Все тайны Грааля

/…/ — Нет одного бога, — считали катары, — есть два, которые оспаривают господство над миром. Бог Любви и Князь Мира Сего. По духу, составляющему его величие, человек принадлежит первому, по бренному телу он подчиняется второму…»

/…/ — Мир существует вечно, — утверждали катары, — он не имеет ни начала, ни конца… Земля не могла быть сотворена богом, ибо это значило бы, что бог сотворил порочное… Христос никогда не умирал на кресте, евангельский рассказ о Христе является выдумкой попов… Крещение бесполезно, ибо оно проводится над младенцами, не имеющими разума, и никак не предохраняет человека от грядущих грехов… Крест не символ веры, а орудие пытки, на нем распинали людей…»

К Иисусу у них было какое-то глубоко личное отношение. По словам Анны Бретон, «Отец отправил Своего Сына на землю не для страданий и смерти на кресте, а как посланца, принявшего образ человека, но не в отягощенной злом плоти. Словом Евангелия, «Благой Вестью», пришел Христос напомнить падшим ангелам о потерянном рае и о любви Отчей. И задачей апостолов было нести и распространять это послание пробуждения, адресованное всем людям. Кроме того, перед тем как вознестись, Христос научил апостолов правилам «закона жизни», то есть, «дороги справедливости и правды». Добрых людей, отказавшихся от насилия, лжи и клятв, — таинству, обеспечивающему спасение. Прямые наследники апостолов, Добрые Христиане, в свою очередь, претендовали на то, что они являются хранителями дара связывать и развязывать и отпускать грехи, который Христос передал Своей Церкви. Именно это является главным признаком христианской Церкви, и они демонстрировали это наследие, произнося «Отче Наш», благословляя и преломляя за своим столом хлеб Слова Божьего в память о Христе. Как и протестанты, они не верили в его реальное превращение в тело Христово».

Как пишет Генри Ли в книге «История инквизиции в Средние века», «…не было ничего привлекательного в учении катаров для людей чувственных, скорее, оно должно было отталкивать их, и если катаризм мог распространиться с поразительной быстротой, то объяснение этому факту нужно искать в недовольстве массы церковью за ее нравственное ничтожество и за ее тиранию. Хотя аскетизм, возводимый катарами в закон, и был совершенно неприменим в действительной жизни огромной массы людей, но нравственная сторона этого учения была поистине удивительна; и в общем основные его положения соблюдались в жизни строго, и остававшиеся верными церкви с чувством стыда в сожалении сознавались, что в этом отношении еретики стояли много выше их. Но, с другой стороны, осуждение брака, учение, что сношение между мужчиной и женщиной равносильно кровосмешению, и другие подобные преувеличения вызывали толки, что кровосмешение среди еретиков было обычным явлением; рассказывались небывалые истории о ночных оргиях, на которых сразу гасились все огни, а люди продавались свальному греху; а если после этого рождался ребенок, то его держали над огнем, пока он не испускал дух, а потом из тела этого ребенка делали адские дары, обладавшие такой силой, что всякий, вкусивший их, не мог более выйти из секты».

Катары, конечно, никаких оргий не устраивали и младенцев над огнем не коптили, они были скорее аскетичны, как первые христиане или отцы-пустынники — отказывались от мяса, яиц. рыбы, молока, стремясь питаться только растительной пищей, или соблюдали очень строгий пост, если получали аналогичное крещению наложение рук (обряд посвящения), то стремились даже избегать прикосновения к женщине, чтобы не оскверниться грехом, молодым людям разрешалось в катарских общинах только однажды зачать и родить ребенка (грех, но мера вынужденная — иначе род человеческий угаснет), а потом друг к другу они не прикасались. Смерть в этом учении воспринималась как освобождение от оков плоти и приветствовалась, вот почему, когда начались гонения на катаров, то их мучителей ужасала готовность этих людей терпеть страдания и умереть, но не предать веры.

«Мы с трудом можем представить себе, — добавляет Ли, — что, собственно, в учении катаров порождало энтузиазм и ревностное искание мученической смерти; но никакое другое вероучение не может дать нам такого длинного списка людей, которые предпочитали бы ужасную смерть на костре вероотступничеству. Если бы было верно, что из крови мучеников родятся семена церкви, то манихеизм был бы в настоящее время господствующей религией Европы. Во время первого преследования, о котором сохранились известия, а именно — во время преследования в Орлеане в 1017 году, тринадцать катаров из пятнадцати остались непоколебимы пред пылающими кострами — они отказались отречься от своих заблуждений, несмотря на то, что им было обещано прощение, и их твердость вызвала удивление зрителей. Когда в 1040 году были обнаружены еретики в Монфорте, и миланский архиепископ призвал к себе их главу Джерардо, то последний не замедлил явиться и добровольно изложил свое учение, счастливый, что ему представился случай запечатлеть свою веру ценой жизни».

От той замечательной эпохи до нас дошли очень немногие катарские тексты. Наиболее известен документ из Каркассона под названием «Тайная книга альбигойцев». Датируется этот текст X–XII веками, он был очень популярен в то время и сохранился, к великому счастью, без искажений. О чем же в нем говорится? О поисках Пути. Текст имеет второе название: «Вопросы Иоанна на тайной трапезе Царя Небесного». Имеется в виду любимый катарами Иоанн Богослов.

Вопросы Иоанна, Апостола и Евангелиста, на тайной трапезе Царя Небесного: об устройстве этого мира, и о Творце, и об Адаме.

I. Я, Иоанн, брат ваш, имеющий долю в несчастье и дали в Царствии Небесном чающий, сказал, когда возлежал я на груди Господа нашего Иисуса Христа: «Господи, кто предаст Тебя?» И отвечая, сказал Он: «Тот, кто вместе со Мною омочил руку в чаше. Тогда вошел в него Сатана и потребовал, чтобы он предал Меня».

II. И сказал я: «Господи, прежде чем пал Сатана, в какой славе пребывал он у Отца Твоего?» И сказал Он мне: «В такой славе был, что управлял силами небесными; Я же сидел возле Отца Моего. Он (Сатана) управлял всеми, следовавшими за Отцом, и нисходил с небес в преисподнюю, и восходил от низших до самого престола невидимого Отца. Он оберегал славу, что приводит в движение небеса, и замыслил поставить трон свой за облаками небесными, и пожелал уподобиться Вышнему. И когда низошел он в воздух, сказал ангелу воздуха: «Открой мне врата воздушные», и тот открыл ему врата воздушные. Стремясь вниз, он увидел ангела, который держал воды, и сказал ему: «Открой мне врата водные», и открыл ему. И, проходя сквозь пределы, увидел весь облик земли, покрытой водами. Проходя под землею, увидел он двух рыб, лежащих под водами; как быки, впряженные в плуг, они держали всю землю, повелением невидимого Отца, от захода до самого восхода солнца. А когда спустился еще ниже, увидел преисподнюю, которая есть род огня, и дальше не смог нисходить из-за пламени огня пылающего. И возвратился Сатана назад, исполнился злобы, подступил к ангелу воздуха и к тому, который был над водами, и сказал им: «Все это мое; если послушаете меня, поставлю трон свой над облаками и уподоблюсь Вышнему; удаляя воды с высоты этой тверди, заполню прочие места морями и потом не будет воды на лице земли, и воцарюсь, вместе с вами на веки веков». И, сказав это ангелам, взошел к другим ангелам, до пятого неба, и так говорил каждому из них: «Сколько ты должен Господу своему!» Тот сказал: «Сто мер пшеницы». И сказал ему Сатана: «Возьми перо и чернила и напиши: шестьдесят». И другому сказал: «А ты сколько должен Господу своему?» Тот ответил: «Сто кувшинов елея». И сказал Сатина: «Сядь и напиши: пятьдесят». И восходя на все небеса, вплоть до пятого неба, так говорил, прельщая ангелов невидимого Отца.

III. И раздался голос от престола Отца: «Что делаешь, отрицатель Отца, отвращающий ангелов? Делатель греха, быстро делай то, что задумал». Тогда повелел Отец ангелам своим: «Совлеките с них одежды». И совлекли одежды их и короны их-всех ангелов, которые, его (Сатану) слушали.

И спросил я Господа: «Когда пал Сатана, в каком месте он стал обитать?» И ответил Он мне: «Отец Мой преобразил его за гордыню его, и отнят был от него свет, и стал облик его, как железо раскаленное, и как у человека, стал весь облик его: и увлек он хвостом своим третью часть ангелов Божиих, и был изгнан от трона Божия и от устроения небесного. И низойдя в эту твердь, не мог Сатана создать никакого покоя ни себе, ни тем, кто был с ним. И он попросил Отца: «Имей ко мне снисхождение, и все верну Тебе». И сжалился над ним Отец, и дал покой ему и тем, кто с ним был, насколько он пожелает, вплоть до семи дней.

IV. Тогда воссел Сатана на тверди и повелел ангелу, который был над воздухом, и тому, который был над водами, и подняли они вверх, в воздух, две части вод, а из третьей части создали пятьдесят морей, и свершилось разделение вод по предначертанию невидимого Отца. И вновь повелел Сатана ангелу, который был над водами: «Встань на двух рыб», и встал он, и подия. головой своей третью, и она явилась сухой. Когда принял Сатана корону от ангела, который был над воздухом, из половины ее создал трон свой, а из половины — свет солнца. Приняв же корону от ангела, который был над водами, из половины создал свет луны, а из половины — свет дня. Из камней создал он огонь, а из огня — все воинство и звезды. Из них создал он ангелов ветра, служителей своих, по образу Вышнего устроителя, и создал громы, дожди, град и снег, и послал на них ангелов — служителей своих. Земле же повелел, чтобы она произвола все живое; животных, деревья и травы. А морю повелел, чтобы произвело оно рыб и птиц небесных.

V. Затем придумал Сатана и сотворил человека по своему подобию, и повелел ангелу третьего неба войти в глиняное тело. И взял от него часть, и сделал другое тело, в образе женщины, и повелел ангелу второго неба войти в тело женщины. Ангелы же горько возрыдали, увидев в себе смертный образ и будучи не сходного с ним образа. И повелел Сатана сотворить плотское дело в глиняных телах, и не поняли они, как сотворить грех. Тогда возбудитель зла умом своим задумал сотворить рай, ввести туда людей и запретить им выходить из него. И посадил диавол тростник в середине рая, и так скрыл свою выдумку негодный диавол, чтобы они не поняли его обман. И входил он, и так говорил с ними: «Вкушайте от всякого плода, который есть в раю, от плода же познания добра и зла не вкушайте». Диавол же вошел в змея негодного и обманул ангела, который был в образе женщины, и преисполнился брат его (Адам) желания греха с Евой в прославление змея. Потому называют сыновьями диавола и сыновьими змея тех, кто совершает желание диавола, отца своего, вплоть до скончания этого века. И вновь диавол излил в ангела, который был в Адаме, яд свой и желание, порождающее сыновей змея и сыновей диавола, вплоть до скончания этого века.

VI. И затем я, Иоанн, спросил Господа: «Почему говорят люди, что Адам и Ева богом сотворены и помещены в раю, чтобы соблюдать предначертания Отца, и в то же время утверждают, что они смертны?» И сказал мне Господь: «Слушай, любезнейший Иоанн: неразумные люди так говорят, что Отец Мой лицемерно сотворил глиняные тела; но все силы небесные сотворил Он из Духа Святого, эти же два ангела по их вине были явлены с глиняными телами, и их называют смертными». И вновь я, Иоанн, спросил Господа: «Как же человек начинает бытие свое от духа, пребывая в теле из плоти?» И сказал мне Господь: «От падших ангелов небесных зачинаются в женских телах и получают плоть от желания плоти, и рождается дух от духа, а плоть от плоти; так осуществляется власть Сатаны в этом мире и во всех родах».

VII. И спросил я Господа: «Доколе Сатана будет властвовать в этом мире над сущностью людской?» И сказах мне Господь: «Отец Мой предоставил ему властвовать семь дней, которые суть семь веков». И спросил я Господа, и сказал: «Сколько это будет по времени?» И сказал Он мне: «Когда отпал диавол от славы Отца и от славы своей отказался, воссел он над облаками и послал своих служителей ангелов — огонь палящий — к людям, внизу пребывающим, от Адама и до Еноха, служителя своего. Вознес он Еноха на твердь небесную и показал величие свое, и повелел дать ему перо и чернила, и сев, написал Енох шестьдесят семь книг. И повелел Сатана, чтобы Енох отнес их на землю и передал сыновьям. И поместил Енох книги на землю, и передал их сыновьям своим, и начал обучать их, как совершать жертвоприношения и таинства противозаконные, и так сокрылось перед людьми Царство Небесное». И говорил мне Господь: «Узрите, что Я — Бог ваш, и нет другого Бога кроме Меня. Потому послал Меня Отец Мой в этот мир, чтобы Я объяснил людям и поняли бы они злую природу диавола. На то время, когда узнал диавол, что Я низошел с неба в мир, послал ангела, взял древесину от трех деревьев для распятия Моего и дал ее Моисею, и доныне она для Меня сохраняемся. Он же Моисей тогда предвозвещал о Божестве народу своему и повелел дать закон сынам Израиля, и вывел их посуху через море.

VIII. Когда помыслил Отец Мой послать Меня о мир, послал передо Мной ангела Своего, по имени Мария, чтобы Она приняла Меня. Я же, нисходя, пошел в Нее через слух и через слух вышел. И узнал Сатана, властелин мира сего, что нисхожу Я разыскивать и спасать погибающих, и послал ангела-Илию-пророка, которого называют Иоанн Креститель, крестящего водой. Илия же спросил властелина мира сего: «Как смогу я Его узнать?» Тогда Сам Господь сказал: «Над кем увидишь ты Духа, нисходящего подобно голубю и на Нем пребывающего, Тот будет крестить Духом Святым во избавление от грехов. Тот имеет власть уничтожать и спасать».

IX. И снова я, Иоанн, спросил Господа: «Может ли человек спастись через крещение Иоанново, без Твоего крещения?' И ответил мне Господь: «Если Я не окрещу во избавление от грехов, через крещение водное никто не сможет увидеть Царство небесное, ибо Я — хлеб жизни, нисшедший с седьмого неба, и те, кто едят плоть Мою и пьют кровь Мою, те назовутся детьми Божьими». И спросил я Господа, и сказал: «Что значит «есть плоть Мою и пить кровь Мою?» И сказал мне Господь: «Прежде чем отпал диавол со всем его воинством от славы Отца, они в молитвах своих прославляли Отца такими словами: «Отче наш, который на небесах», — и все их песнопения восходили к престолу Отца. А когда пали они, уже не могли славить Бога этой молитвой». И спросил я Господа: «Почему все принимают Иоанново крещение. Твое же крещение принимают не все?» И ответил Господь: «Ибо дела их злы и не проходят они к свету. Ученики Иоанна вступают в брак и организуют браки. Мои же ученики не делают ни того, ни другого, но пребывают как ангелы Божии на небе». Я же сказал: «Ведь если от женщины грех, то человеку нет пользы от брака». Господь же сказал мне: «Не все вмещают эти слова, только те, кому дано, ведь есть скопцы, которые тиковыми рождаются из материнского лона; есть скопцы, которых оскопили люди; и есть скопцы, которые сами себя очистили для Царствия Небесного. Кто может вместить, да вместит».

X. Я же спросил Господа о дне судном: «Каким будет знамение пришествия Твоего?» И, отвечая, сказал Он мне: «Когда составится число праведных, то есть праведных бренных царей, тогда будет выпущен из темницы своей Сатана, гнев великий имеющий, и начнет борьбу с праведниками, и воззовут они ко Господу великим гласим. И тотчас повелит Господь ангелу, чтобы запела труба. Трубный глас архангела небесного будет услышан до преисподней. Тогда затмится солнце, и луна не даст свой свет, звезды падут, сорвутся четыре ветра с оснований своих и заставят одновременно трепетать землю и море, горы и холмы. Тотчас затрепещет и небо, и затмится солнце, которое будет светить до четвертого часа. Тогда явится знамение Сына Человеческого и с Ним все святые ангелы, и утвердит престол Свой над облаками, и воссядет над семью славами величия Своего с двенадцатью апостолами на двенадцати престолах славы Своей. И явятся книги, и будет судить Христос весь мир, и исполнится то, что было предсказано. Тогда пошлет Сын Человеческий ангелов Своих, и соберут они избранников Его от четырех ветров, от высших небес, вплоть до пределов их, и низойдут ангелы, чтобы их искать, и вознесут с собою на воздух над облаками. Тогда пошлет Сын Божий злых демонов, чтобы прислали они к Нему все народы, и скажет им: «Придите те, кто говорил: будем есть и пить, и стяжаем блага мира сего». И потом вновь они будут позваны, и предстанут все перед судом — все народы, объятые страхом. Явятся книги жизни, и станет явным бесчестие всех народов. И прославит Христос справедливых за их терпение и добрые дела, славу, честь и непорочность, когда окружали их гнев и возмущение, несчастье и нужда. И выведет Сын Божий избранных Своих из средоточия греховного и скажет им: «Придите, блаженные Отца Моего, владейте Царством, уготованным для вас от основания мира». Затем грешникам скажет: «Отойдите от Меня, злоречивые, в вечный огонь, уготованный диаволу и ангелам его». А остальные, видевшие последнее разделение людей, прогонят грешников в преисподнюю по велению невидимого Отца. Тогда выйдут духи из темниц неимоверных и будет услышан голос Мой, и станет одна овчарня и один Пастырь. Выйдет из недр земных мрачная тьма-тьма геенны огненной, и выгорит Вселенная от недр до воздуха тверди небесной. И Господь пребудет в тверди вплоть до недр земных. Глубина же бездны огненной, где будут обитать грешники, такова: если человек тридцати лет от роду поднимет камень и бросит вниз, он едва через два года достигнет дна.

XI. И тогда будут связаны Сатана и все воинство его и посланы в бездну огненную. И сойдет Сын Божий с тверди небесной, и заключит Сатану, сковав его крепкими оковами, не разрываемыми. Тогда грешники в рыдании и скорби скажут: «Поглоти нас, земля, укрой нас, смерть», праведники же воссияют как солнце и Царстве Отца своего. Приведет их Христос к престолу невидимого Отца и скажет: «Вот Я и дети Мои, которых дал Мне Бог. О Праведный! Мир Тебя не познал: Я же познал тебя воистину, ибо Ты послал Меня». Тогда ответит Отец Сыну Своему: «Сын Мой возлюбленный! Сядь одесную Меня, пока не повергну врагов Твоих к подножию Твоему, тех, кто отвергал Меня и говорил: «Мы — боги, и нет другого Бога, кроме нас»; тех, кто пророков Твоих убивал и преследовал праведников Твоих; и Ты прогонишь их во тьму внешнюю. Там будет плач и скрежет зубов». Тогда воссядет Сын Божий одесную Отца Своего, и Отец даст повеление ангелам Своим, поведет их и расположит их хорами ангельскими, чтобы одеть их одеянием непорочным, и даст им неувядаемые венцы и престолы непоколебимые, а Бог посередине пребудет. И не будут они испытывать ни голод, ни жажду, солнце не зайдет над ними и никакой зной не будет их мучить. Бог осушит каждую слезу на их глазах, и Сын воцарится с Отцом на веки веков».

Как видите, это совершенно иное, неортодоксальное понимание веры: и рождается дух от духа и плоть от плоти, и плоть и этом контексте — то, что мешает духу достичь совершенства. Настоящее крещение дается не водой, а светом. Ради достижения света человек может полностью отказаться от своего греховного тела. По катарскому или альбигойскому убеждению, в безвыходной ситуации самоубийство — тоже путь к свету. Поэтому и мученическая смерть на костре воспринималась ими не как смерть, а как освобождение. Они шли в этот свет, где будут рядом с Богом, с радостью, как на праздник. Примерно так же, как современные шахиды выбирают путь к богу, разрывающий их тела на части, чтобы потом, исполнив долг веры, они оказались там, где нет ни голода, ни жажды, ни зноя, ни тьмы, а есть только свет, свет, свет. Единение в вечном свете.

Еще один интересный документ прошлого, оставленный нам катарами, — так называемый Лионский ритуал, своего рода катехизис катаров, и котором расписано, что и как нужно выполнять, чтобы таинства совершались правильно. Этот документ был написан на окситанском языке — ныне, увы, таком же мертвом, как язык хеттов.

Простыми словами исповеди обращались катары к Богу:

«Предстали мы пред Господом, и перед вами, и перед орденом Святой Церкви, чтобы принести покаяние и получить прощение всех грехов наших, совершенных на деле, и на словах, в мыслях и поступках, с рождения, и до дня сегодняшнего, и просим милости Божьей и вашей, дабы вы молили за нас святого Отца милосердного простить нас.

Поклонимся же Господу и покаемся в прегрешениях наших многих и тяжких перед Отцом, и Сыном и почитаемым Святым Духом, и почитаемыми нами святыми Евангелиями, и почитаемыми святыми апостолами, с молитвою, верою, и с упованием на спасение, кое ожидает христиан добродетельных и достославных, и блаженных усопших предков, и братьев, здесь присутствующих, и молим Тебя, святой Господь, дабы Ты простил нам все грехи паши.

Benеdicite, parcite nobis.

Ибо велики грехи паши, кои совершали мы ежедневно и еженощно, велики каждодневные прегрешения паши, содеянные и на деле, и на словах, и в мыслях, вольно или невольно, а более всего по собственной воле, кою злые духи внушали плоти нашей, в которую мы облечены.

Bеnedicite, parcite nobis.

Господь святым словом Своим наставляет нас, а также святые апостолы и братья наши духовные: они говорят нам, чтобы отбросили мы всяческие желания плоти, и очистились от всякой скверны, и исполняли бы волю Господа, и творили бы благо и добро; но мы, служители нерадивые, не только не исполняем наставлений сих, как подобает исполнять, по часто потакаем желаниям плоти нашей и мирским заботам предаемся, нанося тем самым вред духу нашему.

Benеdicite, parcite nobis.

В миру мы ходим имеете с людьми разными, и пребываем вместе с ними, и разговариваем, и едим, и прегрешений совершаем множество, чем причиняем пред братьям нашим и душе нашей.

Benеdicite, parcite nobis.

Слова наши суетны, беседы пусты, и мы смеемся, шутим и злословим о братьях и сестрах, коих ни судить, ни осуждать мы недостойны, и грехи братьев и сестер не дано осуждать нам, ибо среди христиан доподлинно мы являемся грешниками.

Benеdicite, parcite nobis.

Служение, кое было нам заповедано, мы не исполняли так, как его следовало исполнять, не соблюдали ни пост, ни молитву днями, отведенными нам для дел благочестивых, мы пренебрегли, и часов, для молитв предназначенных, не соблюдали; когда мы творим святую молитву, чувства наши заняты плотским, а мысли исполнены мирских забот, и до того поглощены мы мирским, что уже не знаем, какое слово возносим мы к Отцу всех праведных.

Benеdicite, parcite nobis.

О благой и милосердный Господь, во всем, в чем повинны чувства и мысли наши, мы исповедуемся Тебе, святый Боже; премного согрешили мы, но уповаем на милость Господню, и на святую молитву, и на святое Евангелие. Ибо тяжки грехи наши.

Benеdicite, parcite nobis.

О Господи, осуди и покарай пороки плоти нашей, обреченной на тлен и разрушение. Но возымей сострадание к душе, заключенной в темнице плоти, и дай нам дни и часы, и коленопреклонения, и посты и молитвы и проповеди, как это заведено у добрых христиан, дабы мы не были осуждены в Судный День как нечестивые и предатели.

Benеdicite, parcite nobis».

Для нас, людей XXI столетня, исповедь катаров не отличима от исповеди любого иного правильного христианина. Но в XIII веке она звучала как вызов Римской церкви. Разве что духовное крещение кажется нам сегодня странным обрядом, не похожим на традиционный, но и то потому, что некоторым образом похоже на ритуал вступления в тайное общество. Но то общество, куда принимается таким образом неофит, — это не секта, а церковь, и неофит в ней становится не любопытствующим, а полноправным членом. Такое крещение у катаров называлось Consolament.

«Если настало ему (неофиту) время получить духовное крещение, он должен совершить melihorier и принять Книгу из рук Старшего. Старший же должен прочесть ему наставление и назидание согласно ритуалу, как это пристало делать при крещении духовном. Должен же Старший сказать так:

«Господин Пейре (предположительное имя неофита), желаете ли Вы получить духовное крещение и Святое Слово через возложение рук добрых людей, посредством которого в Божьей Церкви нисходит Святой Дух? О крещении этом Господь наш Иисус Христос говорит своим ученикам в Евангелии от Матфея (28:19–20): «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца, и Сына, и Снятого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века». Также говорит Он в Евангелии от Марка (16:15): «И сказал им: идите по всему миру, и проповедуйте Евангелие всей твари». И в Евангелии от Иоанна (3:5) сказал Он Никодиму: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в царствие Божие». И святой Иоанн Креститель (Ио. I: 26,27) говорил об этом святом крещении, когда сказал: «Я крещу в воде, но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете. Он-то, идущий за мною, но Который стал впереди меня; я недостоин развязать ремень у обуви Его». И в Деяниях апостолов (1:5) Иисус Христос говорит: «Ибо Иоанн крестил водою, а вы чрез несколько дней после сего будете крещены Духом Святым». Это святое крещение, получаемое посредством наложения рук, было установлено самим Иисусом Христом; так говорит об этом святой Лука; и святой Марк тоже говорит об этом, когда пишет, что друзья его станут делать так же: «Возложат руки на больных, и они будут здоровы» (Мк. 16:18). И Анания дал таковое крещение святому Павлу, когда тот обратился. А потом Павел и Варнава делали так во многих местах. Святой Петр и святой Иоанн дали святое крещение самарянам. Святой Лука так говорит об этом в Деяниях Апостолов (8: 11,17): «Находившиеся в Иерусалиме Апостолы, услышавши, что Самаряне приняли слово Божие, послали к ним Петра и Иоанна, которые, пришедши, помолились о них, и они приняли Духа Святого, ибо Он не сходил еще ни на одного из них, а только были они крещены во имя Господа Иисуса. Тогда возложили руки на них, и они приняли Духа Святого». Таковое святое крещение, при коем даруется Святой Дух, Церковь Божья сохранила со времен апостолов до наших дней, и оно до сих пор переходит от одних добрых людей к другим, и так будет до скончания веков. Также знать Вам надо, что власть дана Церкви Божьей связывать и развязывать, и прощать грехи, и оставлять их, как сказано об этом в Евангелии от Иоанна (20:21–23): «Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас. Сказав это, дунул и говорит им: примите Духа Святого: кому простите грехи, тому простятся, на ком оставите, на том останутся». И в Евангелии от Матфея (16: 18–19) говорит Господь Симону Петру: «И Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата Ада не одолеют ее. И дам тебе ключи Царства небесного; а что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах». В другом месте (Мт. 18, 18–20) также говорит Он Своим ученикам: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе, и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе. Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы не попросили, то будет им от Отца Моего Небесного. Ибо где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». А еще в другом месте говорит Он: «Больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов нагоняйте» (Мт. 10:8). И в Евангелии от Марка (16:17,18) говорит Христос: «Уверовавших же будут сопровождать эти знамения: именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы». И в Евангелии от Луки говорит Он (10:19): «Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов, и на всю силу вражию, и ничто не повредит вам». А Вы, если хотите получить таковую власть и таковую силу, должны соблюдать все заповеди Христа и Нового Завета, приложив для этого все свои силы. И знайте, что заповедал Господь человеку не совершать ни прелюбодеяния, ни убийства, ни лжи, не давать клятв, не красть и не брать чужого, и не делать другому того, чего не хотел бы, чтобы сделали ему самому, и прощать того, кто причинил ему зло, и любить врагов своих, и молиться за хулителей своих и благословлять их, и если его ударят по одной щеке, подставить другую щеку, и если отнимут у него рубашку, отдать весь плащ, и не судить, и не осуждать, и многие другие заповеди, которые дал Господь Своей Церкви. И должны Вы презреть этот мир, и дела его, и все, что принадлежит миру. Святой Иоанн говорит в своем Первом Послании (2: 15–17): «Не любите ни мира, ни того, что есть в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что есть в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек». И Иисус Христос говорит разным народам: «Вас мир не может ненавидеть, а Меня ненавидит, потому что я свидетельствую о том, что дела его злы» — (Ио. 7: 7). И в книге царя Соломона написано: «Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, все — суета и томление духа!» (Ек, 1:14). И Иуда, брат Иакова, говорит нам в Послании своем, дабы мы знали: «Гнушайтесь даже одеждою, которая осквернена плотию» (Иуд. 23). Многие примеры мы привели, и можно привести еще множество, а потому надобно Вам исполнять заповеди Господни, и не любить этот мир. И если Вы станете соблюдать все, что я говорю Вам, мы можем надеяться, что душа Ваша обретет вечную жизнь». На это неофит должен ответить: «Да, на то моя воля, молите за меня Господа, чтобы Он дал мне Свою силу». Затем добрый человек, который представляет неофита, совершает melihorier перед Старшим и говорит: «Parcite nobis. Добрые христиане, просим вас во имя любви к Господу даровать Добро, полученное от Него, нашему другу, присутствующему здесь». Затем верующий совершает melihorier и говорит: «Parcite nobis. За все грехи, кои я мог сотворить, или сказать, или помыслить, или совершить, я прошу прощения у Бога, у всех вас и у Церкви». И тогда христиане должны ответить: «От имени Бога, и нашего, и Церкви, пусть грехи будут Вам прощены, а мы станем молить Бога, чтобы простил их Вам». Затем они должны дать ему духовное крещение. Старший должен взять Книгу и возложить ее неофиту на голову, а другие добрые люди должны возложить на Евангелие правые руки и произнести Рагсias, трижды Adoremus и затем сказать: «Pater sancte, susciper servum tuum in tua iusticia et mite gratiam tuam e spiritum sanctum tuum super eum» («Отче Святый, прими слугу Своего в справедливости Своей и ниспошли на него благодать Твою и Духа Святого»). Затем все обращаются к Господу с молитвою, а тот, кто руководит обрядом, шепотом шестикратно читает Pater noster (sezena). А когда sezena будет прочитана, все должны трижды произнести: «Adoremus, gratia и parcias». Далее все должны совершить обряд примирения друг с другом (поцелуй мира) и с Евангелием (поцеловать Евангелие). Этот же обряд совершают и простые верующие, если они присутствуют, а если среди них есть женщины, то и они также обмениваются «поцелуем мира» друг с другом и целуют Евангелие. И затем все христиане опять обращаются к Господу, дважды повторив Снятое Слово (dobla) и совершают veniaе (коленопреклонение и поклон). И неофит уже может молиться имеете с ними».

Ритуал духовного крещения, между прочим, выдержан в лучших традициях апостольской катакомбной церкви! Это своего рода передача Снятого Духа от тех, кто уже приобщен, тому, кто только начинает духовный путь. Откуда это у катаров? И не забывайте, где они живут. Духовное крещение — это наследие иудейской древности, принесенное переселенцами, имевшими в предках жрецов Иерусалимского храма. Кстати, к иному пониманию христианства приходили не только на юге Франции. В 1210 году случился скандал и Парижском университете (ох, правы были короли и Папы: университеты — они всегда рассадники ереси и вольнодумства!). Современный французский историк Ашиль Люшер передает этот инцидент так: «В 1210 г. Парижский университет пережил один из самых серьезных кризисов. То, чего опасались подозрительные умы и противники научного прогресса, произошло. Под сенью монастыря Богоматери в университет постепенно просочилась ересь. Магистр искусств, ставший теологом, Амальрик Венский, или Шартрский, открыто поучал, что каждый христианин есть частица Христа, а следовательно — часть Божества, и доходил до крайности в своем пантеизме. Теологи, верные ортодоксальному учению, взволновались. Амальрик, подвергшийся нападкам и осужденный всеми своими коллегами, по требованию университета, пожаловавшегося в Рим, вынужден был поехать объясняться с Папой. Иннокентий III, услыхав изложение его доктрины и противного мнения, которого придерживались посланники университета, в свою очередь осудил еретика. Последний возвращается в Париж, и там перед собравшимся университетом его принуждают отречься. Заболев от огорчения и унижения, он вскоре умер, внешне примирившись с Церковью. Но его идеи пережили его самого. Пантеизм Амальрика Шартрского, распространяемый и развиваемый его учениками, положил начало новой религии, религии Святого Духа. Ветхий Запет был вытеснен Новым; но и время последнего миновало, и начинается воцарение Духа. Поскольку каждый христианин есть воплощение Святого Духа, частица Бога, таинства становятся не нужны, ибо достаточно милости Святого Духа, чтобы спасти весь мир. У этой доктрины, зародившейся в университетских теологических штудиях, были свои апостолы и мученики — университетские преподаватели. Ловкий маневр епископа Парижского и канцлера Филиппа Августа, брата Гарена, привел к разоблачению этих сект. В них почти все были магистрами, студентами теологии, дьяконами или священниками. Одному из них, Давиду Динанскому, составившему учебник доктрины, удалось вовремя бежать. Другие же были схвачены и предстали перед судом на Парижском соборе под председательством Пьера де Корбея, архиепископа Сансского. У нас есть текст постановления, вынесенного собором 1210 г. Было решено вырыть и выбросить с церковного кладбища тело магистра Амальрика, основоположника ереси, а память о нем уничтожить во всех приходах провинции. Из задержанных сектантов одни будут отрешены от должности и переданы в руки светских властей, двенадцать из них сожгут 20 декабря на равнине Шампо, прочие будут осуждены на пожизненное заточение. Пощадили только женщин и простолюдинов — убогие души, виновные лишь в том, что попали под влияние теологов. Наказание распространилось и на книги. Записки магистра Давида Динанского были публично сожжены. От инцидента пострадал даже Аристотель — в школах университета было запрещено под страхом отлучения изучать его естественную философию и комментарии к ней Аверроэса. Наконец, собор постановил считать еретиками всех, у кого обнаружат «Символ веры» и «Отче наш» в переводе на французский язык».

Если уж за столь малое прегрешение пострадали парижские теологи, то ересь катаров считалась гораздо более серьезной провинностью. Так что катаров сразу отправляли на костер. Но что гонителям казалось «уроком страха» для населения, — чего оно может ожидать в результате инакомыслия, то для самих катаров смерть от гонителя вызывала совсем иные чувства.

Катары, сожженные в Кёльне в 1163 году, произвели на всех глубокое впечатление тем радостным мужеством, с которым они встретили ужасную смерть. Когда они были уже в предсмертной агонии, то их глава Арнольд, по словам очевидцев, уже наполовину обгоревший, освободил руку и, протянув ее к своим ученикам, с невероятной кротостью сказал им: «Будьте тверды в вере вашей. Сегодня будете вы со святым Лаврентием». Среди этих еретиков была одна девушка поразительной красоты, возбудившая жалость даже у палачей; ее сняли с пылающего костра и обещали выдать замуж или поместить в монастырь; она сделала вид, что принимает предложение, и спокойно стояла, пока все ее товарищи не умерли мученической смертью; тогда она попросила своих сторожей показать ей прах «совратителя душ». Они указали ей тело Арнольда; тогда она вырвалась из их рук и, накрыв лицо платьем, бросилась на догоравшие останки своего учителя, чтобы вместе с ним сойти в преисподнюю.

А еретики, открытые в это же время в Оксфорде, решительно отказались покаяться, повторяя слова Спасителя: «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное». Осужденные на медленную и позорную смерть, они, предшествуемые своим вождем Герардом, весело шли к месту казни и громко пели: «Будьте благословенны, ибо люди гонят вас!»

Во время крестового похода против альбигойцев, когда был взят замок Минервы, крестоносцы предложили своим пленным на выбор — отречение или костер; нашлось до 180 человек, которые предпочли смерть, по поводу чего монах, повествующий об этом, замечает: «Без сомнения, все эти мученики диавола перешли из временного огня в огнь вечный». Один хорошо осведомленный инквизитор XIV века говорит, что катары, если они не отдавались добровольно в руки инквизиции, всегда были готовы умереть за свою веру, и противоположность вальденсам, которые ради сохранения жизни не останавливались перед притворным отречением от ереси. Католические писатели изо всех сил стараются уверить нас, что непоколебимая твердость в убеждениях у этих несчастных не имела ничего общего с твердостью христианских мучеников, но была просто ожесточением сердца, внушенным Сатаной; Фридрих II ставит катарам в вину их упорство, так как благодаря ему наказание, наложенное на виновных, не устрашало других». Такая же жертвенность и аскетичность была свойственна и еврейским ессеям.

Но при чем вся эта катарская история и роман о Граале? О, при многом! Начиная с того, что Грааль, или греаль в переводе с окситанского — каменная чаша. Камень Вольфрама фон Эшенбаха.

Камень Вольфрама фон Эшенбаха

_____

Свой рассказ о Парцифале Вольфрам ведет из далекого прошлого, именно от него-то мы и узнаем предысторию семьи Парцифаля. И оказывается, однако, что отец его был неугомонным рыцарем, который воевал в Палестине, а сам Парцифаль имеет к тому же брата-язычника, поскольку любвеобильный батюшка умудрился там жениться на «неверной», и ребенок уродился пятнистым — то есть черно-белым, как знаменитый стяг тамплиеров «боссан». Однако рыцарь-папа скоро соскучился на богатом и прекрасном Востоке и страсть к битвам потянула его на север, где он обрел и вторую жену и сына Парцифаля, только увидеть его ему не удалось — во время одного из походов славный рыцарь погиб. А матушка, точно по Кретьену, забрала свое чадо в лесную глушь, воспитала пацифистом (хоть это не мешало ему охотиться на все живое), полностью отгородила от мира и научила вере, но, судя по всему, очень странной. Далее мы узнаем, как Парцифаль вырос и случайно наткнулся на рыцаря. С воплем «Ты — Бог?» он приземлился на колени, но рыцарь только злобно посмеялся, зато и пяти минут не прошло, появились другие рыцари, которых приветствовали тем же способом, но эти оказались рыцарями добрыми, они мальчику все о своей профессии пояснили. Само собой, Парцифаль решил отправиться в путь к рекомендованному проезжими королю Артуру, а мать, поняв, что справиться с ним не сможет, пошила в отчаянии дурацкий наряд — с бубенчиками на колпаке, чтобы и сомнений не оставалось. Перед отправкой в большой мир она дала ему соответствующие наставления об этикете и смысле веры. Эта вера в ее изложении сама собой довольно оригинальна, во всяком случае, имени Христа и ней мы не находим:

«Он, сущий и небесах от века, Принявши облик человека. Сошел на землю, чтобы нас Спасти, когда настанет час, Светлее он дневного света. И ты послушайся совета: Будь верным богу одному, Люби его, служи ему. Укажет он тебе дорогу. Окажет он тебе подмогу. Moй добрый мальчик дорогой. Но помни: есть еще другой. Се — черный повелитель ада. Его всегда страшиться надо. Предстанет он и обличьях разных. Чтоб ты погряз о его соблазнах. Убойся их! От них беги! И верность богу сбереги! Так отличишь ты с юных лет От адской тьмы небесный свет».

Ни креста, ни распятия, ни евхаристии. Два бога — светлый и темный. Собственно, именно в такой вере она его и воспитывала. Ничего не напоминает? Наш Парцифаль — неортодоксальный христианин или вовсе не христианин. Также она сообщает ему некоторые сведения личного характера, что, может быть, в гораздо большей степени объясняет ее желание жить в глуши:

«Похитил гордый Леелин Два княжества твоих великих. Виновен он и бесчинствах диких: Убит отважный Туркентальс, Горит Валезия, Норгалье Войсками вражьими захвачен. Сей счет кровавый не оплачен. И и рабстве стонет твой народ Под гнетом пришлых воевод!..»

С крохотным багажом сведений о большом мире мальчик пускается и путь. Приключения Парцифаля как начинающего рыцаря не отличаются в целом от версии Кретьена, поэтому не стоит о них рассказывать. Единственное отличие, они все поданы в комедийном плане, ибо наш юный герой с обыденной точки зрения кажется настоящим идиотом. Но он быстро обучается, совершает подвиги, которых от него пс ждут, и даже женится. А потом — потом наступает время похода к Граалю, конечно, случайного, но предначертанного судьбой. Словом, юноша оказывается в замке Грааля.

Там он видит в общей зале каких-то важных паладинов, его удивляет богатая обстановка, а затем в залу вносят больного хозяина дома, который сквозь муку приветливо предлагает ему присесть. Далее же случается то, что должно было случиться: вносят Грааль.

«Дверь — настежь. Свет свечей мигает. Оруженосец в зал вбегает. И крови красная струя С копья струится, с острия По рукаву его стекая. И, не смолкли, не стихая. Разносится со всех сторон Истошный вопль, протяжный стон».

Следом входит прекрасная графиня со служанкой, за ними — две красивые девушки в праздничных веночках, а потом еще восемь юных дев:

«Четыре девы и платьях темных Несли в светильниках огромных Громады свеч: их свет светил Светлей надоблачных светил. У четырех других был камень, Ярко пылающий, как пламень: Струилось солнце сквозь него. Яхонт, гранат зовут его…»

Но это еще не Грааль; настоящий Грааль вносит королева, он лежит на зеленом бархате и освещает все ярчайшим светом — «райский дар, преизбыток земного блаженства, воплощенье совершенства, вожделеннейший камень Грааль». По Вольфраму, видеть этот камень и владеть им может только «чистый, честный, кто сердцем кроток и беззлобен».

Этот волшебный камень питает весь замок, для чего существует особый ритуал: слуги во главе с гофмаршалом и с полотенцами льняными наперевес (100 полотенец, а следовательно, и 100 слуг) подходят к Граалю, который оделяет их хлебом и любыми яствами, потому что «Грааль был воплощеньем совершенства и преизбытком земного блаженства, и был основою основ ему пресветлый рай Христов». Во время пира к Парцифалю подошел оруженосец и вручил тому прекрасный меч, который ранее принадлежал самому Королю-Рыбаку и который он теперь уже не может держать в руках. Парцифаля все тут поражает, но спросить он не может, так научил его посвятивший в рыцари Гуннеманц. Так что юноша молчит. И организованное в надежде на нужный вопрос пиршество завершается, правда, перед отходом ко сну юного героя потчуют девы какими-то райскими плодами. Утром он, как и в предыдущих версиях, просыпается в пустом замке, седлает коня, выезжает через мост, но тут к нему обращается со словами проклятия страж ворот, так Парцифаль узнает, что должен был задать какой-то вопрос: всего один вопрос. «Что за вопрос? Кому? Зачем?..» Ответа ему не дают.

В лесу, отъехав от замка, он встречает девушку с мертвым рыцарем на руках, и спрашивает ее, что это за такой странный замок, где он только что побывал. Она отвечает, что тут и на 30 верст нет никакого жилья, разве что замок Мунсальвеш, но туда просто так попасть невозможно:

«Чтоб в замок этот попасть Не нужны ни усердье, ни власть. Ни удача, ни разум могучий, — Лишь судьбой уготованный случай. В неведенье с священном Приходят к этим стенам».

Судя по всему, святое неведение и привело сюда Парцифаля. Однако, узнав, что Парцифаль не задал нужного вопроса, дева ему говорит так: «Ты рыцарство покрыл позором!» Теперь Парцифаль до некоторой степени начинает постигать тайну замка, ему становится известным и имя короля — Анфортас, но он не понимает, что ему нужно делать. Нам рассказывают, что он скитается в поисках подвигов, встречается с королем Артуром и рыцарем Гаваном (Говейном), видит странную уродливую деву-пророчицу, которая обвиняет его в затянувшейся болезни Анфортаса. Затем Парцифаль обещает себе отыскать Грааль, а Гаван вынужден отправиться на поединок чести, поскольку его обвинили в подлом убийстве, которого он не совершал. При прощании Гавае сердечно целует Парцифаля и просит его во всем положиться на Бога. Бог милостив, хотя и строг. И тут же получает гневную отповедь:

«Бог?! Бог?! Но что такое — Бог?! — Воскликнул валезиец гневно. — Не наши ль судьбы так плачевны. Чтоб мы не поняли того. Сколь бесполезна власть Его. Сколь слаб и немощен Всевышний!.. Служить Ему? Нет! Труд излишний! Я верен был Ему и предан. И я обманут им и предан. Кто на Него усердье тратит. Тому Он ненавистью платит. Я ненависть Его приму, Но боле — не служу Ему!.. О, есть иной предмет служенья!.. Эх, друг Гаван! В разгар сраженья На помощь Бога не зови. Взывай к спасительной Любви, Хранительнице нашей верной! Прощай, мой друг нелицемерный, И да хранит тебя Любовь!»

Итак, наш Парцифаль с точки зрения церкви — полный и законченный еретик. Его бог — Снятая Любовь. Вот оно: «Бог сеть Любовь» катаров и «Да здравствует Бог Святая Любовь» тамплиеров. На долгое время мы теряем Парцифаля из вида, зато нам показывают подвиги Гавана, который тоже в результате случая получает в дар странного копя — красноухого Грингульеса, пылающего, как огонь. Это конь из Мунсальвеша, по описанию — конь иного мира, как помните, из древних кельтских легенд. Благодаря этому коню Гаван выходит победителем из страшных схваток. А Парцифаль? Тот ищет Мунсальвеш и Святой Грааль, и всех плененных в бою рыцарей пытается отправить на эти же поиски, только не находит желающих. Наконец ему удается добраться до замка, но на его пути встает тамплиер, охраняющий замок, завязывается бои, конь нашего героя срывается в пропасть, храмовник от удара падает на землю, а Парцифаль на коне тамплиера уносится прочь, к Мунсальвешу. Но находясь вроде бы рядом с замком, он так его не находит, зато после нескольких недель скитаний натыкается на кающихся паломников — рыцаря и дам. И те в ужасе ему говорят, что он нарушает все церковные законы, поскольку в этот день нельзя ни проливать кровь, ни быть вооруженным и на коне. На это Парцифаль объясняет, почему он ненавидит Бога и почему ему до этого Бога нет никакого дела. Паломник от него отшатывается, но, тем не менее, просит хотя бы посетить святого отшельника. Непреклонный Париифаль уезжает, но тут же спохватывается и просит паломников указать дорогу, потому что он понял сейчас: «Бог есть Любовь. Любовь есть Сила». С этим катарским девизом он и отправляется в пещеру к отшельнику.

Он сразу же признается, что уже пятый год стремится объезжать окольными дорогами все святые храмы, только бы не видеть лица того бога, который над ним издевается. На что ему отшельник Треврицент просто говорит, что бог не может не помочь, и он это постиг своим умом, изучив Святое писание.

«Бог — это Верность… Посему Будь верен Богу своему. Бог — Истина… К безбожью Идут, спознавшись с ложью… Бог есть — Добро. А суть Добра В том, чтоб душа была добра. Что ни произошло бы — Все восприми без злобы. Свой разум злобой осквернишь, — Тем самым Бога очернишь — Терпение Господне, Как сделал ты сегодня! Добро — есть свет, а зло — есть тьма. И коль ты не сошел с ума. Внемли сему сонету: Вернись к Добру и к Свету!»

Парцифаль, так и не убежденный этими словами, пытается что-то сказать о Граале, на что Треврицент очень удивляется:

«Каким путем ты, грешник. Мог прознать о нем? Лишь и небесах определяли. Кто смеет ведать о Граале. За что б тебе такая честь — Знать, что Грааль священный есть?!»

Тут наш герой понимает, что будет умнее прямо сейчас все выспросить о Граале, а не говорить самому. И отшельник, успокоившись, начинает такой рассказ: замок Мунсальвеш — священный замок, его охраняют избранные из избранных рыцари-храмовники, а сам Грааль —

«Грааль — эти камень особой породы: Lapsit exillis— перевода На наш язык пока что нет… Он излучает волшебный свет, Пламя, и котором, раскинув крыла, Птица Феникс сгорает дотла, Чтобы из пепла воспрянуть снова, Ущерба не претерпев никакого. А только прекраснее становясь… Вот она — взаимосвязь Меж умираньем и обновленьем! Все это схоже с одним явленьем, Известным у птиц под названьем линька. А ну, мозгами пораскинь-ка — И ты проникнешь в сущность дива!.. …Слушай дальше терпеливо. Грааль, он тем и знаменит. Что человечью жизнь хранит. Тот, кто на камень глянет, Пусть знает: хоть побьют, хоть ранят. Семь дней уж точно он не умрет! Это известно наперед. Достаточно лишь посмотреть — И невозможно умереть И течение недели! Диво, и самом деле!.. …Исполнен к людям доброты. Грааль сохраняет их черты До самой старости молодыми. Нот только делает седыми С теченьем лет их волоса — Знать, здесь бессильны все чудеса!.. В ночь на пятницу страстную Грааль, о косм повествую, Из-под заоблачных высот Белоснежного голубя на землю ждет. По заведенному порядку На камень дивную облатку Небесный голубь сей кладет. Так повторяется из году в год… Облаткою Грааль насыщается, И сила его не истощается, Не могут исчерпаться никогда Ни его питье, ни его еда. Ни сокровища недр, ни сокровища вод. Ни что на суше, в реке или в море живет».

Камень охраняет Братство Граали. Временами на поверхности камня появляются письмена, в которых указано имя человека, призванного в Братство, его род, племя, пол, и вся жизнь этих людей — служение Граалю, за это они после смерти попадают и рай. По преданию, когда небеса сотрясла война сынов света и сынов тьмы, ангелы сберегли камень «для лучших, избранных чад земли». Сам Анфортас тяжело болен, но когда в юности он был отважным и честолюбивым рыцарем, страстным человеком, но позже научился смирению. И все, кто приходит служить Граалю, — все они отважные воины. Одного, говорит печально отшельник, недавно убил какой-то проезжий рыцарь Леелин, украл его коня. Затем он уже спрашивает: не ты ли этот рыцарь Леелин? На седле твоего коня вышит голубь — а это знак Мунсальвеша. Впервые эмблемой Мунсальвеша голубь стал три поколения назад — при деде нынешнего владельца замка Титуреле.

Голубь, сразу отметим, любимый знак катаров. Они нередко делали в стенах изображения летящих голубей, замечательные, сквозные изображения в мощных стенах. Они расшивали голубями одежду, они рисовали голубей. Голубь был для них знаком Святого Духа, сходящего с небес и касающегося крыльями веры человека.

Но Парцифаль неповинен хотя бы в смерти тамплиера. Он наконец-то называет свое имя.

И признается, что убил своего родственника Итера Красного, чтобы завладеть его доспехом. Отшельник оказывается его дядей, и он приносит Парцифалю и другие плохие вести: кроме крови Итера на нем лежит и смерть его матери. Это известие вызывает море страдании и нежелание в это поверить: ведь, когда юноша покидал дом, мать была жива. Однако тот лишь вынужден заметить, что умерла она от страдания сразу же после отъезда сына. Однако признание юноши заставляет отшельника изложить некоторые факты из семьи хранителей Грааля, к которой Парцифаль, как выяснилось, принадлежит по рождению. Ему открывают тайну болезни короля Анфортаса: свою рану он получил в молодости во время рыцарского турнира за какую-то из прекрасных дам, и рана эта постоянно гноится и сочится кровью, потому что копье было напитано ядом. Сам отшельник в юности тоже был рыцарем, но после ранения брата отказался от военных забав и дал обет уйти от мира. Все это время он молил небо, чтобы ему открылся секрет, как вылечить короля. И однажды на Граале проступили буквы:

«Он будет лишь тогда здоров, Когда вопрос, исполнясь ласки. Задаст приезжий без подсказки И чьих-то просьб, а целиком Лишь состраданием влеком!.. Тогда с одра Анфортас встанет… И… королем быть перестанет. Грядут иные времена! Так возвещали письмена…»

Что же касается Братства Грааля, то по описанию Вольфрама оно больше напоминает военно-монашеский орден со строгим уставом. Один такой мы знаем — тамплиеры, второго такого не было. Все братья Грааля, кроме короля, не имеют права жениться, исключение составляют лишь те из братьев, которые принимают земную корону в какой-либо стране. Они не имеют права воевать ради забавы или славы, только защищая права обездоленных. В замке Грааля воспитываются двадцать пять чистых дев, которые должны стать женами монархов, прославившихся в боях под знаком рыцарского креста. Иными словами — братья и девы Грааля служат ему, чтобы мир становился лучше.

Получив эти сведения, наш Парцифаль отправляется в дальнейшие странствия уже очищенным от своей печали. А Вольфрам далее приступает к рассказу о подвигах Гавана, который захватывает замок злобного Клингсора — Шатель Марвей, где томятся в заключении несчастные пленницы. К Граалю этот замок не имеет отношения, однако, в нем тоже существуют особые чудеса. Одно из них — волшебная башня из драгоценных камней, показывающая картины мира: «увидел он моря и горы, разливы рек, полей просторы, луга и тучные стада, затем увидел города, где улицы, дома и люди…» И в этой волшебной конструкции Парцифаль также увидел, что поделывает сейчас его возлюбленная дева. Затем в освобожденный Шатель Марвей приезжает сам король Артур с рыцарями Круглого стола, обретая давным-давно украденных мать и сестру.

Парцифаль за это время неожиданно находит своего сводного брата-язычника, потом к нему является девица Кундри в платье с белыми голубями, несущая пророчество, что он избран править Граалем вместе со своей женой и своими детьми. И уже приглашенный и наставленный должным образом наш Парцифаль вместе с братом отправляются в замок Грааля. На этот раз стража их не только не задерживает, а напротив — храмовники обнажают перед ними головы. Они входят в замок, и Парцифаль, учтиво поклонившись дяде, просто его спрашивает: «О, дядя! Молви, что с тобой?!»

Все замечательно преобразилось — Анфортас исцелился. По случаю такой радости устроили праздник и снова вынесли Грааль. И только язычник Фейрефиц смотрел ошалелыми глазами, как сами собой наполняются кубки и появляется смена блюд, и не мог попять, кто всем этим управляет. Оказалось, это потому — что он некрещеный. Так что тот предпочел поскорее креститься, и тогда — тоже увидел Грааль! А Парцифаль, как и было обещано, стал королем Грааля.

Конечно, приключения приключениями, но что стоит за приключениями?

И если паше предположение хотя бы отчасти верно, что такое описанный Вольфрамом Грааль? Особенности верований катаров мы уже знаем. Но что могло связывать катарских «совершенных» с тамплиерами, а катарскую голубку — с восьмиконечным крестом? И почему кроме одновременно с «Парцифалем» сведенного из разных книг текста «Вульгаты» или датируемых 1230–1250 годами «Романа о Граале» и «Венца» практически до середины XV века эта тема оказалась прочно забытой? Такой бурный всплеск интереса, а затем такое глухое забвение? Лишь позднее за «Артуров цикл» возьмется талантливый Томас Мэлори, но это будет уже потом.

Думается, дело в том, что современники слишком хорошо понимали, о чем эти книжки написаны. И что за сокровище этот Грааль — будь он хоть чашей, хоть вазой, хоть камнем. После 1250 года, когда с югом Франции все было кончено, об этом сокровище предпочитали молчать. А после 1314 года, когда было копчено и с теми, кто сокровищу сочувствовал, — тем более.

Но что ж тогда случилось?

Как убивали Грааль

_____

Давайте соотнесем некоторые даты. Первый роман о Граале относится к 1180–1190 годам. Почему именно к этому времени? Его не связать ни с началом Крестовых походов, ни с какими-то иными важными для Палестины событиями. Конечно, вполне вероятно, что литература «запаздывает». Литература вообще-то не должна буквально копировать жизнь, она — творчество. Но существуют неодолимые законы времени. Как не могли появиться песни о Крестовых походах без Крестовых походов, так и не мог появиться роман о Граале без самого Грааля. Это закон. И он работает непреложно, потому что автор и заказчик живут в своей эпохе, а не где-то в мире без времени. Так что объяснение внезапной вспышки интереса и внезапного его спада нужно искать в чем-то совершенно понятном для живших в средневековье людей. Пожалуй, нам ничего не открывает роман Кретьена де Труа, но кое-что приоткрывает роман Вольфрама фон Эшенбаха. Эти странные храмовники, стекающиеся в замок со всей земли, это странное Братство Грааля, эти голуби на одежде, на седле, в виде эмблемы, это противоборство Парцифаля с официальным богом… Пожалуй, ответ стоит поискать в истории церкви. Кое-что мы уже знаем: катары. Но 1180–1190 годы? События, о которых мы будем вести речь, произошли, как известно, позже… Какие события? Альбигойские войны…

Да, Крестовый поход, затеянный Римской церковью против катаров, начался в 1209 году. Но был еще один поход, так сказать, неучтенный, хотя туда же, на прекрасный Юг. И вот он-то относится к 1185 году. Эта акция для церкви оказалась крайне неудачной: хотя еретиков и уничтожали, но люди Юга восприняли такое вмешательство с ненавистью и яростью. И тогда рыцари Юга встали на защиту своей земли. И это действительно была их земля, а Тулузский граф — их королем. Даже наследное имя графов Тулузских говорит о многом: Раймонд, что в переводе означает Король Мира. Графы тулузские хотели лишь одного: нейтралитета церкви. Они очень хорошо понимали, что северные короли Франции давно мечтают прибрать к себе земли Юга. Раймонд Пятый, надеясь получить от Рима поддержку против королей, даже пошел на некое сотрудничество. Он лично писал в Рим, что «еретики заполонили все… церкви никто не посещает, и они лежат в руинах». Это, скорее всего, была попытка остановить неизбежное. Но тулузские графы просчитались! Для Рима они были такими же еретиками, как и многочисленные катары. Папа Иннокентий Третий, и так не благоволивший к своевольному Югу, после докладов посланных туда для инспекции клириков откровенно призывал уничтожить катаров. «Эти еретики, — говорил он, — гораздо опаснее сарацинов, уничтожайте их без пощады». Именно благодаря этому воззванию после двадцатипятилетнего перерыва начался тот кошмар, который и называется альбигойскими войнами. А завершился этот кошмар не в 1244 году, когда пал Монсегюр, а в 1255 голу, когда пал Кернбюс. Если Монсегюр можно считать условным Мунсальвешем, то Кернбюс — условным Корбеником — замком короля Артура, последним оплотом. После этого Грааля больше не было. Были воспоминания о Граале.

Если тамплиеры среди пьяного сброда рыцарей поражали целеустремленностью, верой, отвагой и честью, то и катарская церковь по сравнению с официальной была Непорочной Девой (так они называли ее сами). На фоне общего безобразия катары выглядели просто ангелами. К Римской церкви и особенно к немыслимой роскоши соборов он тоже относился с большой неприязнью, считая, что не гигантские храмы с лепниной и позолотой, а чистая вера определяет близость к Богу, и в одном из своих сочинений он говорит открыто: «Вместо того чтобы украшать себя позолотой, церковь лучше бы прикрыла наготу своих бедняков: ведь деньги, растрачиваемые на храмы, украдены у несчастных». В Нарбонне, где власть Папы была ничтожной, епископ Беренгарий Второй, по словам самого папы Иннокентия Третьего «не знал иного Бога, кроме денег, а вместо сердца имел кошелек». Вполне понятно, что искренность и простота катаров импонировали Бернарду гораздо больше, чем помпезность и официоз современной ему церкви. Но Бернард к тому времени уже умер, успев однако, сказать пару нелицеприятных слов о Втором крестовом походе. Об этом вспоминает его биограф Готфрид: «При этом кстати будет поместить здесь собственные слова Бернарда, которые он писал в том же году (1153, в котором Бернард и умер — авт.) одному знаменитому рыцарю ордена Храма, своему дяде, бывшему в то время только на службе, а ныне Великому магистру воинства Храма (тамплиеров): «Горе нашим князьям, — говорил он, — они не сделали ничего хорошего в Господней земле, и в своих землях, куда они поспешно возвратились, обнаружили непреодолимую злобу, не умея сострадать бедствиям Иосифа. Однако я надеюсь, что Господь не отвергнет свой народ и не оставит своего наследия. Но что я говорю! Десница Божья будет силой того народа и рука его доставит ему помощь, дабы все познали, что лучше возлагать надежды на Всевышнего, чем на сильных земли». Правда, Бернарду и в голову бы не пришло собирать рыцарей-крестоносцев против богатых южных земель Франции.

Между тем, церковь, весьма обеспокоенная увеличением еретиков на Юге, призвала крестоносцев навсегда задушить очаг свободомыслия. Что ж это был за поход? Стоит посмотреть, на какую часть Франции он был ориентирован, — Лангедок и Прованс, главный город — Тулуза. Славные свободные города, древние земли, на которых каким-то чудом удалось сохраниться не только настоящему христианству, но и жреческому друидизму. Вот в этот средневековый земной рай и отправил крестоносное войско римский папа в союзе с французским королем. Но сначала Папа отправил в эту землю обетованную, смущающую его тем, что церкви пустуют, а прихожане отсутствуют, своего посланника Пьера де Кастельно, монаха-цистерианца, который не обладал ни терпением, ни сдержанностью, ни умом, ни навыками дипломатии при сложных диспутах с инакомыслящими. Над посланником катары откровенно смеялись, а когда он в отчаянии обратился к местным феодалам, чтобы послать рыцарей для искоренения ереси, те попросту ему отказали. Осознав, что и феодалы тут катары, взбешенный посланник возвратился в Рим, пообещав напоследок графу Тулузы, что «тот, кто лишит вас ваших владений, сделает благое дело, а убивший вас будет благословен». Но до Рима легат не доехал: его нашли окровавленным и мертвым.

Эта смерть папского легата и послужила поводом для альбигойского похода крестоносцев. Ибо по городам и селам севера Франции на протяжении всего 1208 года ходят папские агитаторы с вскинутой на древко как знамя окровавленной рубахой почившего легата. Они рассказывают о нехорошем Юге и вербуют рыцарей в войско. Этим всадникам придется убивать не сарацин, не иудеев, а своих же французов. Крестоносцы дают обет сорок дней, не щадя своей жизни, искоренять огнем и мечом ересь в Тулузском графстве и всей Южной Франции. И только тамплиеры отказываются участвовать в братоубийственной войне. Почему? Думаю, вы и так все поняли. Южные рыцари практически все были тамплиерами. Как же они могли убивать «своих»? При вступлении в Орден тамплиеры давали клятву защищать христиан ценой собственной жизни. А катары… Катары были христианами. Для рыцарей они были настоящими христианами.

Огромное войско готовится в поход. А летом 1209 года, понимая, что эти люди могут сделать с его страной, тулузский граф Раймонд Шестой отдастся на милость Папы. Его раздевают до пояса и с веревкой на шее ведут к собору в Сен-Жиле, нещадно хлеща розгами. После чего, наказанный за поддержку ереси, он подписывает акт о передаче графства под власть церкви. Если таким образом он думал спасти свой народ от уничтожения — не получилось. Еще через полгода граф нашивает на свою одежду орденский крест и вступает в ряды тех самых крестоносцев, которые идут убивать его подданных. Если он думал так смягчить сердца Христова воинства — тоже не получилось. Его поступок пугает и поражает всех сторонников. А армия, под командованием Симона де Монфора, состоящая из конницы, пеших воинов и просто босых и свирепых людей, вооруженных одними ножами, между тем подходит к первому на ее пути городу в долине Роны — Безье.

Симон де Монфор был известен своим жестким и неколебимым нравом. Упоминая его, Ашиль Люшер пишет следующее: «Один из военных товарищей Симона де Монфора, рыцарь Фуко, даже возмущался жестокостям, творимыми воинами. Всякий пленник, не имевший средств заплатить сто су за свой выкуп, был обречен на смерть. Его бросали в подземелье и оставляли погибать от голода. Иногда Симон де Монфор повелевал притаскивать их полумертвых и бросал на глазах у всех в выгребную яму. Рассказывают, что из одной из своих последних экспедиции он возвратился с двумя пленными, отцом и сыном. Он заставил отца собственными руками повесить сына». Пожалуй, достаточно было знать особенности графа, чтобы понять, как этот изверг станет поступать с завоеванными городами.

Епископ Безье пытается вести переговоры с войском, но условия сдачи города — выдать всех катаров — для него неприемлемы. За гордым отказом следует недолгая осада и штурм. Город Безье остается за спиной крестоносцев. В нем не осталось ни единого выжившего — ни старика, ни женщины, ни ребенка. Тридцать тысяч человек… Именно в этом городе папский легат Арно Амори, аббат Сито, произнес оставшуюся в веках фразу. Когда его спросили, не стоит ли пощадить невиновных, тот сказал: «Убивайте всех, Господь распознает своих!»

Следующий на очереди — Каркассон. Это мощная крепость с двойным кольцом стен и тридцатью шестью башнями. В крепости укрылся от воинов Христа виконт Раймонд Роже граф Транкевель — владелец этой земли. Это совсем еще юный рыцарь, но под его командованием город две недели выдерживает постоянные атаки. И только когда в крепости кончается вода (а стоит жаркий месяц август, и стены плавятся от зноя), защитники сдаются. Сам он вскоре умирает в тюрьме от дизентерии (любезный Монфор запер его как еретика в родовом каркассонском замке). А города Безье и Каркассон передают в собственность Симона де Монфора — просто больше никто из рыцарей крестоносного войска не согласился стать владельцем этих земель при живом четырехлетием наследнике графа. Да и сорок дней, отведенные на альбигойский поход, завершились. Войско покидает границы графства, но тут остается Монфор. Вместе с 26 рыцарями он продолжает войну с еретиками.

1210 год, июль. Монфор осаждает и захватывает Минерву. Сожжены 150 катаров. Об этом сохранились записи средневекового хрониста: