Генерал Рубцов

Иван Мялицын

Генерал Рубцов

Очередная книга серии посвящена генерал-майору Ф. Д. Рубцову, чья жизнь и деятельность были связаны с Пермью. Здесь он служил начальником гарнизона, зарекомендовал себя талантливым командиром, вырос до зрелого военачальника, командовал дивизией, которая формировалась в то время в Перми. Он оставил заметный след в подготовке кадрового состава, в повышении боеготовности дивизии, вел активную деятельность по усилению обороноспособности страны в предвоенные годы.

Корпус, которым командовал Ф. Д. Рубцов после перевода на западную границу, 22 июня 1941 года под Белостоком принял на себя первый удар фашистских войск. Ведя оборонительные бои, генерал-майор плечом к плечу со своими солдатами погиб в неравной схватке с врагом. Солдат-коммунист, он до последней минуты жизни стоял на защите революционных завоеваний своей отчизны.

Автору удалось по крупицам восстановить события 1941 года и ярко показать героические действия советского генерала.

Книга адресована широкому кругу читателей.

Рецензент Ю. В. Плотников

Порох держать сухим…

Задолго до начала очередного заседания первой областной партийной конференции делегаты заполнили зал оперного театра. Они переговаривались вполголоса, обсуждали, ход конференции, работу Оргбюро ЦК ВКП(б) по созданию областного партийного аппарата, руководящих областных органов. И в зале стоял ровный гул.

Точно в одиннадцать из-за кулис на сцену вышли члены президиума, неторопливо расселись по стоящим в три ряда стульям. Гул сразу утих.

За большим и удобным столом, накрытым красной суконной скатертью, расположились для работы председатель Оргбюро ЦК ВКП(б) по Пермской области Николай Иванович Гусаров, его заместители Владимир Никитович Глазунов и Григорий Спиридонович Галайдин, — председатель Оргбюро Верховного Совета РСФСР Федор Кириллович Семенов.

В центре, перед микрофоном, внимательно оглядев делегатов, встал высокий широкоплечий военный лет сорока. Светло-серая гимнастерка с ромбами в малиновых петлицах была аккуратно пригнана. Грудь его украшал орден Красного Знамени. У военного приветливое, открытое лицо, русые с косым пробором тщательно причесанные волосы. Это комбриг Федор Дмитриевич Рубцов, командир дивизии, начальник гарнизона Перми. Очередное заседание 28 февраля 1939 года поручено вести ему.

Чуть помедлив, бросив взгляд на президиум, Рубцов произнес:

— Товарищи делегаты, продолжаем работу конференции. По докладу товарища Семенова «О тезисах Центрального Комитета ВКП(б) и Совнаркома по Третьему пятилетнему плану» за вчерашний и позавчерашний дни выступили двадцать восемь делегатов из записавшихся восьмидесяти пяти человек. А теперь слово для выступления предоставляется товарищу Лошкареву, секретарю Чусовского горкома партии.

Из президиума к трибуне прошел высокий, лет тридцати человек с копной черных кучерявых волос и свободно, без написанного текста, слегка волнуясь, заговорил о развитии промышленности Пермской области.

Делегаты внимательно слушали оратора. Слушал его и председательствующий комбриг Рубцов. Но мысли Федора Дмитриевича время от времени возвращались к проблемам, более всего волновавшим его как военного. Вчера он тоже выступал на конференции. Говорил о больших изменениях, происходящих в Красной Армии, о поступающей новой современной боевой технике, о более грамотном и лучше подготовленном пополнении, приходящем в армию. Но в мире все ощутимее назревает обстановка большой войны. Нападение Японии на Китай, провокации у озера Хасан, оккупация Австрии германскими войсками, ультиматум Гитлера с требованиями передачи Судетской области, признание Англией и Францией фашистского правительства Франко… А против кого направлено острие антикоминтерновского пакта? Разве не против СССР? Да, надо строить, надо развивать хозяйство, но все ли возможное делается на местах для укрепления обороноспособности нашего государства? Третий пятилетний план предусматривает большие задачи, это верно. Но оборонная работа на предприятиях развита пока недостаточно. Переподготовка командного состава на лагерных сборах проходит с большими трудностями: еще многие руководители не понимают ее значения, ищут и находят пути задержки людей на сборы. В своем выступлении он назвал ряд директоров заводов, добившихся отмены призыва на сборы своих инженерно-технических работников. «Это головотяпство! Нельзя мешать готовить военные кадры!» — прозвучала тогда на весь зал реплика из президиума. А когда Рубцов закончил выступление, встал Гусаров.

— Товарищи делагаты, — заговорил он. — Мы должны во всем помогать армии, держать порох сухим. Это генеральная линия нашей партии… — Зал одобрительно зашумел: «Правильно! Правильно!» Раздались аплодисменты…

Вечером 1 марта конференция приступила к выборам состава обкома партии и делегатов на XVIII съезд ВКП(б). Председательствовал Н. И. Гусаров. В список состава обкома предложено семьдесят шесть человек, среди них — Федор Дмитриевич Рубцов.

Уже более часа шло обсуждение кандидатур. Каждый подробно рассказывал свою биографию. Первым это сделал Гусаров, потом Галайдин, Глазунов, Васильев, Погудин… Алфавита не придерживались, обсуждали в том порядке, в каком поступило предложение.

На трибуну вышел Федор Дмитриевич Рубцов.

— Родился я в 1896 году в селе Кулешово бывшей Калужской губернии, в бедной крестьянской семье, — начал он рассказывать. — Отец по профессии каменщик, мать домохозяйка. Я и два старших брата с детства работали у местных помещиков Аносова и Лисицына, пасли лошадей, ходили за скотом. Тринадцати лет остался без родителей. В 1915 году был призван в царскую армию, в 40-й запасной пехотный полк. Через год произведен в младшие унтер-офицеры. Воевал на Румынском фронте, в 14-й пехотной дивизии. В сентябре 1917 года ранен, после лечения демобилизовался. Всем, чего достиг к настоящему времени, я обязан Октябрьской революции. Это она дала мне путевку в жизнь.

В ноябре 1917 года поехал работать на завод в Петроград. А в декабре вступил добровольно в красногвардейский отряд командиром взвода, участвовал в боевых действиях против немцев. Летом 1918 года в составе 5-го отдельного Курского полка прибыл на Восточный фронт, командовал ротой, брал Симбирский мост. В 1918 году вступил в партию большевиков. В составе 15-й Инзенской стрелковой дивизии, в которую вошел полк, в 1919 году уехал на Южный фронт. Командовал батальоном. Дивизия с боями прошла от Лисок до Новороссийска, затем пешим порядком была переброшена под Каховку против Врангеля. Со своим батальоном форсировал Сиваш. Четырежды ранен, последний раз — под хутором Геркошан на Крымском полуострове — тяжело.

После гражданской войны служил командиром батальона, помощником командира полка. В 1930 году окончил Военную академию имени Фрунзе. Четыре года работал начальником 1-й части штаба, сначала 30-й стрелковой дивизии, затем Тираспольского укрепрайона. В 1934–1935 годах командовал стрелковым полком. В 1936–1937 годах служил начальником штаба 65-й стрелковой дивизии, полгода исполнял обязанности командира. С июля 1938 года по настоящее время командую 82-й стрелковой дивизией. Вот и все.

— Вопросы к товарищу Рубцову будут? — обратился к залу Гусаров.

— Можно мне? — спросил очень молодой высокого роста делегат, поднявшийся в партере. — За что вы награждены орденом Красного Знамени?

— За форсирование Сиваша, — ответил Рубцов.

— Вы награждены медалью «Двадцать лет РККА». Почему не носите эту награду? — спросили из президиума.

Федор Дмитриевич улыбнулся, одернул коверкотовую гимнастерку. Такой непроизвольный жест он иногда делал, начиная волноваться.

— Повредил во время учебных занятий… Показывал красноармейцам, как брать винтовку с ноги на плечо, и сколол часть эмали. Выслал медаль в Москву для замены.

— Значит, энергично, с энтузиазмом показывали, это хорошо!

— Надо все с чувством делать! — прозвучала реплика снова из президиума.

Зал одобрительно зашумел.

— Будут ли еще вопросы? — спросил Гусаров.

— Нет, нет! — раздались голоса с мест.

— Отводы будут? — обратился он к делегатам.

— Нет, нет! — прозвучало из зала.

— Товарищ Рубцов остается в списке для тайного голосования, — заключил Гусаров.

Дома

Федор Дмитриевич вернулся уже за полночь. Стараясь не шуметь, разделся и прошел на кухню.

— Что случилось, Федя? — услышал за спиной голос жены.

Евгения Григорьевна стояла в дверях и поглядывала на мужа с тревогой.

— Не спишь, Женя? — Рубцов повернулся к ней. — Ты же знаешь, что на партийной конференции сегодня завершающий день: выборы обкома, делегатов на съезд. А после всего был еще пленум обкома партии. Давай-ка поужинаем, умоюсь только.

Когда он вернулся на кухню, стол был накрыт.

— Жаль, что пирог остыл, твой любимый, рыбный, дважды подогревала, — жаловалась Евгения Григорьевна, устраиваясь напротив мужа.

— Спасибо, Женя. — Федор Дмитриевич благодарно взглянул на жену.

Пятнадцать лет они вместе, полстраны исколесили: Кировоград, Москва, Днепропетровск, Тирасполь, Ульяновск, Тюмень, Пермь. И никогда он не слышал от жены недовольства предстоящим переездом. Приходил домой и первым делом шутливо обращался к Надежде Зиновьевне: «Мамаша, что Вам сегодня снилось? — и, если теща начинала рассказывать, улыбался: — Хороший был сон, к переезду на новое место…»

Он не любил уезжать один, жить без семьи в ожидании квартиры. Заказывал вагон, и вместе с энергичной, подвижной и жизнерадостной Евгенией Григорьевной грузили в него вещи: расставляли кровати, комод, шкаф, ящики с книгами, сундук так, чтоб всем необходимым можно было пользоваться в дороге. Получалась походная квартира на колесах. Время переводов, как правило, было благоприятным, выпадало на лето.

И если не сразу получали квартиру на новом месте, не расстраивались. Бывало, жили в красном уголке. Причем помещение использовалось по своему основному назначению: здесь проводились совещания, политинформации и беседы, бойцы в свободное время заходили почитать газеты, журналы…

В детстве Федору Дмитриевичу не удалось усвоить и четырех математических действий: так мало он учился. Но вот кончилась гражданская война, и командир батальона Рубцов поехал на командные курсы. А потом, поженившись, Федор Дмитриевич и Евгения Григорьевна решили серьезно учиться. Он стал готовиться в военную академию, она — в медицинский институт. Нелегко все это осуществлялось. Когда впервые держал экзамен в академию, то в простом диктанте сделал сорок ошибок. Провалился, конечно.

С еще большим упорством вновь сел за учебники. И на следующий год выдержал экзамены по всем предметам. По русскому и немецкому языкам помогла ему Женя.

Поступила в Московский медицинский институт и она. Учиться обоим было трудно: появилась дочь. А малые дети не помощники в учении.

Закончив Военную академию имени М. В. Фрунзе, Федор Дмитриевич получил назначение. Уехала с ним и жена, а учебу не бросила. Через два года и Евгения Григорьевна получила диплом врача.

Но желание учиться у обоих не иссякло. В списке слушателей организованной в 1937 году Академии Генерального штаба есть и полковник Ф. Д. Рубцов. Он успешно сдал вступительные экзамены, комиссия приняла решение о зачислении.

Непредвиденные обстоятельства сорвали учебу. Командующий Урал ВО через Наркомат обороны отозвал Рубцова на замещение отстраненного от должности командира 65-й стрелковой дивизии комбрига Гаврющенко. «Вы начальник штаба этой дивизии, вам и принимать ее», — сказали в наркомате. И учеба отложена Рубцовым, как говорится, до лучших времен.

Любили бывать вместе супруги Рубцовы. И не только в кино, театре. Оба участвовали в художественной самодеятельности, пели в хоре, дуэтом исполняли украинские песни. Лишь в последние годы из-за большой загруженности Федор Дмитриевич перестал посещать эти занятия. Но всегда он находил время помочь Евгении Григорьевне в ее общественной работе женорга. Особенно в составлении плана работы.

Еще когда жили в Москве, Рубцов обучил Евгению Григорьевну стрелять. Да так, что она вышла победительницей соревнований среди жен командного состава. Сам Семен Михайлович Буденный вручил ей приз — портфель с выгравированной монограммой.

Федор Дмитриевич помог жене подготовиться к вступлению в партию. Он всегда знал все, что было связано с ее работой. Ежедневно она рассказывала о своих успехах, а бывало, и неудачах. И он делился с женой своими заботами.

Вот и сейчас, справившись с пирогом, Федор Дмитриевич говорил о прошедшей конференции:

— Активностью поразила меня конференция. Каждый пятый делегат выступил. А кое-кто и резко критиковал работу оргбюро… Отрадно, что делегаты в большинстве своем очень молоды. Секретарям обкома Гусарову и Галайдину по тридцать три года. Многим секретарям райкомов по двадцать семь, двадцать восемь лет. Самым интересным был доклад Николая Ивановича Гусарова. Умеет он говорить, умеет образно преподнести вопрос.

Например, критикуя работников просвещения за слабое знание интересов детей, Николай Иванович рассказал об учащемся одной из школ Верхне-Муллинского района Ване Тарасове, приславшем стихи в редакцию газеты. Стихи опубликованы. Потом стали выяснять, где же автор, в какой он школе, как ему гонорар выплатить. Наконец нашли. Говорят учительнице: «Читали, какие хорошие стихи Ваня Тарасов написал?» «Что вы… Не может он стихи писать, неспособный Тарасов, неуспевающий», — ответила учительница. Спросили Ваню. Он отказался. Испугался просто. Потом подумал, да и сознался. Показал целую тетрадку своих стихов, и неплохих стихов. Мне хочется эту историю рассказать нашим командирам. Многие из них так же плохо знают интересы своих бойцов, как та учительница интересы учеников.

Евгения Григорьевна внимательно слушала мужа, не забывая налить ему в стакан чаю, достать сахар, поставить блюдце с вареньем.

— Можешь, Женя, поздравить меня, — сказал Федор Дмитриевич, — избрали членом обкома!

Встреча в школе

Окончив трудовой день в детской клинической больнице, ординатор Евгения Григорьевна Рубцова идет в школу № 22, в ту самую школу, в которой учится ее девятилетняя Леночка и где она — председатель родительского комитета класса — часто бывает.

Мороз проникает за каракулевый воротник пальто, в рукава, щиплет нос и щеки, леденит руки. Евгения Григорьевна закуталась в пуховую шаль, спешит, поскрипывает снег под ее высокими белыми фетровыми ботами.

Сегодня, 2 декабря, вечер встречи учащихся с комбригом Рубцовым. На прошлой неделе директор школы Иван Федорович Киряков говорил с ней о возможности пригласить в школу комбрига Рубцова.

Она тогда посоветовала директору позвонить прямо Федору Дмитриевичу. Конечно, Федя согласился побывать в школе, выступить.

На встречу Евгения Григорьевна опоздала. Молодая учительница немецкого языка проводила Рубцову в зал, где школьники напряженно слушали ее мужа.

На сцене за небольшим столиком сидел директор школы. В стороне от стола стояла обычная черная доска с прикрепленной картой Северо-Запада европейской части СССР. На карте хорошо видна большая часть территории Финляндии, линия границы от Ленинграда до Баренцева моря. В руках у Федора Дмитриевича была деревянная некрашеная указка. Иногда он подходил к карте и уверенно показывал называемые географические пункты. Заметив вошедших, с улыбкой кивнул Евгении Григорьевне, взглядом проводил ее до места, наблюдая, как она уселась рядом с учительницей второго класса Марией Николаевной Потаповой.

— …Я рассказал вам, ребята, историю появления самостоятельного государства Финляндии и о причинах советско-финляндского конфликта, два дня назад переросшего в военные действия. — Федор Дмитриевич помедлил, спросил: — Какие будут вопросы?

Как благодарность за выступление в зале раздались аплодисменты. Через полминуты они смолкли.

— Можно мне? — В первом ряду поднялся светловолосый веснушчатый мальчик. Краснея и чуть заикаясь, он сказал: — Мне ребята велели, чтобы я спросил вас, товарищ комбриг… — Он не успел приготовить фразу и теперь робел и смущался. — Чтобы вы, товарищ комбриг, рассказали нам, за что вас наградили орденом. И вообще о гражданской войне… И еще о Халхин-Голе…

С чувством выполненного долга веснушчатый мальчик уселся, оглядываясь и показывая довольным видом товарищам, что он все сделал. Ребята поддержали просьбу аплодисментами одобрения.

— Ну, хорошо, расскажу вам немного о гражданской. Давно ведь это было, нынче война совсем иная, техника все решает, а двадцать лет назад мы были голодны и плохо одеты, винтовка со штыком да «максим» — вот и все наше вооружение. Артиллерии было мало, снарядов и патронов не хватало…

— Все равно расскажите!

— Интересно, расскажите! — слышались робкие возгласы.

— Ладно, ребята, расскажу. Вы, конечно, знаете родину Владимира Ильича Ленина — город Ульяновск. Раньше он Симбирском назывался. Знаете?

— Знаем, знаем, — раздалось со всех сторон.

— Наш 5-й отдельный Курский полк, в котором я служил тогда командиром роты, прибыл на Восточный фронт, под Симбирск. Помню, на станции Чуфарово вызвал меня комбат и поставил задачу подготовиться совершить в одну из ближайших ночей стодвадцатикилометровый марш. «Куда и зачем, пока сам не знаю, — сказал комбат, — узнаем позже. Вот, Рубцов, мандат на право реквизиции горючего любого вида: керосина, бензина… И от спирта не отказывайся. Машину грузовик тебе даю, забирай его и поезжай», — добавил он.

Вам, ребята, слово «реквизиция» непонятно? Просто-напросто получил я мандат на право в любой организации, на любой базе забрать горючее и расписку с печатью оставить, вот и все, реквизировать, значит. «Найдешь горючее — машины получишь для переброски роты, не найдешь — пешком шагать будете», — сказал комбат.

Посадил я в старенький, с длинным кузовом, грузовик десять бойцов и поехал. Двое суток мотались мы по станциям и селам. Нашли восемь бочек горючего. А после получили мы обещанные машины. Как какую-нибудь заведут, она трясется в старческой лихорадке, такую струю дыма выпустит, что задохнуться можно. Красноармейцы глядят и переговариваются: «А вона не бабахнет? Как поидим, вона и рванет, на мелки железяки разлетится, не хочу в энтот гроб сам лезти…» Бойцы у нас курские, говор такой.

Теперь уже вызывает всех командиров рот и батальонов командир полка Трунов и ставит задачу сосредоточиться в деревне Лаишевка, верстах в двадцати от Симбирска. Двадцать пять автомобилей на полк получено… И вот, наконец, грохочущая, стреляющая выхлопными трубами колонна тронулась. Пятьсот бойцов при восьми пулеметах. За нашей автомобильной колонной снарядили еще длинный обоз крестьянских лошадей, запряженных в телеги. На них везли патронные ящики и другое снаряжение. Да и не раз лошадки в пути вытаскивали наши автомашины из осенней грязи на раскисшей от дождей дрроге.

Вечером 11 сентября 1918 года полк приблизился к Лаишевке. Очевидно, у белых здесь сил было мало: они без боя оставили деревню. Занял наш батальон позиции. Моя рота— на восточной окраине деревни. Вырыли окопы. Ночь темная, прохладная, костров приказано не зажигать. Уж в темноте выдали скудный паек — ломоть хлеба с селедкой. Время-то трудное, голодное было. На рассвете 12 сентября открыли огонь наши батареи по холмистой возвышенности, покрытой небольшими сколками лиственного леса. Осень началась, и лес красиво, разноцветно выглядел. Смотрю в бинокль, хорошо видно, как от взрывов взлетает высоко черная земля с обломками кустарников и деревьев. Там позиции белых, пулеметные точки, окопы. Сигналом к наступлению должна быть атака кавалерийского эскадрона. Ждем. Наконец слева из балки появились наши конники, дивизион Боревича. Развернулись, помчались к вражеским позициям. От топота сотен конских ног загудела земля.

Пора и нам. Поднялся я из окопа, крикнул: «Вперед, курские!»— и побежал. Стрельбы вражеских пулеметов не слышно, а пули и слева, и справа, и над головой пролетают, так тонюсенько, по-осиному жужжат. Кой-кто падает. Вижу, как спотыкаются и со всего разбега кувыркаются убитые кони. Но слева и справа волной катится вперед и вперед красноармейская цепь: весь полк в атаку пошел. Вижу, что кавалеристы уже в районе вражеских позиций, там из окопов выскакивают солдаты, оглядываясь, пускаются наутек. Удирают!

От Лаишевки до Симбирска гнали мы беляков безостановочно. Одновременно с нашей 15-й Инзенской дивизией ворвались на улицы города другие соединения и части нашей армии. Симбирск мы взяли.

После поражения Поволжской белогвардейской армии в сентябре 1918 года начали наступление и другие армии Восточного фронта.

А что касается ордена Красного Знамени, то меня наградили им за форсирование Сиваша, а нашу 15-ю Инзенскую стрелковую дивизию стали называть Сивашской. Но об этом, ребята, мы поговорим в другой раз. О Халхин-Голе я тоже рассказывать не буду, а просто попрошу кого-нибудь из участников боев побывать у вас. Как? Договорились?

— Договорились! Согласны! — закричали школьники.

— А теперь мой совет вам — хорошо учиться. Особенно тем, кому нравится военное дело. Нам нужны грамотные, глубоко знающие науки бойцы и командиры. Умейте отлично стрелять, это очень важно. Всего вам доброго, ребята!

Предчувствие

Сразу же после возвращения из отпуска, который супруги провели в Сочи, комбриг Рубцов отправился в штаб дивизии. То, что Федор Дмитриевич был необычно взволнован, не ускользнуло от Евгении Григорьевны. Но серьезного значения этому она не придала. Еще свежи были впечатления от беззаботно и весело проведенного месяца, как бы сократившего для них суровую уральскую зиму. И не верилось, что в январе где-то зеленеют пальмы и что это «где-то» всего в четырех сутках езды от Перми.

Вернулся Федор Дмитриевич скоро, и по лицу его можно было определить, что он очень доволен.

— Ну как, Женя, разобрала чемоданы? — спросил жену, озабоченно оглядывая комнату, где на стульях, диване лежали вещи, их Евгения Григорьевна выложила из чемоданов и еще не успела, убрать. — Сегодня вечером к нам придут гости, надо бы кой-что приготовить.

— А что случилось, Федя? — Евгения Григорьевна отложила пальто, которое держала в руках, намереваясь повесить в шкаф.

— Ничего особенного! Завтра я уезжаю в командировку, вот и хотел посидеть с друзьями на дорожку. Ты только не волнуйся, — закончил он торопливо, увидев, как побелели щеки жены.