Карта капитана Берли. Часть 1

Тот, казалось, сам готов был принять от кого-нибудь утешения, а не утешать другого.

– Да, дочь. Известия удручающие и верится в них с трудом. Я думаю, это какое-то недоразумение и вскоре все прояснится.

– Да говорите же, отец, не томите!

В эту минуту она была уверена, что это не просто какие-то неприятности, связанные с работой и службой отца, а то, что сейчас он скажет ей, касается именно ее, и молилась мысленно об одном: только бы не самое страшное, непоправимое. Увы, ее ожиданиям не суждено было сбыться. При первых же словах отца она бессильно опустила непослушные руки, а еще через минуту уронила заплаканное лицо в раскрытие ладошки и простонала:

– Нет! Этого не может быть!

ТРЕТЬЯ попытка наконец-то принесла результат! Мы таки нащупали под водой корпус этой чертовой посудины! К счастью, корабль затонул совсем недалеко от берега, на небольшой глубине. Хвала Господу! Хотя, конечно, в большей степени нужно благодарить ветер и волны. Ведь это они прибили к берегу агонизирующее судно, и вот теперь, нырнув, мы можем попытаться проникнуть внутрь корабля, постараться достать предметы первой необходимости, которые нам непременно пригодятся в дальнейшей жизни на острове.

Предметы, извлеченные из-под воды, были просты и нехитры: посуда, съестные припасы, оружие, одежда. Все это сильно пропиталось морской водой, однако что можно мы просушиваем прямо на берегу. Боже! Как мы радуемся найденным вещам! Словно дети малые! Мог ли я представить раньше, живя в богатстве и роскоши, что буду до поросячего визга утешаться найденной мной тарелке или раскисшему в воде куску солонины? Пути Господни неисповедимы! Как жизнь порой крутит нами! Ужас!

7

Все в этом мире относительно. На одни и те же вещи можно смотреть по-разному. Мы с вами уже размышляли о пиратстве и остановились на том, что это в принципе то же убийство, только не в темной подворотне, а, так сказать, узаконенное. Иной возразит: да какая разница, под каким соусом его подавать, все равно все сводится к убийствам и грабежам. Но руководствуясь той же логикой увидим, что кто-то нейтрально смолчит, а иной, возмущаясь глупостью, слабодушием первых, приведет тысячу аргументов в доказательство, что пиратство есть высшая благодетель на Земле. К числу этих людей принадлежал Джеймс Фрей.

Истории о подвигах пиратов будоражили его воображение с раннего детства. В этом нет ничего удивительного, если учесть, что на годы становления его характера пришел расцвет этого явления, бывшего тогда политикой страны, где он родился. Столько имен пиратских вожаков было на слуху в то время! Но кумиром кумиров для Фрея был Френсис Дрейк. Пусть он давно отошел в мир иной, пусть сейчас гремят имена новых предводителей, но таких высот добиться в самом деле, каких достиг Дрейк, это… Фрей не переставал восхищаться всем, что ему удавалось разузнать об этом человеке. И это не праздный интерес. Он не просто интересовался, а изучал труды, связанные с деятельностью Дрейка, интересовался слухами о нем.

Но время во все вносит свои коррективы. Еще мальчишкой Фрей бредил победами Дрейка над ненавистными испанцами, то повзрослев, все чаще задумывался о другом: какое же богатство для казны, а главное – для себя лично заполучил его кумир. Френсис, сын бедного фанатичного протестанта, поднялся до таких высот карьеры и богатства, что не брать с него пример, думалось Фрею, было бы просто глупо. Фрею страстно хотелось славы, но еще больше он желал богатства. Будучи избалованным звоном золота с самого детства и не мысля иной жизни, кроме той, что возможна лишь при наличии громадного состояния, Джеймс сказал себе однажды: если не сколочу в ближайшем будущем громадного состояния, значит, можно смело считать, что жизнь не удалась. Нет, это не был каприз, такой себе минутный порыв, а стало наваждением, маяком, жизненной целью. Пример Дрейка опять-таки всегда был под рукой.

Фантастические прибыли после каждого похода не только обеспечили ему безбедное существование, но после возвращения кругосветки Дрейк на причитавшуюся ему долю награбленного купил себе Баклендский замок. И этот пример в свою очередь породил еще одну мечту Фрея: когда-нибудь купить какой-либо из самых шикарных замков Бристоля или Лондона. Да, да, Фрей верил, что придет время и он станет одним из первых лиц при дворе. Но все это зависит от славы и денег. Фрей не видел иного пути к этому, кроме пиратства. Да, у него благодаря состоятельному родителю был стартовый капитал для того, чтобы купить завод, мануфактуру, верфь, и заняться каким-нибудь из этих производств. Но, во-первых, рента отца казалась ему унизительно небольшой, производство, где нужно, по простому говоря, если не самому работать, то организовывать работу, дело хлопотное и невыгодное. Совсем иное – разбой на море, где одна удачная схватка – и полный трюм золота неприятельского судна в твоих руках. Да, именно золота, поскольку именно эта картина всегда стояла перед глазами Фрея, а на мелочи он размениваться не хотел.

По этой причине он и поступил на учебу в Морскую Академию, по этой причине стал одним из лучших ее учеников. Да-да, лучшим в своем деле может быть не только, образно говоря, лишь положительный герой, способствовать этому могут не только лишь самые благородные порывы. Зачастую корыстолюбие и холодный расчет могут служить лучшим стимулом и двигателем в любом деле. Воры и убийцы ведь тоже усовершенствуют свое мастерство и иногда доводят его до такой филигранной техники, что в пору восхищаться. Фрей схватывал на лету все, чему учили в Академии, как губка впитывал такую огромную массу информации! Получалось у него все это даже лучше, чем у других, пришедших в эти стены не столько по своей воле, а по воле состоятельных родителей, потому-то и относились к учебе с прохладцей, он же был уверен, что все это ему пригодится в дальнейшем и старался не пропустить ни единого слова учителей, поскольку понимал, что любая деталь, усвоенная сейчас, в дальнейшем может сохранить жизнь.

Благодаря этой самоотверженности Фрей и стал в конце концов одним из лучших выпускников Академии и попал в число исключительно немногих, которым сразу же было доверено командование судном. Это был первый успех на пути к заветной цели.

Как часто в детстве Джеймс фантазировал, представлял себя стоящим на капитанском мостике! Ему казалось, что когда ему доверят командование кораблем, он станет самым счастливым человеком на свете. Если бы ему сказали, что на самом деле в этот день его душа будет полна отчаяния, он бы просто не поверил. Увы, но случилось именно так. Всему причиной дурацкая политика короля Карла II. Джеймс был разгневан, ибо, король разрушил его сокровенную мечту, приняв глупейшее решение о борьбе с пиратством, проклинал первое лицо государства, кому еще недавно готов был служить беззаветно и во славу имени которого решил посвятить все свои грядущие победы. И Фрей желал королю участи его отца, которому ранее его же соотечественники отрубили голову, невзирая на высокий сан.

Много бессонных ночей пришлось провести последнее время Фрею в раздумии, как же поступить. Отказаться от своей мечты – это было свыше его сил. Потому-то он сразу отбросил этот вариант, сосредоточившись на другом: как приспособить свою мечту к данным обстоятельствам. Цель все равно была той же, идти только к ней нужно иным путем. Но сколько не перебирал он в уме вариантов, сколько не прикидывал так да этак, все сводилось к одному: золото и богатство ему на блюде никто не принесет. Путь к золоту, лежавшему в трюме корабля неприятеля, так или иначе лежал через схватку с ним. Но если мнение испанцев по этому поводу Фрея мало интересовало, то факт, что свои же соотечественники будут шнырять по Атлантике и наказывать таких, как Фрей, за их промысел – это уже не шутка. А как же мечта стать национальным героем, прославить свое имя? Нет, можно, конечно, прославиться и в борьбе с пиратством, но что он будет с этого иметь, кроме офицерского жалования? Но и быть изгоем в своем Отечестве ему не хотелось. Как же поступить?

До последней минуты перед отплытием Фрей верил, что все каким-то непостижимым образом уладится, станет на свои места. Он каждый миг ждал, что его вызовут и с торжеством объявят: задача изменилась, и отныне ваша миссия состоит в том, чтобы вести непримиримую борьбу с испанским абсолютизмом, топить их корабли, грабить колонии, подрывать могущество испанской короны и приумножать силу и славу Англии. В томительном ожидании таких вестей Фрею все чаще и чаще приходила в голову шальная мысль: а не махнуть ли на все рукой, не поднять ли на своем судне «Веселый Роджер» и заняться вольным промыслом? А что, черт возьми?! Почему бы не наплевать на глупые королевские указы и не поступить по-своему? Да и где гарантия, что через некоторое время все не вернется на круги своя в политике Англии и на него взглянут не как на предателя, а как на героя? Вместо осуждения скажут: вот как он благоразумно поступил! Золото, с полными трюмами которого возвратится к берегам Англии после удалых набегов на этих ненавистных ему католиков, послужит Фрею охранной грамотой, а щедрая доля в пользу короля сменит его гнев на милость.

Победителей не судят. Фрей вспомнил об Уинтере, которого за то, что тот не подчинился приказаниям Дрейка и покинул адмирала, английский суд приговорил к повешению. Ну и что? Дрейк, торжествующий удачу похода, великодушный, подарил ему жизнь. Да и сам Дрейк каков? Фрей вспомнил, с чего он начал. Впервые получив под свое командование судно – имя ему было «Юдифь» – Дрейк вместе с другими судами знатного вельможи и моряка сэра Джона Хоукинса совершал нападение на испанцев у берегов Америки. Эскадра Хоукинса попала в испанскую засаду и была разгромлена. Дрейк, вырвавшись из бухты на своем судне, поврежденном меньше других, взял курс домой, бросив на произвол судьбы и друзей, и своего командира, который к тому же был родственником Дрейка. Потом адмирал Хоукинс скажет: «Он бросил нас в минуту несчастья». Так что Дрейк тоже начал с предательства. Кто сейчас, с возрастающей радостью в душе размышлял Фрей, помнит об этом? Последующие успешные пиратские операции заставили всех забыть об этом. Вот уж скоро столетие минует с тех пор, а «Золотая лань», на которой Дрейк совершал свои подвиги, поди ж ты – до сих пор стоит у причала на Темзе, являясь объектом поклонения для соотечественников и главной достопримечательностью Англии.

Победителей не судят! Эта мысль все чаще и чаще сверлила мозг Фрея, не давала ему покоя. Он уже почти не сомневался, что поступит так, как задумал, потому-то и был рад любому примеру, который впоследствии мог бы оправдать его поступок. Да в мире, черт возьми, думалось Фрею, нет ничего такого, что невозможно было бы оправдать и подать в выгодном для себя свете. Фрей вспомнил, как в детстве, запоем читая книги о море, он натолкнулся на удивительные строки, которые вначале возмутили его юную, неокрепшую и непривыкшую к жестокости душу. Это был отчет некоего Кавендиша о своем плавании правительству, отдельные слова которого в то время поразили ребенка (мы их выделим/: «Я прошел вдоль берегов Чили, Перу и Новой Испании, и везде я наносил БОЛЬШОЙ ВРЕД. Я СЖЕГ и ПОТОПИЛ девятнадцать кораблей, больших и малых. Все города и деревни, которые мне попадались на пути, я ЖЕГ и РАЗОРЯЛ». Еще больше юную мальчишескую душу тогда поразило то, что этому человеку, который «сжег и потопил», «сжег и разорил», была устроена по возвращении торжественная встреча на Темзе. Причину этой торжественности Фрей понял много лет спустя, вчитавшись в фразу из отчета, на которую вначале не обратил особого внимания. Она была на удивление коротка, но вместе с тем многое и объясняла: «И набрал большие богатства».

Эта фраза теперь была ему и руководством к действию, и судьей, и защитной грамотой.

И вот ранним апрельским утром 1676 года небольшая эскадра покинула Бристольский порт и легла на курс в западном направлении. Некоторое время спустя маршруты кораблей разошлись. Часть их пошла севернее – в сторону Багамских островов, часть – южнее, к гряде Наветренных островов, а по злой иронии судьбы два фрегата «Герцог» и «Генерал» под командованием соответственно Джеймса Фрея и Джона Кросса последовали золотой серединой: к архипелагу Больших Антильских островов. Глаза почти всех капитанов – вчерашних особо отличившихся выпускников Бристольской Королевской Морской Академии, первое время практически не покидавших капитанские мостики, то и дело всматривались в даль: не мелькнет ли вдали черный пиратский флаг? Мы сказали «почти», так как был среди них один, чьи мысли оказались заняты совершенно другим. В этой душе кипело страстное желание не бороться с черным флагом, а самому поднять его. Только вот как преподнести команде, как она отреагирует? Конечно же, была опасность, что его при первых же словах закуют в кандалы и бросят в трюм, чтобы потом, по прибытии в Англию, отдать под суд за измену. Но вместе с тем Фрей понимал, кто именно это может сделать. Он мысленно сравнивал лица своих офицеров, некоторые из которых были его вчерашними сокурсниками по Академии, но менее старательными и удачливыми, с лицами рядовых матросов, составляющих основную массу экипажа судна. Какие «правильные» черты лица у этих сосунков, готовых броситься в сражение «за короля» да за иную мистическую, а потому и глупую идею. И какой противовес им эти небритые физиономии бесшабашных старых морских бродяг, с таким озорным и живым блеском в глазах, который отличался от каменных взглядов офицеров, последних, казалось, больше всего на свете интересовало, как они выглядят в глазах подчиненных, поэтому только лишь и следили за тем, как бы не сделать лишнего неловкого движения, что могло бы подорвать их авторитет.

Потому-то Фрей в задуманном и решил опереться именно на матросов. Он знал, как был набран экипаж. Собственно, это и не было секретом в ту пору, когда большого количества рук для тяжелой черновой работы на кораблях хронически не хватало. Конечно же эти ребята, вчерашние завсегдатаи кабаков, относились несколько иначе, нежели офицеры, к понятию «умереть во славу короля». Фрей почти не сомневался, что матросы поддержат его.

Первым шагом Джеймса был подбор надежных людей из числа команды, подготовка их, чтобы потом можно было опереться на этих ребят. Фрей сразу же присмотрел в этой разношерстной (в прямом смысле слова, так как в то время еще не было для матросов строгой морской формы, каждый был одет во что горазд) компании твердых характером людей с задатками лидера, среди которых в свою очередь выделялся некий Том Ренс. Среди равных себе он покрикивал на остальных, а на замечания старших офицеров не вытягивался в струнку, а мог возразить, иногда даже резко. С ним Фрей сразу же нашел общий язык, так что не пришлось заходить в разговоре издалека, как он планировал. Уже в первом разговоре тет-а-тет Ренс заверил, что берет «обработку» команды на себя, а Фрей сразу же выложил козырь: в первую очередь нужно изолировать офицеров. Что вскоре и было сделано. Под благовидным предлогом, не вызывающим подозрений, все офицеры были собраны капитаном в своей каюте и тут же обезоружены и взяты под охрану самыми активными из заговорщиков. Подымаясь на палубу, где собрался остальной экипаж, Фрей готовился блеснуть красноречием. Он намеревался долго и красиво, а главное – убедительно говорить о самых удачных походах вольных морских бродяг, о тех сказочных богатствах, что заработали они морским разбоем, о выгодах, что судьба сулит всем им, если они пойдут тем же путем.

Но все это оказалось не нужным, как только он ступил на палубу. Толпа уже давно все знавшая и ко всему подготовленная, встретила его шумным приветствием и бурной овацией. Среди криков «Ура!» да «Хвала капитану!» прозвучали призывы тут же поднять пиратский флаг. Фрей улыбнулся и укоризненно покачал головой:

– Хорошо! Сегодня мы поднимаем пиратский флаг, а завтра встречаем эскадру Моргана, на которого Веселый Роджер подействует как красная тряпица на быка. Что, на виселицу не терпится? – Все в нерешительности зашумели. – В чем наше преимущество? Мы судно короля, посланное Его Величеством для борьбы с пиратством и честь нам и хвала за это. А, заметьте, главное – поддержка. На любом из островов, принадлежащих английской короне, а их теперь на нашем пути будет немало, нам будет оказана помощь и поддержка. Зачем же лишать себя этой благодетели?

Фрей обвел всех взглядом. Люди одобрительно, хоть и робко закивали. Удовлетворенный этим Фрей продолжил:

– Ну, а ежели нам встретиться в океане одинокий купеческий корабль или испанский галион с золотишком в трюме, то кто же будет против того, чтобы его не перегрузить в наш трюм?

На этот раз уже гул одобрения был отнюдь не робким. Вот что значит знать психику человека и пользоваться слабинкой в его душе.

– Пустить затем непотребную посудину, а главное – свидетелей на дно, и кто потом сможет нас упрекнуть, что мы нарушали королевский указ? А коль снова на пути станет королевская эскадра, или того же Моргана – так вон она, королевская грамота, подтверждающая нашу миссию здесь. Пожалуйста, читайте. Мы, милые, все глаза высмотрели, вглядываясь вдаль в надежде встретить пиратов да сгораем от нетерпения проучить их.

Дружный взрыв смеха всколыхнул паруса. Послышались возгласы: «Ай да капитан!», «Во дает!». Фрей дождался, пока шум утихнет.

– Ну, что же, хорошо, что вы поддерживаете капитана, и надеюсь, так оно будет и впредь. Предупреждаю сразу: я буду требовать соблюдения строжайшей дисциплины на корабле, поэтому хочу, чтобы в дальнейшем не возникало разглагольствований по этому поводу. Ну, а пока слушайте мой первый приказ. Если хотите, не приказ, а совет. Сдается мне, что те напыженные индюки, распираемые самодовольством от того, что они незаменимые мореходы, больше не пригодятся нам в плавании. Более того. Не сомневаюсь, рано или поздно они побегут к королю с жалобой на нас. Потому-то буду не против, если вы решите выбросить эту братию за борт. – Мгновение помолчав, Фрей изобразил игривую гримасу. – Можно даже прямо сейчас.

Старым морским бродягам не нужно было в таком деле повторять дважды. Некоторым офицерам припомнились окрики и иные былые обиды. Прежде чем отправить несчастного за борт, тому приходилось получить немалую порцию издевательств и унижений. Другие в это время уже тащили из капитанской каюты очередную жертву и вскоре раздавался очередной всплеск, воды Атлантики принимали очередную, какую уже по счету? – жертву. Столько их было в то время! Подсчитывал ли кто-нибудь когда-либо, сколько людей почило на дне Атлантики и Карибов с момента открытия Америки Колумбом и до той поры, пока не закончилась вакханалия завоевания европейцами земель и богатств Нового Света? Эта группа офицеров была песчинкой, молекулой, атомом того чудовищного человеческого преступления, длившегося не один век, сравниться с которым вряд ли может любая из мировых войн.

– Постойте, постойте! – Ренс остановил группу матросов, которые уже собрались было отправить очередную жертву за борт.

Он подошел ближе и с сосредоточенным лицом, сделав мор-щинку между бровями, принялся разглядывать костюм жертвы. Игриво, подражая капитану, покачал головой и щелкнул языком:

– Боже правый! Такой наряд и сгниет на дне морском! К чему рыбам красоты? К ним в гости можно отправиться и в неглиже. А мне вот, как помощнику капитана, приличный костюм просто необходим. А, ребята?

Вскоре мародер уже щеголял в роскошном камзоле, чем подал пример и остальным. Получилось так, что Ренс сам себя назначил на должность помощника капитана, и это не ускользнуло от глаз Фрея. Вообще-то все правильно: заслуга в успехе задуманного даже не столько его, капитана, сколько Тома, который все организовал, потому-то Фрей сразу же наметил его к себе в первые помощники, но этот ход Ренса насторожил его. Коль начал тот такими темпами и сразу же проявил свои притязания на высокие должности, не позарится ли он в будущем на его, Фрея, место? Не отправит ли за борт следом за офицерами, чтобы самому стать на капитанский мостик. Фрей сразу же отогнал от себя эту глупую мысль, хотя возвращался потом к ней несколько раз.

На следующий день на «Герцоге» снова увидели вдали паруса «Генерала», которого потеряли было из виду еще несколько дней назад. У Фрея, поначалу безучастно взиравшего в сторону вчерашних коллег, вдруг в глазах мелькнул игривый огонек. Было заметно, что его озарила какая-то мысль. Он позвал Ренса.

– Дружище Том! Сдается мне, что тебе с твоими способностями самое место на капитанском мостике.

– Если ты это, капитан, клонишь к тому, что я на твое место мечу, так это вздор. Коль пришлось бы, думаю, справлюсь, а так вместе даже легче. Одно дело делаем. Главное – побольше золотишка натрясти, а когда делить будем – думаю, моя доля не намного меньше твоей будет.

И хотя снова Ренс в разговоре сделал тонкий намек в сторону личной выгоды, этот ответ несколько успокоил Фрея. Он загадочно улыбнулся.

– Что же, приятно, когда тебя окружают верные люди, но я не о том. Почему бы нам и на вон том судне не повторить то, что мы на «Герцоге» сделали вчера?

У Ренса округлились глаза:

– Однако…

Он посмотрел на своего капитана: не шутит ли тот? Лицо Фрея растянулось в широкой улыбке.

– Рискованно, не скрою. Но ведь отныне риск – это наше ремесло. Слушай мою команду!

На «Герцоге» убрали остатки парусов, судно легло в дрейф. Спустя какое-то время и «Генерал», приблизившись к знакомому судну, также задрейфовал, пытаясь узнать, что у тех случилось. Насторожило, что на палубе «Герцога» почти никого нет. С судна Фрея просигналили, что у них сильная течь, все заняты работой в трюме, но сил и людей не хватает. Просим помощи и немедленно!

На «Генерале» мысль о провокации никому даже и в голову не пришла, так как в памяти были еще свежи недавние сборы, общие планы на будущее, да и годы учебы многих сблизили и сдружили. Ведь среди командного состава «Генерала» так же, как и на «Герцоге» было много вчерашних выпускников Академии. С борта «Генерала» на помощь товарищам отправились сразу же несколько лодок, в одной из них находились офицеры во главе с капитаном, которые хотели личным присутствием, советом и участием помочь товарищам в беде. Злую шутку с ними сыграло и желание действовать, ведь за все время плавания не произошло ничего примечательного, а так хотелось побыстрее проявить себя с лучшей стороны, совершить благородный поступок. Таковым, без сомнения, и являлось оказание помощи друзьям в тяжелую минуту. Оно было столь огромным, что заглушило чувство опасности. Да и кто думает об опасности при встрече с друзьями и единомышленниками?

Нетрудно предположить, что произошло дальше. Ребята Фрея, затаившиеся в удобных местах, сработали дружно и без ошибок. Нужно признать, что Фрей все рассчитал гениально. Наруку заговорщикам сыграла не только внезапность – главнейший козырь в таких делах, но и полумрак трюма. Матросы «Генерала» с ярко освещенной солнцем палубы спускались в мрак трюма, первое время, естественно, не видя ничего вокруг себя, где их уже поджидали заговорщики, глаза которых давно привыкли к полумраку, потому-то они и ориентировались прекрасно и дело свое исполняли без сбоев. Вот они, руки жертвы, которые нужно заломить за спину, вот он рот, который нужно крепко закрыть, чтобы не орал и других не вспугнул.

Офицеры с «Генерала» были сразу же изолированы, а с матросами проведена, если можно так сказать, преинтереснейшая беседа. Говорили вначале лишь Фрей, Ренс и матросы с «Герцога», второй половине «беседующих» приходилось лишь слушать. Да и что им оставалось делать, если руки их были связаны, а во рту – кляп. Но зато уши их закрыты не были и уж на их-то долю в эти минуты выпала главная «нагрузка». О, как говорил Фрей! Величайшие ораторы мира в эту минуту позавидовали бы красноречию Джеймса! Какой заманчивой виделась в его рассказе пиратская вольная жизнь, какой сказочной и богатой обещала быть добыча, какие радужные перспективы в жизни открывались всем им тогда, когда их карманы и кошельки будут трещать по швам от обилия золота.

Чем дольше говорил Фрей, тем больше алчный блеск горел в глазах слушателей. Эти глаза совсем недавно были наполнены гневом к своим поработителям, но волшебная сила золота, как всегда, сделала свое дело. Эту удивительную силу, как мы с вами все больше убеждаемся, имеет даже не столько само золото, а его далекий, еще не осязаемый свет.

Матросы с «Герцога» особо не выделялись красноречием в этом разговоре, но они так аппетитно и шумно проглатывали слюну, приговаривая, мол, и попьем же мы виски, ох и погуляем же по кабакам, когда наши карманы будут набиты золотом с испанских галеонов, что эти короткие и сухие выкрики, возможно, сыграли более вескую роль, чем вся длинная речь их капитана. Тот, зная слабинку моряцкой души, весело подмигнув, добавил, что в кабаках да тавернах отныне их с деньгами будет ждать не только хорошая выпивка, но и уйма смачных портовых девиц, которые за золотой ублажат все их желания.

О, это был хороший ход! Пошли остроты, шум, смех. Вскоре кляпы были выброшены, руки развязаны. Однако пленники не бросились сводить счеты с недавними обидчиками. Призрак золота делал свое дело.

Но Фрей не был бы самим собой, если бы утешился достигнутым. Все это время он пристально следил за лицами пленников и изучал их. Сейчас он мог практически без ошибки определить, кто безумно рад возможности заняться пиратством, кто сомневается, чья душа кипит ненавистью к нему, но тот пока скрывает это, стараясь не выдать себя.

Поэтому Фрей сам лично отобрал тех, кто отправится вновь к себе на судно, но в уже ином качестве. Последним был назван Ренс.

– Смотри, Том. С наших лишь ты один отправляешься вместе с ними. Но если все получится, именно ты будешь капитаном «Генерала». Так что теперь все зависит от тебя. Твой корабль – тебе и карты в руки. Удачи!

Большинство из прибывших ранее на «Герцог» лодок теперь снова устремились к родному кораблю. Там с любопытством взирали на приближающуюся мини-флотилию: что за вести везут с собой их товарищи? А люди Фрея были наготове. Канониры давно зарядили пушки, но порты, конечно же, оставались закрытыми, чтобы не вызывать подозрения.

Лодки пришвартовались к «Генералу», гребцы поднялись на палубу. Шли томительные минуты ожидания. Сколько пар глаз в это время неотрывно следило за судном напротив! Напряжение, казалось, достигло своего апогея.

Прозвучало несколько выстрелов. На «Герцоге» сразу же все пришло в движение. Дружно распахнулись пушечные порты, поставлены несколько парусов, и судно медленно пошло на сближение с «Генералом». Фрей понимал, что эти выстрелы еще ничего не значат. Он даже ожидал их. Ведь хотя бы один из тех немногих, кто остался на «Генерале» офицеров, может проявить расторопность и попытается подавить мятеж. Хорошо, если с ним справятся сами же матросы. А если не поддержавших мятеж на «Генерале» будет большинство, то для «проветривания мозгов» таких и был придуман устрашающий маневр: всем своим видом показать: если вы нас не поддержите, то нам не остается ничего другого, как отправить вас ко дну. Впрочем, почему устрашающий? Теперь «генеральцы» становились их врагами, с которыми так или иначе нужно было вступать в бой.

И тут Фрей рассчитал прекрасно. Он понимал, что если и были на «Генерале» сомневающиеся, то на них отрезвляюще должна была действовать толпа его матросов с абордажными крюками и саблями наготове да жерла заряженных орудий, глядящие из открытых портов. Да, коллег застали врасплох. Чтобы только зарядить оружие в те времена уходило столько времени, что…

Впрочем, зачем гадать? К счастью для заговорщиков все сложилось на удивление удачно. Трое из числа «посланцев мира» были ранены офицерами сразу же, но это были и все жертвы. А вот они, держащие наготове оружие, так и сделали. Были убиты не только почти все из оставшихся на «Генерале» офицеры, но и несколько матросов, бросившихся на помощь первым. Дальше был использован прием, примененный на «Герцоге». Все, сказанное Фреем в своей «исторической» речи, было повторено теперь на борту «Генерала». «Прозревшие» матросы стали горячо агитировать своих товарищей, и хотя на это ушло намного больше времени, чем в первом случае, все в конце концов завершилось тем, что экипажи обоих кораблей бурно приветствовали друг друга с началом новой жизни. От избытка эмоций некоторые из заговорщиков, теперь уже – пиратов, произвели выстрелы в воздух и на этом стрельба закончилась. Нужно отдать все-таки должное таланту Фрея. Сколь бы неблаговидным не было задуманное дело, прекрасно с ним справился! Без единой жертвы из числа своих людей, минимум стрельбы, и овладел даже не одним, а сразу двумя кораблями! Стоит ли говорить о том, что его может ждать впереди действительно большое будущее?

Офицеров с «Генерала» ждала участь их недавних коллег, тела которых уже покоились на дне Атлантики. Воды этого океана стали свидетелями очередной – какой уже по счету? – драмы. Происходила величайшая человеческая трагедия: очередной несчастный пересекал грань, разделяющую понятие «живое тело» и «безмолвный труп», а на судне в это время веселились и упивались издевкой над очередной жертвой. Те умирали молча, видя безвыходность ситуации и невозможность что-либо предпринять.

Когда группа пиратов выволокла на палубу связанного Джона Кросса, все оживились. Шутка ли: сейчас отправят на тот свет самого капитана! Не каждый день можно позволить себе такое удовольствие. Бездарность и посредственность, когда им представляется возможность, так любят показать свою значимость, потешаться властью.

Фрей стоял у самого борта. Глаза их встретились.

– Джеймс, мы не просто гости на твоем судне. Мы все спешили тебе на помощь. На помощь, понимаешь? Чтобы спасти твое судно, твоих людей, тебя. И в благодарность за это ты…

От возмущения у Джона сперло дыхание. Он испепелял взглядом Фрея. Ветер трепал его волосы и лоскуты камзола, который был изорван еще тогда, когда Джон оказал отчаянное сопротивление набросившимся на него людям. Их было много, силы были не равны.

Фрей расплылся в самодовольной улыбке.

– Ты, наверное, умирать боишься, Джон? – язвительным и насмешливым был его голос. – Можешь попросить о пощаде. Может, и уважу, если станешь при этом на колени.

Кросс горько улыбнулся и покачал головой.

– Ты не только самолюбив, Джеймс, а еще и глуп. Ты думаешь, я о своей участи грущу? У нас с тобой свои счеты, хотя, когда речь идет о службе Отечеству, о личных неприязнях для пользы общего дела нужно забывать. Я думаю о тех людях, которые сами, слышишь, сами просили меня взять их с собой, так как страстно желали помочь тебе. А ты их за борт…

А непокорный ветер все трепал и трепал черные кудри Джона.

– Хотя, Джеймс, ты вообще-то прав. До обидного жалко умирать просто так. Буднично, незаметно. Ведь король послал меня с такой благородной миссией, и хотелось принести пользу людям в борьбе со злом. Жаль, что судьба распорядилась иначе, и мне придется отправить на тот свет лишь одного пиратского вожака-негодяя. Но зато какого!

С этими словами Джон совершенно неожиданно для всех сделал удивительнейший по быстроте и силе прыжок к Фрею, а перелетая через фальш-борт успел схватить за камзол пиратского вожака и увлек его вслед за собой за борт.

Все оцепенели от неожиданности. Лишь громкий всплеск за бортом привел в чувство самых хладнокровных. Одни еще стояли с округлившимися от удивления глазами, а другие, перемахнув через борт и камнем войдя в воду, усиленно работали руками и ногами, стараясь настичь стремительно погружающуюся в пучину связку тел. Это просто чудо, что среди отчаянных спасателей оказались искусные ныряльщики, сумевшие вытащить этих двоих на поверхность. Но те успели погрузиться так глубоко, а подъем занял так много времени, что все – в том числе и спасатели – наглотались воды так, что долго потом их всех на палубе откачивали да приводили в чувство. Спасли жизнь и Кроссу, предвкушая волнующее зрелище от расправы, которую в отместку устроит ему их предводитель.

Однако пиратов ждало глубокое разочарование. Оправившись от купания, Фрей долго и злобно сверлил взглядом Кросса, то и дело сдувая с губ набежавшие с мокрых волос капли морской воды. Наконец он злобно прошипел:

– Ты прав, Джон. Будет до обидного жалко, если ты действительно умрешь просто так, «буднично». Ты должен умереть такой смертью, что земля содрогнется от ужаса. Я думаю, у меня будет достаточно времени, чтобы придумать для тебя казнь поужасней. Заковать его! И в трюм! Ты лично отвечаешь за него! – Толкнул он в грудь одного из пиратов так, что тот попятился и едва не свалился на палубу.

– Понял, капитан! – И несколько дюжих рук потащили пленника в трюм.

А на палубе через некоторое время послышались очередные шум и возня, раздался очередной всплеск воды, и тело еще одного несчастного поглотила пучина. В историю Атлантики вписывалась очередная кровавая страница…

8

Попутный бриз наполнял паруса «Лани» и все гнал и гнал ее навстречу землям Нового Света. Некоторые из пассажиров этого торгового судна впервые отправились в столь длительное путешествие, потому-то и вели себя довольно беспокойно. Кто страдал морской болезнью, другие хоть и переносили морскую качку нормально, но понемногу впадали в меланхолию, навеянную монотонным постукиванием волн о борт корабля, однообразием жизни в замкнутом мирке, каким является корабль. Многих смущало не только это. Наслушавшись всевозможных россказней о заморском бытие, пустившиеся в путешествие впервые люди с тревогой ждали, как сложится их будущее. Несметные богатства, которыми едва ли не усыпаны земли по ту сторону океана, вскружили головы и понудили мечтать, как богато и счастливо они заживут там, откроют свое дело и будут процветать. Процветать непременно! Кто из смертных думает о неудачах, а тем более стремится к ним? Все рисуется непременно в радужном свете, неудачи – это где-то там, далеко, чуть ли не в другом мире, а я – вот он, рядом, такой хороший и заслуживающий самой лучшей участи.

Более трусливых и мнительных, наслушавшихся страшных рассказов о бесчинствах и жестокостях пиратов в этих водах, волновало, не станут ли они сами жертвами разбойников и не окажется ли это плавание первым и последним в их жизни? Эти чаще, чем кто-либо другой, собирались в носовой части корабля, вели пересуды, успокаивали друг дружку сообщениями о добром сне, предвещающим, что все будет хорошо. Однако сами то и дело поглядывали вперед: не покажется ли там сначала белый парус, а затем и черный или красный флаг пиратов. Когда кто-либо из пассажиров с хорошо развитым воображением и принимал пенистый белый гребень волны вдалеке за парус и кричал: «Смотрите – корабль!», все бросались к борту, с волнением вглядывались в даль. Все, в том числе и рассказчик, минуту назад уверявший, что видел накануне вещий сон, согласно которому все в этом плавании сложится прекрасно. Если бы кто в эту минуту спросил, чего же это у тебя, мил человек, так задрожали от волнения руки, ведь сам же говорил, что все будет хорошо, тот, наверное, только отмахнулся бы от глупого и неуместного в такую минуту вопроса.

Матросы, в отличие от пассажиров, конечно же, не были столь щепетильны. Путь этот они проделывали не впервые, были закаленными во всевозможных морских передрягах. Потому-то и воспринимали с ухмылкой услышанные краем уха россказни болтливых пассажиров о пиратах и потешались над паникой при ложных тревогах, которыми мнительные пассажиры пугали самих себя. Это, однако, не означало, что на судне наплевательски относились к опасности, возможной встрече с пиратами. Нет, конечно. И на «Лани» так же, как и на других судах, в «вороньем гнезде» постоянно сидел матрос-наблюдатель, в обязанность которого входило внимательно следить за горизонтом и сообщать о любых переменах и изменениях, замеченных опытным глазом. Конечно, встречи с пиратами не хотел никто. Торговое судно по своему вооружению и прочим параметрам не шло ни в какое сравнение с мощью боевых фрегатов, на которых бороздили моря «пенители морей». Почти всегда участь «купцов», как на пиратском жаргоне назывались торговые суда, была предрешена еще до сражения и, разумеется, не в их пользу. Но опасность в морской профессии была в те времена столь обыденным явлением, что люди моря просто привыкли к ней и научились не тревожиться зря.

Была, однако, на «Лани» и группа людей, которым казалось, глубоко наплевать на то, что на свете существуют какие-то пираты, опасность. Они заплатили, притом весьма недурно, за то, чтобы их бренное тело было доставлено по указанному адресу, а все стальное – забота судовладельца, капитана, команды. Пусть они подготавливают судно к плаванию, обеспечивая его всем необходимым, другие – прокладывают безопасные маршруты, третьи в минуту опасности, коль уж так пришлось, что ее не удалось избежать, должны подставить свою грудь, но спасти тех, кто доверил им свои жизни. Рассуждения вообще-то вполне логичны, если учесть еще и наличие в карманах этих людей тугих кошельков.

Помимо того, что каждый из этой особо привилегированной группы пассажиров зафрахтовал себе отдельную каюту, где мог в любое время побыть наедине с собой, отдохнуть, отойти ко сну, всеми ими была также облюбована самая большая из кают, находящихся на корабле. О, здесь текла веселая жизнь! Обслуга по первому требованию подносила все новые и новые напитки и закуски, так, что в возлияниях задержек не было. Уже давно прозвучали все тосты за здоровье всех присутствующих, затем вспомнили близких и далеких знакомых и родственников, упомянут король и его здравие, и его политика, и… Долго потом эта кают-компания пустовала, а участники застолья приходили в себя в своих каютах.

Но и это не было главным в их времяпрепровождении. К радости всех оказалось, что практически все толстосумы являются большими любителями азартных игр. Это открытие, ставшее результатом невинной беседы, было бурно встречено всей компанией, тут же отодвинуты в сторону на край стола кувшины с бургундским и бутылки с ромом, виски, джином, невесть откуда взялись кости, карты и пошли кипеть страсти. Давно наступил вечер, затем и глубокая ночь окутала судно с одиноко восседавшим на крюйс-марсе дозорным, а шумная компания все не унималась. Страсти кипели до утра.

В числе этих «хозяев жизни» находился и Грет Стоу. Был он в прекрасном расположении духа. И способствовал этому не только тугой кошелек, служивший пропуском в эту шумную компанию, но и радостное предчувствие того, как в ближайшем будущем изменится его жизнь. Сокровища, которыми он вскоре завладеет, перевернут а его жизни все! В это он твердо верил и нисколько не сомневался, что может быть иначе. Правда, его немного смутила одна деталь в бумагах покойного Кросса, которыми он сейчас владел. Вернее – отсутствие этой детали. Грет столько уже раз перечитывал письмо, лежа в своей каюте, анализировал прочитанное, искал какие-нибудь детали, зацепки, пытался читать между строк, но так и не находил ответа на главный вопрос. В этих размышлениях проводил он немало времени, но когда уже истекало терпение, а результата все не было, чертыхался, утешая себя тем, что, в принципе, сокровище и так можно найти, только вот задача без недостающей детали явно усложняется.

Дальше снова наступал час шумного застолья и азартной игры с ее удачами и неудачами, выигрышами и проигрышами. Следует заметить, что игроком Грек был отменным, благо богатая практика его бурной бристольской жизни этому способствовала. Так что, почти всегда выигрывая, Стоу находился в прекрасном расположении духа, считал, что жизнь теперь для него всегда будет прекрасной, нужно наслаждаться ею и не размениваться на пустяки. Потому-то и пил, играл и гулял в свое удовольствие, не обращая внимания на публику, собравшуюся на борту «Лани», ни тем более на пассажиров второго и третьего класса, которые составляли явное большинство на судне. А напрасно. Грету стоило бы повнимательней осмотреться вокруг себя, понаблюдать за людьми, заглянуть некоторым в глаза. Ведь был на корабле человек, который мог бы привлечь внимание нашего гуляки. Казалось бы, такой себе неприметный монах, сутана которого почти сливалась с серой одеждой других пассажиров, да вот только уж больно часто эта сутана появлялась там, где находился Грет, и уж очень пристально следили за ним глаза, незаметно для других взиравшие из глубины громадного капюшона. Стоу весело смеялся, шутил и балагурил, не ведая, что неподалеку человек в сутане весь напрягся во внимании, стараясь не пропустить не единого его слова. Впрочем, все, что извергалось в словесном потоке подвыпившего, а потому и словоохотливого Грета, приносило мало пользы монаху, поскольку для него это был элементарный набор слов, не более. Во всяком случае пользы какой-либо от услышанного монах за все время для себя так и не извлек. Да, собственно, и наивно было бы полагать, что Грет станет орать во всю глотку, что он направляется за сокровищами и что у него есть карта, на которую сразу же нашлось бы уйма охочих. Возможно, слуга Господний надеялся, что тому развяжут язык винные пары, но не следует забывать и про инстинкт самосохранения. Ведь Грет Стоу был неглупым человеком и понимал, каким может быть похмелье после таких пьяных разговоров. Нет, его могли, конечно, упокоить, проводить в каюту, да потом сам же «утешитель» первым вторично посетил бы балагура, но уже ночью и с ножом в руке.

Хотя справедливости ради нужно сказать, излишние возлияния однажды все же притупили бдительность Стоу. Был обычный вечер, каковых на «Лани» Гретом проведено множество. Впереди ждала ночь, которую, как всегда, он должен был провести за игровым столом в привычной кампании. Все так, да не так. Дело в том, что в этот вечер как никогда ключом било веселье в кругу любителей разудалой жизни, как никогда много было возлияний, потому-то, прилично «нагрузившись», Грет ближе к полуночи почувствовал себя дурно, извинился перед остальными, покинул игровой стол и направился к себе в каюту. За все время пути до самой двери он шумно сплевывал, ругался, на чем свет стоит проклинал и кока, и прислугу, что подсунули ему прокисший кальвадос, можжевеловую настойку, виноградную водку и многое другое, что в этот момент играло в его животе и мутило разум.

Шумя сам, он совершенно не обратил внимания на внезапный шум, раздавшийся впереди, когда он был уже почти у двери. Зайдя в каюту он, не зажигая свечей, в полумраке на ощупь дошел до постели, небрежно сбросил с себя обувь и верхнюю одежду и завалился спать.

Проснулся он поздно, когда солнце было уже высоко над бесконечной линией, отделяющей небо от океана. Волны монотонно и заунывно стучали о борт судна, в рефрен этому стуку откуда-то сверху доносился столь же надоедливый скрип да еще музыка все больше и больше раздражала. По крайней мере Грет себя чувствовал от всего этого отвратно. Подыматься просто не было сил, хотелось поваляться в постели, прийти в себя. Однако раздражающая его слух вакханалия звуков да знакомое едва ли не каждому побывавшему в подобных переделках мужчине страстное желание отправить в пересохшее горло хоть самую малость живительной влаги заставили его подняться и отправиться на поиски бутылки прохладного бургундского.

Прежде, чем выйти на палубу, он попытался, насколько это возможно в его положении, привести себя в порядок. Поднимая с грубоструганого дощатого пола брошенный туда ранее камзол, он как-то непроизвольно обвел взглядом каюту. Какой-то внутренний дискомфорт ощутил Грет в этот миг, причем впервые за все время плавания. И его самого удивило, что вызвано это было не его нынешним плачевным состоянием, а чем-то совершенно иным. Грет сел на край кровати, еще и еще раз огляделся вокруг, стараясь понять причину нахлынувшего беспокойства. Боли в голове и сухость во рту настойчиво требовали прекратить глупое занятие и немедленно отправиться на поиски бургундского. Однако Стоу пересилил себя, напряг воображение, еще раз огляделся вокруг и наконец-то понял, что его тревожит. Что-то не так было в каюте. Да нет, все вроде бы на месте, но он всем своим нутром чувствовал, что ко всему этому кто-то как бы прикасался. Кто-то был в его каюте, что-то искал.

Грет шумно вздохнул, встряхнул головой и протер глаза. Да нет, не может быть! Все на месте! Нет! Вот выдвинут один из ящиков стола, вон открыта дверца шкафчика, которая всегда до этого была закрыта. Грет резко поднялся, дурное предчувствие холодком подкралось к сердцу. Мгновенно протрезвев, он устремил взгляд на поднятый только что с пола камзол. Сознание его работало четко, ум был ясен, как будто и в помине не было ни головной боли, ни слабости в теле. Резким движением одной руки он расправил камзол, а другую уже готов был запустить во внутренний карман с тревожным желанием быстрей проверить, находится ли там то, что интересует сейчас его больше всего на свете, но тут же застыл в полудвижении. Он похолодел от мысли, что сейчас, через мгновение, подтвердятся его самые наихудшие предположения. Боже! Как он этого боялся! Чтобы как-то отстрочить жуткий миг грандиозного разочарования, он медлил и медлил. Все смешалось в этот миг в его душе. Еще вчера он видел себя на вершине успеха и богатства. Если сейчас карман будет пуст… Нет! Этого не может быть! Это крах!

Как можно дальше жить без всего того, что он может потерять или, вернее, уже потерял, но сейчас этот факт станет жестокой реальностью.

Грет закрыл глаза, стиснул зубы и… запустил руку в карман…

Это было второе рождение! Он едва ли не закричал от радости! Есть! Быстрее вытащил бумагу и потными от волнения руками развернул ее. Она! Вот карта, вот координаты, все нормально!

Ощутив необычайное облегчение на душе, Грет оделся, привел себя в порядок и поспешил на палубу.

Свежий морской ветер да бутылка бургундского, которое проворно доставил ему первый же попавшийся на его пути человек из прислуги, еще больше подняло настроение искателя сокровищ. Он облокотился на фальшборт, сделал еще один глоток живительной влаги и устремил взгляд в играющий внизу солнечными бликами океан. Монотонно и величаво перекачивающиеся волны по поверхности этой бескрайней водной пустыни и ритмично доносящиеся до его слуха всплески теперь уже не раздражали его, а успокаивали и казались такими нежными, ласкающими слух. Новый глоток бургундского и новое погружение в раздумья.

Так прошло довольно-таки много времени, после чего Грет снова направился к себе в каюту. Окинув взглядом все вокруг, он снова почувствовал непонятное беспокойство. Да, он мог вчера в темноте натолкнуться на этот шкафчик, дверца могла открыться непроизвольно от удара. Мог, черт возьми, зацепить ящичек, в результате чего тот и высунулся. Вон и стул опрокинутый. Да, он был вчера просто пьян! Но почему все-таки так неспокойно на душе? Почему раньше этого и в помине не было?

Впрочем, Грет, человек беспокойный и неусидчивый, и не привык к долгим размышлениям. Он предпочитал действовать и по любому поводу хвататься за шпагу, а потом уже, как бы между прочим, мгновенье подумать: не погорячился ли я? Но сначала думать, а потом действовать – это было не в его правилах, хотя иногда и случалось. Поэтому, отогнав грустные мысли, Грет Стоу снова направился туда, где последнее время привык проводить свой досуг.

Незаметно пролетело время, наступил вечер, а за ним и ночь.