Помоги проекту - поделись книгой:
ГРИГОРИЙ ЛУЧ
И МЫ СОЛДАТЫ…
И МЫ СОЛДАТЫ…
1
Мы валяемся на мокрой росистой траве у самого озера. Оно совсем неподвижно и блестит, как зеркало. Никому не хочется разрушать его незамутненную поверхность — день только начинается, солнышко еще не печет, а вода в озере холодная, даже в самую жару.
Лениво ворочаемся с боку на бок, болтаем всякую всячину. Наконец, Илюшка, самый неугомонный из нас, не выдерживает — потихоньку сползает к берегу и, зачерпнув в консервную банку воды, окатывает маленького Лешку.
Лешка с громким воплем несется за Илюшкой, толкает меня, я вскакиваю и тут же валюсь на Петю. Мы хохочем — Лешка загоняет обидчика в воду. Илюшка выскакивает оттуда, как ошпаренный, и крутится на месте.
— Ух, — трясется Илюшка и показывает Лешке мокрый кулак, — подожди, я тебя еще не так…
Наверное, он и хотел бы обидеться, но понимает, сам первый начал.
— А водичка — ничего, тепленькая! — кричит он нам и, видя наши недоверчивые ухмылки, зажмурившись кидается в озеро. Тут уж мы не выдерживаем и — за ним!
Барахтаемся у берега, словно утки, визжим, толкаемся, вода кипит вокруг нас и уже не кажется обжигающе холодной. На берег и вылезать страшно — теперь воздух холодит плечи и спины, но вылезать все-таки надо, и вот уже первый смельчак — Илюшка свернулся клубком на траве, посинел весь, зубы выбивают дробь. За ним Лешка, я, Петя, а там и остальные потянулись.
— А ну, кто дольше всех под водой продержится? Давайте на спор! — предлагаю я.
Все помалкивают.
— Считайте! — я ныряю в озеро вниз головой. — Ух! — Открываю глаза и вижу, как бледный солнечный луч освещает мшистые камни.
Со страшной силой выталкивает меня вода, но я сопротивляюсь, хватаюсь за какой-то выступ, не дышу, тяну время. Думаю. Оказывается, и под водой можно думать, смешно! В следующее мгновение лечу вверх. Не выдержал!
На берегу галдеж.
— Тридцать пять!
— Тридцать восемь!
— Тридцать шесть!
Считают ребята, и у всех по-разному получается.
— Нужны часы, — важно говорит Петя.
— Часы, а где их взять?
И правда — где? Ни у кого из нас нет часов, а настенные сюда не принесешь! Куда их вешать?
— Поставим столб, повесим часы и проведем соревнования, — предлагает Петя.
— А кто принесет? — спрашивает Лешка.
— Вот ты и принесешь, — смеются ребята.
Лешка как-то сразу сникает.
— Нет, дедушка не позволит.
Мы хохочем — совсем недавно Лешкин дедушка «воспитывал» внука крапивой и Лешкины вопли разносились по всей деревне.
Лешка густо краснеет и тихонько отходит в сторонку.
— Ладно, — говорю я, — и без часов обойдемся, кто-нибудь один будет считать. Только громко, чтобы все слышали.
— Вот и считай сам, а я нырну. — Опять Лешка тут как тут. Набрав полную грудь воздуха, он прыгает вниз.
— Один, два, — начинаю я отчетливо, — двенадцать… двадцать, двадцать два. — Над водой показывается наголо стриженая белобрысая Лешкина голова. Глаза крепко зажмурены. Стоит, не шевелится. Воображает, наверное, что еще на дне.
— Эй, Лешка, проснись! — смеются ребята.
Лешка вздрагивает и недоуменно открывает глаза.
— Ой, — тихо говорит он и под общий хохот вылезает на берег.
— Кто следующий? — спрашиваю.
Петя молча подходит к берегу, скрывается под водой.
— Один, два, три, четыре, пять, — опять считаю я.
— Ребята! Эй! — доносится чей-то голос со стороны деревни.
— Шесть, семь, — продолжаю я, а голос все ближе и ближе.
На тропинке показывается Пашка, бледный, какой-то весь поникший.
— Ну, что ты раскричался? — напускается на него Илюшка. — У нас соревнование, а ты орешь, не видишь, что ли…
— Ребята, — Пашка говорит с трудом — совсем запыхался, видимо от самой деревни бежал. — Война началась!
— Какая еще война? — не понимаем мы.
— Война, настоящая война — немцы на нас напали, вашисты.
— Не вашисты, а фашисты, — поправляет Пашку Петька, мы и не заметили, как он из воды выскочил.
К нам подходит дядя Микола, колхозный пастух.
— Да, ребята, Паша правду говорит — на нас напали фашисты. Уже идет война.
— А что это? — спрашивает Лешка из-за моей спины. — Как это — война?
Дядя Микола садится на траву, мы тоже поближе к нему.
— Война — это самое страшное на свете, — говорит он и низко-низко опускает голову. — Фашисты бомбят мирные города, сжигают деревни, убивают людей.
Мы молчим, потрясенные.
— А какие они, фашисты? Звери? Черти?
— А ты видел черта? Что мелешь ерунду!
— Маленькие вы еще совсем, несмышленыши. — Дядя Микола вздыхает, поднимает голову. — В том-то и дело, что фашисты не звери и не черти с рогами, а обыкновенные люди-немцы. И конечно, не все немцы фашисты. Фашисты — это те, кто заставляет свой народ воевать с другими, грабить, убивать.
— А зачем? — возмущается Илюшка.
— Затем, что фашисты хотят подчинить себе весь мир, хотят всех заставить работать на себя.
Нам не все понятно, что говорит дядя Микола, и мы пристаем к нему с расспросами.
— А вы видели фашистов? Хоть на картинке. А они сильнее нас?
Дядя Микола усмехается невесело:
— Не видел, ребятки, но скоро увижу. А кто сильнее — посмотрим. Теперь надо повестки ждать. Получу и уйду на фронт.
— А что это — повестка?
— Бумага такая. На войну зовет.
— И нам ее пришлют? — допытывается Лешка.
— Ну, вы малы еще. Отцам и старшим братьям наверняка повестки придут.
— Жалко, что малы, — вздыхают ребята, — а то бы мы им показали! Ну, ничего, вырастем еще.
— Нет уж, пока вы вырастете, война кончится, — дядя Микола тяжело поднимается и медленно бредет вдоль озера.
Ребята притихли. Каждый занят своими мыслями, невеселыми.
Со стороны деревни бежит женщина — тетя Христина, жена Миколы. Поравнялась с нами. Крикнула на бегу:
— Ребята, беда-то какая! Господи!
Тетя Христина догнала мужа, бросилась к нему, припала и заголосила жалобно.
У нас у всех защипало глаза. Никогда не видели, чтобы так плакали взрослые. Не сговариваясь, мы все бросились к табору. Остановились и молчим. Дядя Микола успокаивает жену.
— Ну, хватит, хватит. Догадываюсь, почему прибежала. Повестка пришла, да?
— Сегодня же, — давясь слезами, прошептала тетя Христина.
— Ну, что же, сегодня так сегодня! — Дядя Микола погладил жену по голове, как маленькую. — Держись молодцом, все будет хорошо, вот увидишь! Верь мне! Слышишь!
Тетя Христина подняла голову и даже улыбнулась сквозь слезы. Дядя Микола повернулся к нам.
— Павел! — обратился он к Пашке, словно ко взрослому. — Ты постарше, посильнее, опять же пионер. Доверяю тебе стадо, а завтра правление найдет другого пастуха. Идет?
Пашка аж побледнел от гордости и волнения. А дядя Микола крепко пожал ему руку и нам всем тоже. Никогда еще взрослые не подавали нам, малышам, руки, а тут сам дядя Микола… Мы даже растерялись и испугались немножко. Да, видимо, война — это действительно что-то страшное и серьезное.
Тетя Христина медленно побрела к деревне, а дядя Микола все стоял, не уходил. Смотрел на озеро, лес, потом сказал нам:
— Ну, так хорошо пасите стадо, надеюсь на вас!
— Не беспокойтесь! — хором закричали ребята.
Ушел дядя Микола, а мы все молчаливо сидели у табора. Какое уж тут веселье!
— Мой отец, может, тоже повестку получил! — вдруг сказал Петя. — Уедет и не попрощаешься! Я побегу.
— И я…
— И я…
— И я…
— А как же стадо? — вспомнил кто-то.
— Пашке же поручили, вот пусть он и пасет.
— Разве одному справиться?
Пашка говорит спокойно, уверенно:
— Идите, идите, я без вас обойдусь.
Надо же! За несколько минут так изменился человек!
— А ты, Петя, побудь со мной, ты же не маленький, — остановил он Петьку, но Петька хнычет, размазывая слезы:
— А если отца без меня заберут?
Пашка махнул рукой.
Все убежали, только пятки засверкали. Остались мы втроем — Пашка, Лешка и я.
— А наш учитель тоже, наверное, уйдет на войну, — вдруг сказал Лешка.
— Конечно, уйдет, все взрослые мужики уйдут.
— Вот хорошо-то будет!
Поделиться книгой: