Помоги проекту - поделись книгой:
— О, Мадонна! Очнулись — и слава богу! — пробормотала она, помогая ей сесть поудобнее и протягивая бокал с водой. — Вот, выпейте.
И Миа почему-то подумала, что эта строгая женщина в необъятном крахмальном переднике и с косами, уложенными на голове короной, и есть монна Джованна, чьи чайные пары ей предлагал посчитать маэстро Л'Омбре. Миа взяла бокал, но едва смогла удержать его, расплескав половину воды — пальцы дрожали, а перед глазами всё ещё плясали разноцветные пятна.
Такое с ней иногда случалось, когда видения Светлейшей бывали особенно яркими. В такие моменты они отнимали все её силы и, бывало, доходило до обморока. Не в состоянии совладать с бокалом, Миа поставила его на столик, и торопливо достала из кармана пару кусочков сахара, которые всегда носила с собой для таких случаев.
— Вы в порядке? — озабоченно спросил синьор Лоренцо, подходя ближе.
— Да, спасибо. Сейчас станет легче. Это всё… — она неопределённо махнула рукой и отправила сахар в рот, — требует усилий.
— Монна Джованна, предложите нашей гостье чай или кофе и принесите бисквиты и печенье, — распорядился синьор Лоренцо, — а мы пока побеседуем с Райно… наедине.
Последнее слово он произнёс с особым выражением.
Братья ушли, но Миа была этому только рада. Ей стало стыдно за свой внезапный обморок перед ними. А ещё… страшно. Очень, очень страшно. Ведь то, что она сообщила синьору Лоренцо в своей лавке, и то, что увидела сейчас… И то, что, делая предсказание маэстро Л'Омбре, она, кажется, забыла посмотреть в шар. Только сейчас она осознала, чем всё это может закончиться.
Эти люди могущественны и очень опасны. У них наверняка есть какие-то тайны, которых она может коснуться невзначай, вот так, как сегодня, как сейчас, а завтра её найдут в канале с перерезанным горлом или не найдут вовсе. Просто чтобы не сболтнула лишнего. Кто там будет искать какую-то гадалку-цверру!
Миа снова вспомнила красноречивый взгляд маэстро Л'Омбре, полный холодной ненависти, и поёжилась. Она так хотела доказать, что никакая она не шарлатанка, что совсем забыла об осторожности. А ведь мать учила её тому, что клиентам нельзя говорить всей правды. Клиентам нужно говорить лишь то, что они хотят услышать. Искусно смешивать ложь и правду, и правды нужно добавлять совсем чуть-чуть. А вот ложь…
Ложь должна быть правдоподобной и трудно проверяемой.
А таким клиентам, как Скалигеры, так лучше бы вообще ничего не говорить. Наверное…
Как ни крути, всё было плохо. Но герцог Ногарола и Гвидо Орсо хоть и были опасны, но не прямо сейчас, и не здесь. А вот братья Скалигеры могли отправить её на корм рыбам в лагуне уже сегодня. Так что всё же стоило сбежать, пока не поздно.
Она покосилась на дворецкого, замершего статуей у порога, и подумала, что мимо него она как-нибудь прошмыгнёт. Но двери распахнулись, впуская братьев, и о побеге пришлось забыть.
Миа готова была поклясться, что они снова повздорили, но, судя по лицам, их размолвка закончилась не в пользу маэстро Л'Омбре, потому что он вернулся ещё более мрачным и молчаливым. Зато Лоренцо казался теперь совсем довольным.
За ними следом появилась монна Джованна, а позади неё служанка с необъятным подносом, на котором стоял кофейник, чашки с блюдцами из тончайшего фарфора с позолотой и корзинки со сладостями: миниатюрные бисквиты, кексы, печенье и шоколад.
— Угощайтесь, монна Росси. Вижу, что вам уже лучше, так, может, сразу и приступим? И вы помните, мы договорились, что всё, сказанное в этих стенах — остаётся в этих стенах? — последние слова Лоренцо произнёс жёстко и уселся в кресло напротив. — Кивните, что вы меня поняли.
О, она помнила! Лоренцо ещё по дороге сюда дал понять, что болтливость может стоить ей жизни. Она кивнула, беря чашку кофе из рук служанки. Маэстро тоже взял чашку, а Лоренцо нетерпеливо отмахнулся и добавил, обращаясь к Дамиане:
— Итак, меня интересуют мёртвые «бабочки». Посмотрите в ваш шар и скажите что-нибудь о них. В первую очередь меня интересует, кто убийца. А во вторую, зачем он это делает. Ну или всё, что удастся там разглядеть.
— Синьор делла Скала… При всём уважении, но… это так не работает, я ведь объясняла уже, — Миа пожала плечами. — Чтобы сказать что-то определённое, мне нужна хотя бы какая-нибудь вещь, принадлежавшая одной из… девушек.
— Вещь? — глухо переспросил маэстро Л'Омбре, который возвышался посреди гостиной, как мраморное изваяние, и добавил снисходительно: — Это вряд ли. Если вы не в курсе — они были полностью голые.
— Ну или я должна видеть этого человека, вот как вас…
— Они все мертвы. Но мы можем прогуляться в склеп или к доктору Феличе в морг, — в голосе маэстро прозвучала уже явная насмешка.
— А место, где их убили? Я могу там побывать? — осторожно спросила Миа. — Мне нужны какие-то подробности.
— Мы пока не знаем, где их убили, — ответил Лоренцо. — Известно лишь, куда их привезли на лодке уже мёртвыми. Но вы можете там побывать. А ещё у Райно есть рисунки, может быть, они вам помогут, монна Росси. Райно вам их покажет. И я очень надеюсь, что вы плодотворно проведёте этот день вместе. Сообщите мне, как будет что-то новое.
Синьор делла Скала встал и, не прощаясь, ушёл. Монна Джованна и мессер Оттавио поспешили за ним, аккуратно притворив за собой двери, и в комнате Миа и маэстро Л'Омбре внезапно остались вдвоём.
— А теперь давайте кое-что проясним, — маэстро резко повернулся к ней и впился пронзительным взглядом, от которого у Дамианы даже кожа покрылась мурашками. — Что бы там ни говорил мой брат, я не нуждаюсь в ваших услугах, монна Росси, и не нуждаюсь в ваших предсказаниях. Так что не тратьте попусту моё время и покиньте этот дом. Мессер Оттавио распорядится, чтобы вас отвезли.
— Я не меньше вашего не нуждаюсь в том, чтобы торчать в неприятном обществе чванливых патрициев, и не навязываю своих услуг, — парировала Миа, вставая, чтобы не смотреть на него снизу вверх, и добавила жёстко: — И если вы в них не нуждаетесь, то прямо сейчас скажите об этом синьору Лоренцо делла Скала, моему нанимателю. Пусть он выставит меня за порог, и, как говорится, чао востро! Это же в ваших силах?
Маэстро Л'Омбре шагнул ей навстречу, и чуть понизив голос, спросил:
— Сколько денег он вам обещал? Ну же, говорите. Хотите, я дам вам вдвое больше? Втрое? Какая сумма приходит вам на ум? Просто назовите её. Я отдам вам деньги, и вы уйдёте отсюда раз и навсегда. А моему брату скажете, что подслушали разговор обо мне и о том кольце от… кухарки на рынке и пересказали это здесь, и что вы и в самом деле шарлатанка.
Ей стоило бы помнить об осторожности, наступить на горло своей гордости и воспользоваться предложением. Стоило взять деньги прямо сейчас и действительно уйти. Втрое больше — это же просто огромная куча денег! Она же сама хотела сбежать отсюда. И это было глупо — отказываться от такого предложения, но…
И гордость победила.
— Ваш брат предложил мне шестьсот дукатов, — Миа усмехнулась и вздёрнула подбородок. — А условия нашего договора я разглашать не могу. Но даже если вы предложите мне втрое больше, я не возьму ваших денег, хоть вы и считаете меня «шарлатанкой с самого дна Альбиции». Вот ваших-то денег я точно не возьму.
— Ну надо же! — кажется, он удивился, посмотрел на неё с прищуром, а потом усмехнулся недобро. — Обиделись? Ну что же, привыкайте. У меня несносный характер, сомневаюсь, что вы выдержите две недели рядом со мной. Так что вы ещё пожалеете, что не взяли деньги, когда сбежите отсюда.
— Вы полагаете, я сбегу первой? — Миа скрестила руки на груди.
— Я в этом уверен. Но раз моему брату так сильно хочется, чтобы вы ходили за мной по пятам — извольте, я потерплю пару дней. Только давайте сразу договоримся о простых правилах: вы не лезете ко мне с вашими предсказаниями, не суёте нос не в своё дело и держитесь от меня не меньше, чем в трёх шагах. Вы ничего не трогаете, и стараетесь занимать как можно меньше места. Лоренцо считает, что нужно поселить вас здесь на две недели, чтобы вы были всегда под рукой. Я считаю, что это глупая затея, но раз уж так вышло и для чистоты эксперимента… у нас есть свободная комната за буфетной, я велю монне Джованне постелить вам там, — он говорил надменно, холодно и строго, глядя на Дамиану свысока, словно каменная статуя сфинкса. — Пользуйтесь входом для слуг, мойте руки с мылом и не забудьте, что наш дворецкий и экономка присматривают за всем. Надеюсь, им не придётся переживать о сохранности столового серебра?
Никогда ещё Дамиана не слышала столь унизительной отповеди. Что бы там ни говорили о цверрах, но они народ вольный, и терпеть унижения без права ответить было не в их привычках. И хотя её мать не была цверрой по рождению, но свободолюбивый дух водных кочевников она впитала кожей и передала его дочери по наследству. И из Дамианы этот дух не удалось выбить даже святым сёстрам с их розгами, молебнами и проповедями о послушании.
Поэтому от слов маэстро Дамиана вспыхнула, как спичка, и не понимая, почему сегодня она злится так сильно, ведь презрение патрициев было для неё не в новинку.
— О-ля-ля! Маэстро Л'Омбре, какая прекрасная речь! Но вы ошиблись в главном! Поскольку это синьор Лоренцо меня нанял, а не я навязалась вам, то это у меня будет несколько условий! Я буду делать то, что хочу, и говорить то, что посчитаю нужным. Приходить, когда захочу, и уходить тоже, и дверь я выберу сама. Мне без надобности ваша комната за буфетной, но если вы будете уж очень настаивать, то я люблю мягкий матрас и апельсиновое мыло, так что потрудитесь, чтобы оно было. И если вы думаете изводить меня вашими придирками, чтобы я сбежала — даже не надейтесь! Хотя вы, конечно, можете подкинуть мне пару серебряных ложек, а потом обвинить меня в краже. С патрициев станется! — выпалила она, размахивая руками.
— Подкинуть вам серебряные ложки?! — левая бровь маэстро удивлённо взметнулась вверх. — Ну не стоит мерить всех своей меркой, монна Росси.
— Не стоит судить о предполагаемых поступках людей по себе, маэстро Л'Омбре! — парировала Миа. — Две недели, маэстро Л'Омбре — и я забуду вас, как страшный сон. Ну это, если вы не выставите меня первым и не проиграете своему брату, что вы там ему обещали…
— Вы ещё и подслушивали наш разговор? — маэстро прищурился и снова перешёл на холодный официальный тон.
— Ещё чего! — фыркнула она. — Стоило бы говорить потише, а то вас слышали, кажется даже гондольеры на канале!
— Я не собираюсь вас выставлять, мне просто жаль впустую тратить время. Потому что одно попадание не делает из вас меткого стрелка. Посмотрим, что вы предскажете в следующий раз. А до этого момента, монна-Дамиана-Винченца-Росси, я продолжу думать о вас по своему усмотрению.
— Тогда и я продолжу думать о вас по своему, — ответила она ему в тон.
— И что же вы можете обо мне думать? Даже любопытно!
— Я думаю, что вы напыщенный сушёный стручок ванили! Такой же дорогой, сморщенный и приторный. Как, впрочем, и все патриции! И мои условия таковы: не вы меня нанимали, не вам меня выгонять. Но если у вас не хватает духу дать отпор старшему братишке, то имейте достоинство терпеть меня две недели! — воскликнула Миа и тут же подумала, что это ей дорого обойдётся.
Потому что маэстро Л'Омбре посмотрел на неё так, словно собрался наколоть на булавку и засушить между книжными листами. Или поместить в стеклянную колбу. И от этого холодок нехорошего предчувствия пробежал по спине. Тут же вспомнилось то, что она нагадала сама себе, и это только усугубило ощущение грядущих неприятностей.
Наверное, ей всё-таки стоит сделать всё возможное, чтобы он поскорее отправил её прочь. Вывести его из себя, но как-нибудь без кражи серебряных ложек. А ещё стоит изображать из себя дурочку, чтобы он не подумал, что она и правда может узнать какие-то страшные семейные тайны. Возможно тогда всё и обойдётся. Но при этом нельзя выглядеть шарлатанкой, а то Лоренцо делла Скала не заплатит ей обещанного…
Осталось только придумать, как всё это совместить.
— Ну что же… посмотрим, на сколько вас хватит, монна Росси. И раз мы всё прояснили, то не будем терять времени, прошу, — маэстро сделал жест рукой и открыл дверь, ведущую из гостиной в кабинет. — Вы хотели подробностей — вот они.
Миа надела сумку на плечо и, взяв в руки чашку с кофе, шагнула в распахнутую дверь.
Глава 5. Наблюдательность или предвидение?
Большой светлый кабинет с окнами, выходящими на канал, был заставлен шкафами и шкафчиками, завален книгами и странными предметами, названия которых, как и предназначение, Миа не знала. Стеклянные колбы и сосуды, коробки и свёрнутые карты, заспиртованные уродцы в банках — чего только не было в этой комнате!
Огромный стол из орехового дерева располагался между высоких окон, а рядом стояли ещё бюро-конторка и секретер. И повсюду бумаги, чертежи, записи и зарисовки…
Массивное кресло, обтянутое тёмной кожей — для хозяина, и в пару ему ещё два поменьше — для гостей. Миа обвела кабинет взглядом и подумала, что если всё это вокруг принадлежит маэстро Л'Омбре, то, наверное, он и правда очень умный. Хотя некоторая часть предметов, вроде колб с заспиртованными ящерицами или набора хирургических инструментов, её испугала. Каким бы умным ни был человек, зачем хранить у себя подобные вещи? А тем более странно, когда они принадлежат не маэстро медицины, а патрицию.
Справа от стола, на стене, Миа увидела красочную фреску. Она занимала всё пространство от пола до потолка, и на ней была мастерски изображена карта Аква Альбиции со всем хитросплетением переулков, улиц, каналов и мостов. Вот главный Храм и Дворец Дожей, кампанилла Сан-Паоло и Монетный двор, базилика делла Салюте, мосты через Дворцовый канал и волнорез у входа в лагуну. Всё такое выпуклое и яркое, раскрашенное разноцветными красками. И даже разделение на сестьеры — городские районы — было выполнено в разных цветах. Богатые сестьеры — зелёным, а бедные — оранжевым, будто предупреждая ярким цветом: сюда лучше не соваться.
Эта фреска была не просто картой, а целым произведением искусства. Маленькие фигурки торговок на рынках, гондолы, плывущие по каналам, Миа разглядела даже лодки цверров с красно-жёлтыми палатками. Все эти детали делали карту объёмной и почти живой.
А поверх карты тончайшими булавками были приколоты бумажки с рисунками, которые, очевидно, сделал маэстро Л'Омбре. И при взгляде на них Миа почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. Рисунки показались ей слишком уж реалистичными.
Девушки с крыльями, изображённые на рисунках, были похожи на спящих фей или на статуи скорбящих ангелов, украшающие обычно вход в склеп. Рядом с каждой висело несколько записок, и от одной булавки к другой тянулись красные шёлковые нити, на которых тоже висели записки. И всё это вместе напоминало какую-то страшную паутину.
Картина была одновременно завораживающей и жутковатой, и Миа, не задумываясь, произнесла первое, что пришло в голову:
— О-ля-ля, Святая Лючия! Глядя на это, я бы подумала, что это вы их всех и убили!
Маэстро обернулся и посмотрел недоумённо сначала на фреску, а потом на Дамиану, и спросил:
— И с чего вдруг такой вывод?
— Всё это, — она поставила чашку с кофе на край стола и махнула рукой в сторону фрески, — похоже на какой-то жуткий план или гербарий! Будто это вы собираете мёртвых бабочек. Или на паутину, в которую они попали, только паука пока что не видно.
Сказала и внезапно подумала, что вот он и паук — стоит и смотрит на неё с ненавистью и презрением, и нацепил бы и её на свою паутину, как этих несчастных, да только не может. Или… пока не может.
И от этих мыслей ей стало совсем уж не по себе. С чего бы это ей такое подумалось?
Маэстро же ничего не ответил на её слова, лишь прищурился, взглянув на Дамиану, а потом на фреску, сел в кресло и закинул ногу на ногу.
— Прошу, монна Росси, — наконец произнёс он, небрежно указав рукой на рисунки, — всё на этой стене. Удивите меня. Блесните предвидением. Четыре девушки, четыре площади, крылья, цветы, полночь. Их всех привезли на лодке и оставили на камнях у воды. Одежду забрали, усыпали лепестками. И никто ничего не видел и не слышал. А теперь посмотрите в ваш шар и скажите хоть что-нибудь… внятное или хоть сколько-нибудь полезное.
Миа пропустила едкий сарказм последней фразы и подошла к фреске.
Злость понемногу утихла, и теперь Светлейшая окончательно замолчала. Сегодня Миа и так увидела слишком много, вряд ли на неё снова снизойдёт озарение. А жаль. Было бы приятно утереть нос высокомерному маэстро! А заодно и остановить того ненормального, который всё это делает. Но увы, теперь она смотрела на рисунки и видела лишь то… что маэстро Л'Омбре прекрасный художник. Его карандаш был безупречен, и правдоподобность изображённых девушек завораживала и пугала.
Миа окинула взглядом бумажки, приколотые вокруг каждого рисунка, и попыталась прочесть написанные на них заметки, но не смогла. Насколько хорошо маэстро рисовал, настолько неразборчивым оказался его почерк.
— А что здесь написано? — спросила она, указав на один из клочков бумаги.
— Понадобились подсказки? — переплетя пальцы, довольно усмехнулся маэстро, словно ожидал от неё этого замешательства. — Обычный приём шарлатанов — понаблюдать за клиентом, узнать побольше, а потом выдать эти знания за глас божий. Не так ли, монна-Дамиана-Винченца-Росси?
Миа почувствовала, как в ней снова поднимается глухое раздражение, потому что отчасти… Отчасти он был прав. Это и правда приём шарлатанов. И она сама не раз им пользовалась. Но не сегодня! И поэтому стало даже как-то… обидно.
Но Миа сдержала свой гнев и не ответила, сделав вид, что увлечена рисунками. Она долго вглядывалась в одну из заметок, пока наконец не разобрала: «Тело ориентировано головой на северо-запад», а возле рисунка другой девушки такую же заметку, только про юго-восток.
— Это имеет значение? То, как лежала… э-м-м… лежало тело? — спросила она, снова ощутив холодок на коже.
Что-то неприятное было во всём этом. Будто глядя на эти рисунки всматриваешься в мутную воду лагуны у острова Джанджорно, а там, как говорил дедуля Козимо, водятся чудовища. И ты их не видишь, но они видят тебя и лишь ждут, пока ты зазеваешься.
Конечно, на рынке торговки судачили о том, что какой-то ненормальный убил двух путан, но что в этом такого удивительного? На рива дель Лавадоре такие вещи случаются слишком часто. Но до этого момента Миа и подумать не могла, что девушек уже четверо. И теперь ясно, что не все они путаны. А то, что тела выкладывали на площадях в полночь и осыпали лепестками… вот это было уж совсем жутко.
И история об убийстве пары путан, возможно, обворовывавших кого-то своих клиентов или заразивших нехорошей болезнью, внезапно превратилась в нечто мрачное и неподвластное обычной логике.
— А цверра, оказывается, умеет читать?! Это даже любопытно, — произнёс маэстро с какой-то нотой удивления, рывком поднялся из кресла, подошёл и встал рядом. — Скажите, умение читать позволяет выманивать у клиентов больше денег?
— Ваша неприязнь ко мне выглядит странно, маэстро Л'Омбре, и все ваши высказывания и подозрения насчёт… блох и воровства тоже. Особенно учитывая то, что в отличие от вас, я ни слова не сказала о блохах или крысах, обитающих в некоторых палаццо, в которых живут патриции, — ответила она подчёркнуто спокойно, продолжая разглядывать рисунки.
— А вы бывали во многих палаццо? — услышала она вопрос с лёгким оттенком презрения.
— Бывала.
— Боюсь даже предположить, в каком качестве…
— Боюсь, вы меня совсем не знаете…
— Я знаю таких, как вы… Шарлатанок, которые бродят от дома к дому и дурят богатых старух, вроде тёти Перуджио. Не надейтесь, что со мной вы сможете проделать тот же фокус.
— Таких, как я? — Миа презрительно фыркнула и бросила на него косой взгляд. — Да вы ничего обо мне не знаете!
— Не знаю таких, как вы? Но в вас нет ничего особенного. Достаточно просто понаблюдать за вами немного, чтобы рассказать всю вашу историю от самого рождения, — маэстро скрестил на груди руки, давая всем своим видом понять, что она для него открытая книга.
— О-ля-ля! Так теперь вы взялись за предсказания? Что же, удивите меня маэстро! — воскликнула она, не сводя взгляда с карты. — Блесните предвидением.
— Было бы чем. Ваша история такая же, как и весь ваш наряд. Родились в лодке. Побирались, как и все цверры. Воровали, что плохо лежит в богатых домах — отсюда и ваши знания об их жителях. Вы спите в лавке, где торгуют специями… Запах специй… Тут, кажется, всё им пропиталось! Дешёвые духи… Волосы, крашенные конской мочой…
Миа повернулась резко и положила руки на бёдра, как любят делать цверры, когда хотят отправить подальше навязчивого клиента.
— Из нас двоих уж явно вы больший шарлатан, маэстро Л'Омбре! Расспросили брата о том, где он меня нашел, и выдаёте это теперь за вашу наблюдательность? Запах специй! О-ля-ля! Как неожиданно! С такой наблюдательностью, маэстро, не удивительно, что вы всё ещё не нашли убийцу этих несчастных! Я родилась вовсе не в лодке, и цвет волос у меня такой от рождения! Как и у моей матери!
— А у цверры, кроме профессиональной гордости и умения читать, оказывается, ещё и строптивый нрав? — усмехнулся маэстро, явно наслаждаясь тем, что ему удалось её разозлить. — Позвольте спросить, откуда у девицы с самого дна Альбиции волосы настоящей патрицианки?
Поделиться книгой: