослабил свою хватку, тело старушки выскользнуло из его рук и почти беззвучно свалилось на пол.

– Ты что, старая? Рехнулась?

Присмотревшись, он заметил, что старуха абсолютно неподвижна, то есть даже не дышит. Грет чертыхнулся, проклиная тщедушность старухи, н снова лег на свое место. Сейчас требовалось прийти в себя, ведь движения, сделанные им только что, были еще достаточно утомительными для его неокрепшего здоровья, потому-то Грет бесцеремонно опять разлегся, напрочь тут же забыв о старухе. Его волновали более существенные вещи.

Так где же карта? К чьим же рукам она прилипла? Нет! Он непременно найдет ее! Она принадлежит ему, и никто не вправе позариться на его добро, Но кто же, черт возьми?! Кто? Старуха, видимо, отпадает, Безвинная ее душа! Стоп! Она что-то говорила о двух прохожих, которых она попросила помочь занести его. Грета, в ее дом. А что если они?!

Стоу заерзал на своем месте. Точно, они! Кто же еще? Но кто они? Где их искать? Господи! Как все усложняется! Какими сложными могут оказаться поиски. Это пугало Грета. Тем более, что об неудаче в этом деле он и думать даже боялся. Но кто же все-таки эти люди? Зачем им понадобилась карта, если они не знают ее тайны. Никто! Никто не знал тайны карты! Она была известна только одному ему, Грету! Все остальные, кто был посвящен в эту историю, уже на небесах. И лекаришко, которого он самолично пронзил шпагой, и пастор, которого он…

И тут Грет вскочил с постели, как ужаленный, не обращая ни малейшего внимания ни на боль, ни на что другое, что существует на свете. Пастор! П-а-с-т-о-р!!! Зто было невероятно! В это невозможно поверить! Ведь он сам лично выбросил за борт этого мерзавца! Вокруг был ночной безбрежный океан! Никаких шансов на спасение! Он не мог спастись! Дьявол! Это просто невозможно! Но ведь он огрел Грета по голове. Это точно! В эту минуту Грет вспомнил вполне определенно: когда он повернулся на шум, то в последний миг перед ударом заметил занесенную над своей головою руку пастора, о зажатым камнем в ней, и лицо, лицо пастора. Это был он! Точно он? Но ведь он погиб в океане! Возможно, это была его душа? Возможно, это привидение или что-нибудь в этом роде?

Стоу сидел в раздумье, дивясь своему потрясающему открытию. Спустя минуту, он уже знал, что ему необходимо делать. Сомнений никаких уже не оставалось. Карта у пастора! В этом случае все выстраивалось в логическую цепочку. Этим объяснялось и казавшееся вначале бессмысленным нападение на него, этим объяснялась и пропажа карты, ведь пастор точно знал, что ему нужно. Ну, негодяй! Ну, мерзавец! Ну, погоди! Я непременно доберусь до тебя!

В это время новое беспокойство овладело душой Грета: а что если заполучив в свои руки карту, он, зная отныне цель, уже пустился в плавание к заповедному острову, а он, Грет, беспомощно сидит в это время в сей вонючей норе и понапрасну теряет время. Нет-нет! Действовать нужно решительно и неотложно. Хватит! Он и так потерял уйму времени, бесконечно хитря и что-то выгадывая. За это время можно было уже давно посетить вожделенный остров и забрать сокровища. И вот до чего довели его лишние опасения, да нежелание ни с кем делиться сокровищами. Теперь он может потерять не только какую-то их часть, но и все сразу. Нет! Нужно действовать!

Запихивая назад в карманы то, что он несколько минут назад извлек из них, разыскивая карту, Грет уже знал, что он будет сейчас делать. Только бы не терять понапрасну время!

Грет стал на ноги. Он понимал, что еще недостаточно окреп и боялся, что ноги подведут его. Однако с радостью для себя заметил, что достаточно твердо стоит на них. Ну, а как будет с первым шагом? Его помешало сделать лежащее на земле бездыханное тело старушки. Чертыхнувшись и послав град проклятий на голову «старой ведьмы». Грет обошел ее, сначала неуверенными, но потом все более твердыми шагами, и направился к двери. Отлично! Он передвигается! Теперь ничего не помешает ему осуществить задуманное. Ликуя в душе, он покинул дом, хозяйка которого оказала ему гостеприимность, на которую, увы, гость не ответил взаимностью. Этот пример красноречиво свидетельствует о том, что в мире не все в обязательном порядке должно воздаваться сторицей. Бывают и исключения. Во всяком случае, старушке «не воздалось».

Слегка вечерело. Хотелось до темноты успеть совершить задуманное. Оглядевшись, еще слегка покачивающийся от слабости на ногах, Грет заметил прохожего, у которого тут же справился о том, как пройти к набережной. И когда путь ему был указан, повторимся, слабой, но с каждым шагом все более твердеющей походкой отправился к гавани. Ему казалось, что этот путь занял у него уйму времени, но все же в конце концов Грет оказался там, куда направлялся.

В гавани в глаза Стоу сразу же бросился огромный фрегат, стоявший неподалеку на якоре. Мелкие суденышки и джонки были не в счет, он не обращал на них никакого внимания. Его интересовал фрегат. При этом Грет заметил, что в гавани нет судна, на котором он сюда прибыл, Это натолкнуло его на некоторые раздумия, но он решил отложить их на потом, а сейчас главным было то, чтобы попасть на тот фрегат и поговорить с капитаном. Но как?

На берегу он заметил несколько лодок и людей, крутящихся вокруг них. Грет уверенным (уже уверенным!) шагом подошел к одной из них.

– Эй, любезный! Твоя лодка?

– Чего надо?

– Надо, чтобы ты доставил меня вон на то судно. Да поживее!

Лодочник исподлобья посмотрел на незнакомца. Его вид не мог не смутить: забрызганный кровью ворот камзола, а главное, перебинтованная голова, где в нескольких местах виднелись проступившие следы крови. Эта повязка здорово бросалась в глаза. Вызвала она подозрение и у лодочника.

– А ты кто, спрашивается, такой?

– Да твое-то какое дело, чернь?! Или ты доставишь меня на судно н при этом я тебе щедро заплачу, или выпущу сейчас из тебя твои вшивые потроха.

– Горяч! Горяч! То-то я вижу, голова разбитая. Наверное, уже пытался кому-то потроха выпустить?

Дружный взрыв смеха подключил к разговору и остальных, находящихся неподалеку людей.

– Эй, ребята! А этот оборванец не тот, которого вы так долго и безуспешно ищете?

Несколько человек, копающихся возле огромной корабельной лодки, как по команде вскинули головы. В следующее мгновение они резко вскочили на ноги, и медленно без слов, начали окружать Грета. От его взгляда не ускользнуло то, как дружно они при этом положили руки на рукояти своих шпаг. У Грета душа ушла в пятки. Хотя и был он человеком отчаянным, но в эту минуту не на шутку испугался. Возможно, испугался даже не за свою жизнь, а за то, что сейчас его планы могут рухнуть. Рухнуть невозмутимо и катастрофически, причем самым нелепейшим образом.

– Вы что, идиоты?! Белены объелись?! Не сметь!

Но в следующее же мгновение он лежал на земле, сбитый с ног, и множество цепких рук крепко держали его, не позволяя даже пошевелиться.

– Веревку! Тащи веревку, Джим!

– Идиоты! Да что же вы делаете?!

Но было поздно. Эти люди уже тащили его, крепко связанного, к лодке. Запоздало спохватившийся лодочник бросился им вслед:

– Погодите! Ваш капитан обещал за его поимку большую награду. Ведь это я! Слышите? Это я…

– Хорошо, хорошо. Не мешай.

– Да-да, ну а как же…

Дружный взмах и всплеск весел, и лодка стремительно помчалась к стоящему на якоре кораблю. Довольные успехом матросы весело переговаривались между собой, победоносно взирая на своего пленника:

– Ну что, потрошитель? Вот сейчас тебя действительно попотрошат!

Видя, что тот опять пытается разразиться бранью, матросы не придумали ничего лучшего, как воткнуть ему в рот кляп. Выглядело это комично, и они снова залились смехом.

Когда подплыли поближе к судну, там заметили, что их товарищи везут кого-то связанного, в крови и с перебинтованной головой. Это сразу же натолкнуло на напрашивающуюся само собой догадку, и по караблю тут же пошла гулять молва, мол, нашли того, кого искали. Неудивительно, что и Фрей, услышав такую новость, сразу же поспешил на палубу.

К этому времени все с лодки уже успели выгрузиться на палубу и рассчитывающие на награду своего капитана удачливые матросы поставили на ноги пленника, придерживая его с боков под локти.

– А ну-ну! Покажите мне красавчика! – С этими словами Фрей подошел к собравшимся. – Да подымите ему голову! Что, милок, духом пал?

Пленник тем временем поднял голову, и тут произошло нечто невообразимое. Лицо его исказилось потрясающей своей силой гримасой удивления и растерянности. Но это еще бы ничего. Все дело в том, что то же самое произошло и с капитаном, Всем казалось, что у него сейчас глаза вылезут из глазниц от удивления.

Это была самая что ни на есть классическая немая сцена.

ДЕВЯТАЯ бутылка была брошена сегодня мною в океан. Конечно же, надежды на это ничтожно малы, но все же… Я раньше много слышал, что течения и ветры не столь уж хаотичны, как это может показаться па первый взгляд, бывали случаи, когда потерпевшие караблекрушение бросали в океан закупоренную бутылку с запиской внутри, где сообщались координаты места катастрофы, и спустя какое-то время бутылку прибивало к берегу чуть ли не на другом конце света. О драме людей, потерпевших кораблекрушение, становилось известно, и им приходили на помощь. А вдруг хотя бы одно из моих посланий попадет кому-то в руки и это будет для меня спасением!

Конечно же, может случиться так, что эти мои послания будут путешествовать по океанам года, а то и десятилетия. Возможно, помощь и не придет никогда, или придет, но будет слишком поздно. Но все же это дает надежду. У меня появляется дополнительный шанс.

Очень хочется все-таки выжить и выкрутиться в конце концов из этой передряги. Завтра же принимаюсь к строительству нового жилища для себя более надежного, с расчетом, что жить в нем придется многие годы. Посмотрим, что в итоге получится.

25

Рыбацкое ремесло ван Хорн познал и освоил благодаря своему отцу. Тот начинал еще в те времена, когда монопольным правом ловли владела могущественная Северная компания. Правда, поначалу отец занимался сельдевым промыслом, ловлей трески и пикши в Исландском море и на Доггербанке, однако потом всецело окунулся в охоту на китов. О, где только не побывал отец ван Хорна за эти годы! И у берегов Новой Земли и у Медвежьего острова, и в проливе Дейвиса, и у берегов не так уж давно открытого соотечественниками Шпицбергена. Вскоре Северная компания была упразднена, но Голландия по прежнему ревностно сохраняла контроль за прибылью от китового промысла на крайнем Севере. Еще бы! Тонны китового жира шли на изготовления мыла, освещения, обработки сукна. А ценный китовый ус?! Одним из тех, кто приумножал славу и богатство Голландии был и отец ван Хорна.

Когда ван Хорн подрос, отец начал брать его с собой в море. Это были сказочные дни для юноши. Его не смущали лишения и опасности, которым они подвергались во время плавания. Ведь суденышко-то было вовсе небольшое, и его словно щепку бросало в штормовую погоду из стороны в сторону. Совсем недавно отец ходил в море на небольшом галиоте в сотню тонн водоизмещением с одной мачтой да восемью человеками команды. Теперь же судно было более вместимо и надежно, хотя о надежности можно и поспорить, Французы, к примеру, строили свои из дуба, скрепленного железом. Посудина ван Хорна, как и множество других голландских небольших кораблей сделана всего лишь из сосны и скреплена деревянными шипами, Зато стоимость такого судна была намного дешевле, что породило разговоры о голландской скупости, ярким подверждением чему был отец ван Хорна. Он экономил буквально во всем. На жалование своей команде, даже на рационе, который был более, чем скуден. Однако владелец судна и он же капитан в одном лице довольствовался тем же скудным пайком; что и его матросы: небольшой кусок сыра, ломоть солонины двух-трехлетней давности, лишь слабое пиво и никакого вина. На других судах практиковалась при бурном море пусть и небольшая, но обязательная порция араки, но отец ван Хорна на замечание своих матросов относительно этого лишь отмахивался.

Эта жилка скряги передалась и младшему ван Хорну. Хотя смотря как на это взглянуть. Юноша восхищался отцом и тем, что все у того отлажено, учтено, подсчитано. Он часто наблюдал, как отец ведет записи в своей тетрадке, с которой он никогда не расставался. Заразившись подсчетами будущих доходов отца, юноша потом и сам начал свои подсчеты. Это сыграло свою положительную роль. Возможно, благодаря именно стремлению все подсчитать и учесть, ван Хорн и научился считать и писать. И нужно сказать, освоил эту премудрость, в те времена для многих недоступную, довольно быстро. Он и себе завел свою личную тетрадку, над которой долго просиживал за расчетами. Поскольку каждый кит дает обыкновенно две тысячи фунтов китового уса, оцениваемого пятьдесят флоринтов за квинтал, то юноша тут же старался подсчитать, какую прибыль принесет каждый кит в отдельности, а затем все вместе, что удалось им загарпунить в течении кампании. Закончив с одними подсчетами, сразу же принимался за другие. Так… Если каждый бочонок ворвани обычно продавался по тридцать флоринтов, то… И так в раздумиях и подсчетах иногда проводил едва ли не целую ночь.

Вскоре старый ван Хорн отошел от дел и передал их в руки сыну, которого уже нельзя было назвать юношей, он вырос и возмужал. Молодому человеку хотелось утвердиться в новой для себя ипостаси, однако время для этого было не совсем подходящее, поскольку после Кромвелева Навигационного акта и первой англо-голландской войны для подобного промысла наступила не лучшая пора, а что касается конкретно сельдевого промысла, так тот вообще сократился более чем на две трети.

Матросы «Статхаудера» (а именно так, по причудливой воле старшего ван Хорна в свое время было названо приобретенное им судно) ожидали, что при новом хозяине им заживется лучше, однако надеждам этим не суждено было сбыться. Правда, рацион их отныне стал более обширным. Добавились яйца, горох, каша и вяленая рыба без приправ на каждый день, не важно какой – постный или скоромные. Однако оплата труда их по-прежнему оставалась более, чем скромной.

При всем при этом нужно отметить, что капитаном ван Хорн был отменным. За многие годы плавания он прослыл удачливым китобойцем, а однажды даже установил рекорд, о котором потом с завистью говорили китобойцы. Дело в том, что обычно в среднем одно китобойное судно добывало примерно с десяток китов в течении кампании, ван Хори однажды увеличил эту цифру едва не вдвое. Правда, потом он не смог и близко приблизиться к своему же рекорду, с грустью полагая, что его время прошло. Однако, вскоре произошло событие, после которого он сказал сам себе: «Это пришел мой звездный час!».

Случилось это в день св. Иакова. «Статхаудер» был подвергнут довольно-таки основательному ремонту, и вот по окончании его команда решила сделать пробный выход в море и почувствовать, как ведет себя судно при такой капитальной замене рангоута и такелажа. Все шло отлично и удовлетворенный результатом ван Хори решил было уже дать команду поворачивать к берегу, когда внезапно послышался крик одного из матросов:

– Смотрите! Вон среди волн болтается бутылка. Быть мне мерзавцем, если внутри нее ничего нет!

Несколько членов команды собрались у фальшборта, с любопытством наблюдая за находкой. Бутылка, довольно-таки вместительная, то исчезала среди волн, то снова появлялась, зависая на гребне очередной волны.

– Смотрите! Горлышко закупорено! Быть мне мерзавцем, но там определенно что-то есть!

К собравшимся подошел и капитан.

– Нужно ее вытащить, капитан. А вдруг там что-нибудь важное?

– Да, конечно же. Убрать паруса!

Думая об этом самом «чем-нибудь важном», каждый подразумевал свое, но чаще всего мысли всех совпадали, поскольку в те времена портовые кабачки и таверны полнились слухами о найденных в море бутылках, в которых можно было найти не только послание от потерпевших кораблекрушения, но и другие, порой самые неожиданные вещи.

Вскоре бутылка была выловлена и едва ли не вся команда собралась на корме, чтобы взглянуть на то, что они в ней увидят. Несколько рук вертели ее в руках, другие глядели через нее на солнце, пытаясь рассмотреть, что там внутри, но тщетно. Уж больно обросшей водорослями она была.

– Да-а-а, долго ее носило по океану. Смотри, как обросла зеленью!

Реликвия прошла по рукам и попала в руки капитана. Тот долго осматривал ее. Все затаили дыхание, понимая, что вскоре окунутся в какую-то тайну.

Кто-то из самых невыдержанных матросов проворчал:

– Да что на нее смотреть! Вскрывать надо.

Ван Хорн положил бутылку на палубу, достал из ножен кинжал и ударил по ней тяжелой рукоятью, Раздался звон, бутылка рассыпалась на кучу мелких осколков. Поначалу показалось, что она была пуста и кроме осколков ничего нет. Однако уже через мгновение, присмотревшись, многие увидели под битым стеклом уголочки белой бумаги. Ван Хорн осторожно разгреб черепки и достал скрученный трубочкою лист бумаги. Воцарилась еще большая тишина. Предчувствие тайны было теперь не догадкой, а реальностью. Что же там? Каждому не терпелось поскорее взглянуть на написанное. Человеческое любопытство – большая вещь. Перед ним трудно устоять не только женщинам, но и закаленным во всевозможных передрягах мужчинам.

Ван Хорн только начал разворачивать бумагу, как уголок этого своеобразного пергамента тут же отвалился.

– О, да он истлел весь. Я же говорил: долго носило эту штуку по морям.

– Да, да. Здесь ветер все разнесет по сторонам. Пойдемте ко мне в каюту.

Движимая любопытством толпа, невзирая на ранги и субординации, двинула в каюту капитана. Иным вход туда был вообще заказан, и в другой бы раз капитан возмутился и призвал бы всех к порядку. Однако все в это время находились в состоянии какой-то непонятной эйфории, мысли всех были обращены к этому полуистлевшему листку бумаги, и мало кто обращал внимания на то, что происходило вокруг.

Хозяин каюты бережно положил послание на стол и стал медленно его разворачивать. Он нежно и осторожно отгибал в сторону зявернувшиеся уголки, одной рукой придерживал уже развернутую часть, другой раскатывал бумажную трубочку. Лишь один раз его рука дрогнула, что незамедлило тут же сказаться: листок разорвался до половины, но поскольку дальше ван Хорн больше не позволял себе таких осечек, все закончилось нормально и вскоре перед взором собравшихся лежал развернутый лист бумаги. Ван Хорн присел на стул.

– Написано по-английски. Итак: «Того, кто прочтет это послание и придет мне на помощь, я щедро отблагодарю. Я, один из богатейших людей Англии, владелец множества фабрик и мануфактур, вот уже много лет прозябаю на этом проклятом острове, который сгубит меня, если никто не придет на спасение. Вокруг меня сейчас груды золота и алмазов, но они не приносят мне счастья. Они и погубили меня. В свое время я, узнав о сказочных сокровищах, зарытых на этом острове, соблазнился ими и отправился в это авантюрное плавание. В итоге, потерял корабль и людей. Сокровища действительно есть, вот они. Но вокруг дикая природа, а в Лондоне меня ждет та жизнь, которой я брежу. Того, кто доставит меня в Лондон, я озолочу. Слово дворянина. Граф Джорж Сленсер.»

В каюте стояла такая гробовая тишина, что, казалось, вопреки законам природы никто в это время не дышал. Все были потрясены услышанным и, наверное, не стоит подробно описывать, какие чувства обуревали этими людьми, поскольку об этом вовсе нетрудно догадаться. Да и блеск их глаз и выражение взгляда, также, думается, не подлежит описанию. Сам капитан настолько проникся волнением, что потерял в это время чувство элементарной осторожности. Другой бы на его месте не стал посвящать в эту тайну всю команду, прочел бы письмо сам, наедине, а затем уж решил бы, как поступить. Но Ван Хорн настолько сам заразился происходящим, что не нашел в себе силы остановиться. Он даже сам текст прочитал на одном дыхании, стараясь быстрее дочитать его до конца, распираемый при этом любопытством: чем же он закончится?

Тишина в каюте, казалось, длилась бесконечно. Наконец-то послышался голос:

– Каково… Я же говорил: быть мне мерзавцем, если…

– Да погоди ты! Мы не услышали главного: а координаты острова там указаны?

Ван Хорн стоял потрясенный, глядя широко открытыми глазами куда-то вперед. Однако взгляд был пустой, неосмысленный. На прозвучавший вопрос он абсолютно никак не отреагировал. Кто-то из матросов заглянул ему через плечо.

– Да. Вот в конце указаны координаты.

В это время капитан как бы очнулся от сна, спохватился и поспешно прикрыл ладонью то место, где указывались координаты острова. Все как по команде вскинули головы и уничижающим взглядом вонзились в Ван Хорна.