Только не я

– Губа еще болит, – вру ему и даже глаза не опускаю. Вот же блин.

– Ой, прости, прости, – шепчет парень и в щеки целует.

У меня внутри отторжение невыносимое поднимается, холод адский руки окутывает, а на глаза слезы наворачиваются. И этот весь коктейль эмоций скручивается внутри маленьким вихрем и разносится по крови отравляющим ядом. Парень как будто не видит, не чувствует, что мне плохо, руки под толстовку сует и за кожу на спине трогает, а я готова в конвульсиях биться от того, как будто меня током простреливает от каждого его касания.

И я осмеливаюсь. Выставляю руки вперед, отделяю его от себя, давя на ребра.

– Дим, отпусти, не надо, – а голос как не мой.

– Ясь, ну, дай хоть обнять тебя, – просит Димка.

Где-то внутри умом понимаю, что это просьба нормальная, и что обнимаемся мы с ним далеко не в первый раз, да, но вот именно сейчас не хочу, чтобы даже прикасался ко мне.

– Дима, – еще раз пытаюсь ему сказать это вежливо, но парень, уже наглея, начинает лапать меня. К лицу приливает жар. – Прекрати, Дима! – набираюсь сил и отталкиваю его.

– Да что с тобой, Ясь? – вдруг возмущается парень, отходит на шаг и смотрит на меня, чуть склонив голову. – Неделю тебя не видел, соскучился.

А у самого желваки на щеках ходят. Конечно, понимаю, чего он хочет, но только не сегодня и не здесь.

– Дима, – открываю рот, чтобы высказать ему свои мысли, как вдруг слышу, что кто-то хихикает сверху, стоя на лестнице.

Смотрю на лицо Димы, а оно вытягивается и превращается в маску, ни одной эмоции.

– О! – слышится восклицание.

От узнавания голоса душа уходит в пятки, а сердце начинает выстукивать жесткий ритм чечетки о ребра. Рука дергается, чтобы прижаться к груди, но я сдерживаю себя. Смотрю на Диму и заламываю пальцы на руках, пряча их за спиной. Главное, чтобы он не увидел, как руки у меня начали дрожать.

– Есения? – протягивает Тимофей и наклоняется через перила. – Что-то мы с тобой часто сталкиваться стали, не находишь?

А у Димы, аж краска с лица отлила, стоит передо мной весь бледный и смотрит то на меня, то на парня сверху. Я не вижу лица Тимофея, но и так могу догадаться, что он улыбается. Нравится издеваться над людьми, видимо, ведь прекрасно понимает, что говорит, и Диму на агрессию, хочет вывести. Придурок. Сжимаю челюсти и делаю первая шаг к Диме. Но он будто за мной повторяет, отзеракаливая недавнее мое поведение. Бросает холодный злой взгляд, который мигом пригвоздил меня к месту.

– Да, Есения, расскажи, когда это ты так часто стакиваешься со всякими? – он окидывает меня презрительным взглядом, хотя мне достаточного той мерзости, которую он вкладывает в свои слова.

Поджимаю губы. Вздергиваю подбородок. Не хватало еще устраивать приступов ревности при посторонних. Хоть бы подумал головой, прежде чем эти слова произносить.

– Я не знаю, о чем говорит этот парень, – холодок скользит в моем голосе, я одергиваю толстовку и выхожу из-под лестницы.

– Привет, – как будто не слышал только что нашей перепалки, Тимофей машет мне рукой сверху.

Я медленно поднимаю голову и залипаю на нем. Оторвать взгляд невозможно. Растрепанные темные волосы хаотично торчат в разные стороны, губы растянуты в игривой улыбке, и снова эти глаза, в которые затягивают, будто в бездну, смотрят на меня, не отрываясь. За спиной раздается шабуршание, и это отвлекает меня. Смешавшись, я сую руки в карманы толстовки и молча, ничего не говоря, прохожу мимо Димы, направляюсь в сторону столовой. Девчонки еще не выходили, значит, посижу с ними.

– Слышишь ты, дурилка, – застываю на месте, но уже за углом, когда до меня доносится голос Тимофея, – что ты к ней пристаешь? Не понимаешь, что бесишь ты ее? Это ж видно.

Вот как, значит, бесит. Откуда он может знать, что и кто меня бесит? И вообще, с чего это он с моим Димкой так разговаривает?

– А ты, я смотрю, и чтец, и жнец, и сам себе писец, – коверкает пословицу Дима, подстраивая под свой лад, – разбираешься во всем, что тебя вообще не должно волновать. Так ты не волнуйся, парень. Яся моя девушка, и мы с ней разберемся, понятно?

– Тон укороти, – теперь в голосе Тимофея ни намека на шутку, голос сухой и холодный, будто ветер в пустыне ночной. У меня по спине аж мурашки побежали. – Разговаривать знаешь, как надо с такими, как я?

Черт, ладошки вспотели от напряжения. Нужно набраться смелости и вернутся обратно, не могу уйти, хотя и понимаю, что надо, не стоит девочкам лезть в разговоры мальчиков. Но я не могу, ноги в пол вросли и двигаться не хотят.

– А мне похеру, кто ты.

«Ой, нет, Дима, молчи! – прошу его мысленно. – Молчи!»

– Хочешь поговорить, так говори, что молчишь? Яська понравилась? Так ты как бы вообще не в лодке, парень, это девчонка моя. Вон, давай развлекайся со своей полоумной, а вообще в дурку бы сдать ее не мешало.

Глухой удар и чавкающий звук заставляют сорваться с места и бежать, только почему-то не в сторону столовой, а туда, где я оставила Димку.

Заворачиваю за угол, в коридор, и ноги немеют от увиденного. Димка стоит на коленях, схватившись за челюсть одной рукой. Второй зажимая рот, пытается остановить кровь, а Тимофей в своем белом спортивном костюме и белых кроссовках забрызган красными каплями. Он встряхивает рукой, будто повредил ее и пытается вставить сустав.

– Ты что делаешь? Совсем… – и я давлюсь теми словами, что готовы были сорваться с губ, стоило парню только посмотреть на меня.

– Ну, договаривай, Снежинка, давай, – он в два шага приближается, встает предо мной так, что загораживает Димку собою, – что «совсем»? Дебил, придурок, мудак? Кто?

– Это все, что ты только что сказал, – шевелю я вмиг пересохшими от его близости губами, – ты – это все.

Опускаю глаза на его руки, а на костяшках кожа содрана, и вот то, что я сейчас чувствую внутри, совершенно неправильно, совсем. Мне нужно отступить, подойти к Диме, но я продолжаю стоять и пялиться на его окровавленные руки.

– «Это все», – передергивает он слова, и в них я слышу издевку, она как будто отрезвляет меня.

Отталкиваю его в сторону, хотя и сама могла бы обойти парня, но мне, видимо, в ту секунду было важно дотронутся до него, почувствовать его.

– Отойди, – грубо кидаю ему в лицо, пытаясь скрыть за этой грубостью те чувства, что сейчас бурлят внутри, раздирая душу противоречиями. – Придурок!

Глава 11

В мозгу как будто бомба взрывается после брошенного ей «придурок». Она долетает до своего дебилка и присаживается рядом с ним на колени.

– Ой, ну давай, порыдай еще, девчонка, – в голосе столько язвительной издевки, что самому на короткое мгновение становится не по себе.

Твою мать, что за детский сад. Почему бы просто не развернуться и не уйти, оставив этих голубков зализывать друг другу раны? Но, сука, я не мог.

«Ты – все», – эти слова рикошетили за ребрами и не позволяли уйти отсюда. Хотя понимал, что сейчас бы лучше свалить, а уже потом этому мудаку отвесить хороших люлей, но с места так и не смог сойти. Смотрел, как Снежинка ползает перед ним на коленях, пытаясь помочь, пожалеть его, а он в натуре, как девка, сопли свои распустил. Поэтому решение пришло быстро, можно сказать, само собой. Решил вывести его из себя, поиграть, чтобы этот мудила сам полез в драку, конечно, если не обосрется.

– Слушай, Яся, забирай свою подружку и валите с ней в туалет, личико припудрить и зубы посчитать, все ли на месте.

О, да. Я, по ходу, на правильном пути, в этом засранце еще не умер пацан, хотя по внешнему виду не скажешь.

– Руки убери! – вижу, как он отбрасывает ладошки Есении так небрежно, будто она для него вещь какая-то.

В груди ураган взревел. Я этому придурку прямо сейчас хотел вырвать его обрубки с корнем. Перевожу взгляд на девчонку, но она лишь замерла на мгновение, а потом поворачивается и бросает на меня злой взгляд.

– Что ты привязался? – смотрит на меня своими синими океанами.

– Заткнись и свали отсюда, – долетает до моих ушей шипение Димы, и Яся хлопает ресницами, переводит удивленный взгляд на него.

– Дима, я не… – начала она.

– Я сказал, собралась и ушла отсюда, – кидает он ей в лицо.

«О, как будто настоящий мужик проснулся», – ликует во мне агитатор, а в ладонях засвербело с новой силой, аж пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Значит, подраться хочешь? – уже больше не обращая внимания на Ясю, Дима весь подбирается, и сейчас я в нем уже вижу не бабу-размазню, которой он казался пару минут назад, а пацана, который знает толк в драках.

Меня это заводит. Зажигаюсь с одного чирка.

– Я? Да ну, Дима, ты что, я девочек не бью, – усмехаюсь я криво, а в глазах у пацана проскальзывает дикий блеск.

Но он не спешит кидаться в драку. Нет, он изучающе смотрит на меня. И это должно было меня насторожить, но адреналин, бушующий в крови, затуманил мозг и способность холодно анализировать ситуацию.

– Парни, я вас очень прошу, ну не надо драк, – еще раз попыталась Яся подать голос, и в этот момент даже я охерел.

Неожиданно быстро Дима подлетает к ней, хватает девушку за локоть просто вышвыривает ее из этого коридорчика, закрывая за ней дверь.

«Синяки теперь на локте останутся», – промелькнуло в голове.

– Как-то ты груб со своей девушкой, – я постарался, чтобы голос не выдал ту гамму чувств, какую я сейчас испытал, мысленно раскраивая этому придурку рожу вместе с черепом о бетонный пол.

– Еще раз повторю, но он будет последний, эта девка моя, понятно? И что бы ты там о себе не возомнил, сколько бы баб перед тобой не раздвигали ноги, к Яське чтобы близко не подходил, – он выдохнул и приблизился ко мне на шаг, – она моя.

– Херов тебе вагон, понял? – я все-таки не сдерживаюсь первый и делаю резкий выпад, целясь придурку в челюсть, но он снова меня удивляет.

До этого не проявляющий никакого сопротивления, он вдруг группируется и резко уходит в сторону, за спину. Молниеносный толчок в плечо и удар в бок, именно, сука, в тот бок, куда вчера лупил Лева. Я сгибаюсь пополам, и в глазах на миг темнеет. Черт, рано, совсем еще ничего не зажило.

– О, вижу, теперь мы поменялись ролями, – злорадно смеется парень. – А я смотрю на тебя, ой, извини, на девчонку перед собой, и не понимаю, отчего этого недотепу лузера так все почитают и уважают, – он на миг замолчал, а я зубы сжал, аж челюсть затрещала. – Или нет, я бы даже сказал, боятся, – он приглушает голос, и в нем звучит сарказм.

Меня как будто под дых саданули снова. Мразь. Хотя мне даже интересно стало, отчего это он таким милым притворяется.

– Ну, что, продолжим, или ты издох? – удивленно так спрашивает.

– Конечно, продолжим, придурок. Я вижу, личину ты свою выпустил на волю, так что, начнем, – я выпрямляю спину, и боль скручивает бок, но, сука, я не могу это показать перед этим придурком, челюсть сжимаю так, что скулы начинают болеть.

Не дожидаясь приглашения, парень снова идет в атаку. И черт, я этому даже рад. Внутри все ликует, потому что именно сейчас эта тварь словит мой кулак себе в рожу. Боль режет бок нещадно, занесенная для удара рука противника проходит в паре миллиметров от моей черепушки. Чуть отклоняясь, хватаю его за предплечье и дергаю дальше вперед, выставляю колено, захват рук в замок, и бью эту падлу по затылку. Он кряхтит и так нехотя снова падает на колени, цепляясь за шею, но разговаривать в этот раз нету смысла, да я и не хочу. У меня сейчас перед глазами пелена зависла. Подхожу к нему и, замахиваясь, наношу следующий удар прямо в голову, в макушку, а потом еще и еще. Он уже завалился навзничь, и вижу, что глаза закрыты, можно было бы остановиться, но я не могу. Мозг отключен, есть только желание бить, до крови, до первого вида мяса, что появляется у него на лице из-за того, что кожу я сорвал с его скул костяшками.

– Черт, Тим, Тим, остановись! – чувствую, как руки бьют пустоту, и уже замахиваюсь на того, кто меня лишил удовольствия вдалбливать кулаки в мягкую человеческую плоть.

– Отпусти, – рычу сквозь зубы.

– Тим, тут Лев, он тебя казнит, – голос такой знакомый.

– Черт, Леня, отпусти, говорю, я этому задроту башку раскроить хочу.

– Тим, потом, давай, надо уходить, – тащит меня Леня. – Миха, помоги.

– Да ладно, все, все, я сам, – мозг начинает активно работать.

Черт. В глазах проясняется, и я вижу перед собой кровавое месиво.

– Он, сука, сам напросился, – зачем-то оправдываюсь я, хотя внутри мне похер вообще, пусто все.

Жалость? Нет, есть только малая толика удовлетворения, но ее не достаточно для того, чтобы заполнить и выместить черноту в душе.

– Так, давай под лестницу его оттащим, оклемается, потом решим, что с ним делать, – Леня, как заправский разруливатель ситуаций, правит балом.

– Бля, Волков, ну, ты в натуре. Нахера? – он поднимает брови. – Если «царь» узнает, он тебя точно казнит.

– Мне срать, веришь? – я устал, на плечи словно тонна дерьма навалилась. – Давай, помогу, – двигаюсь к парню.

– Нет уж, друг, давай наверх, а мы тут как-нибудь сами.

– Нехер сами, – я отодвигаю Михея, – надо еще дождаться, чтобы этот придурок очнулся, и втолковать ему, что почем у нас кушают.

Я тупо сидел, ждал минут пять под лестницей, когда этот чмырина проснется, но потом задолбало меня это ожидание, встал размять косточки.

– Ясь, ты точно слышала, что Дима с Тимофеем дрались? – знакомые голоса донеслись до моих ушей.

– Я не слышала, Люба, я видела, – голос Снежинки дрожит, и я чертыхаюсь, бегло оглядываю себя.

Да, чувак, ты не в лучшем виде. Штаны… черт, да что говорить, вся одежда в крови этого дебила, как будто свинью гребаную резал.

– Ясь, ну, подумаешь, потолкались ребята, что ты паникуешь? – еще один голос.

– Вы бы видели этого Тимофея, у него взгляд звериный, и он далеко не потолкаться хотел.

Млять, Яся, ты бы видела своего упыря, какой у него взгляд, а потом уже обо мне говорила.

Голоса приближаются, а я, сука, тушуюсь, как малолетка, не хочу, чтобы она видела кровь на мне. Тем более, кровь этого белобрысого. В два шага дохожу до лестницы и заглядываю под нее, этот все еще лежит там и, видимо, приходить в себя не собирается. Мудак. Сплевываю на пол. Девчонкам до меня остается в буквальном смысле несколько метров, я слышу по шагам, как вдруг всю ситуацию спасает сбежавший с лестницы Леня.

– Черт, Тим, тебе крупно повезло! Пацаны сказали, Лев свалил, вот прям только пять минут назад уехал на своей тачке, – запыхавшись, выдал парень.

– Это меняет все, Леня, – я дергаю его за руку и ставлю возле двери, – вот прямо сейчас тебе нужно под любым предлогом не пускать этих цыпочек сюда.

Леня вскидывает брови.

– Мне все равно, как ты это будешь делать, – останавливаю его вопросы поднятием руки, – но нужно, чтобы они свалили отсюда, пока этот чмырь не очнется, – киваю с намеком под лестницу и уже сам же оказываюсь через секунду там, потому что в этот момент двери медленно расходятся.

– Для дерущихся тут слишком тихо, – в дверь просовывается девчачья голова.

Я наблюдаю это все из-под лестницы, смех еле сдерживаю, смотря на лицо девчонки, когда из-за двери показывается Леня и преграждает ей путь.

– Бу-у! – резко и громко выдыхает он, и по коридору проносится дружный визг.

– Черт, неужели я такой страшный? – пожимает друг плечами и поворачивается в мою сторону.

А я не сдерживаюсь, начинаю смеяться в голос. Представил глаза Снежинки, и смех остановить не могу, аж слезы вступили. И в ту же секунду от сотрясания внутренностей бок нещадно заломило. Я согнулся пополам, закашлялся.

– Хорош, ржать Тим, – подходит Леня.