Помоги проекту - поделись книгой:
Чемодан был тяжелый. Мило тащил его, семеня ногами и часто меняя руки. Но вот наконец он дошел до ближайшей трамвайной остановки, которая оказалась не близко.
Владелец чемодана дал ему франк.
«Не богато, — подумал Мило, — но ведь всегда так и получается. Давай-ка вернемся к выходу, старина!» Он уже собрался было туда бежать, как вдруг какой-то человек с чемоданом в руках, видимо только что сошедший с «Д’Артаньяна», жестом остановил Мило, произнес несколько слов на иностранном языке и, улыбнувшись, протянул ему карточку, на которой был начертан следующий адрес:
ГЛАВА XXXIII
Человек ткнул пальцем на карточке в слово «Армения», а потом приложил руку к груди. Мило понял и, окинув любопытным взглядом армянина, убедился, что он не представляет собой ничего особенного. Человек как человек: маленький, седой, смуглый, с тонкими чертами лица. Одет он был в габардиновое пальто, светло-коричневую шляпу и совсем не казался богачом.
— Я не знаю, где находится улица Тлемсен, — сказал Мило, — но сейчас я разузнаю.
Армянин, ничего не поняв, поставил чемодан на землю, полистал маленький карманный словарик, вынул из кармана карандаш и написал на карточке одно-единственное слово: «проводить». Потом ткнул пальцем в Мило. Мальчик улыбнулся и согласно кивнул головой. Он хотел понести чемодан, но пассажир ласково воспротивился. Ничего не поделаешь! И они двинулись в путь. Наш юный гид, решивший было пойти по набережной, был несказанно рад, когда наткнулся на почтальона и от него узнал, что улица Тлемсен находится по соседству с улицей Жольет, к которой ведет улица Республики.
— Садитесь на трамвай, — посоветовал почтальон, — и через десять минут будете на улице Жольет.
Мило заколебался. Как поступить? Он боялся, что они слишком быстро доберутся до улицы Тлемсен и это умалит его труды. Но улица Республики была такая длинная, да и чемодан пассажира мог оказаться тяжелым…
Что делать? И как раз подошел трамвай. Тогда Мило, уже не раздумывая, усадил в него армянина и, прежде чем иностранец опомнился, торопливо заплатил шестьдесят сантимов за два места.
Они сошли на улице Жольет, и им потребовалось еще десять минут, чтобы дойти до улицы Тлемсен, ибо Мило заблудился и ему дважды пришлось расспрашивать прохожих. Пока они шли, с лица армянина почти не сходило выражение тревоги, но попутчик подбадривал его взглядом и жестами.
Улица Тлемсен оказалась многолюдной, а гостиница «Армения» — очень скромной. Лицо пассажира сразу же прояснилось, когда он увидел сбоку от двери вывеску на родном языке.
Он остановился, поставил чемодан на тротуар и вынул из пиджака старый бумажник. Мило с беретом в руке ждал. Армянин только что обменял отечественные деньги на французские франки в бюро обмена Трансатлантической компании и, будучи не осведомленным о стоимости полученных банкнотов и не зная, какой суммой можно по-честному отблагодарить Мило, казалось, совсем растерялся. В конце концов он показал своему юному проводнику два банкнота: в десять и в пять франков. Протягивая ему поочередно то одну, то другую бумажку, он как бы говорил: «Сколько я должен вам заплатить? Решайте сами!»
На мгновение Мило заколебался, но, вдруг охваченный жадностью, уверенно ткнул в десятифранковый билет.
Армянин отдал ему бумажку, что-то спрашивая у него насчет трамвая: видимо, хотел знать, входит ли в эту сумму и трамвай.
— Да, да… и трамвай… — пробормотал Мило. — Спасибо!..
И едва армянин переступил порог гостиницы, Мило торопливо зашагал прочь, будто спасаясь бегством.
Сначала его просто распирало от радости, но потом, кладя бумажку в кошелек, он смутился. Ведь он злоупотребил доверчивостью этого славного человека!
Сойдя с парохода, армянин, конечно, побоялся обратиться к типам, которые тянули его за рукав.
Он видел, как Мило нес чемодан до остановки трамвая, и наверняка подумал, что мальчуган сможет довести его до гостиницы, ничего не украв.
«Я ничего у него и не украл! — протестовал в душе Мило. — Но все-таки… все-таки я взял с него слишком много. Пять франков — красная цена, включая трамвай! За десять франков он мог взять такси у порта; если он не сделал так, значит, человек он небогатый».
Мило терзали муки совести. Он все думал, что нужно бы вернуться в гостиницу и вернуть пассажиру пять лишних франков. Сделав это, он бы избавился от мучительного стыда. Но… но у Мило не хватило смелости на такой шаг!..
«Что сделано, то сделано, — вздохнув, подумал он, — но в следующий раз…»
ГЛАВА XXXIV
«Во всяком случае, — размышлял Мило, — нужно, чтобы эти деньги пошли мне на еду. Мне не хочется отдавать их мадам Одибер, да она все равно не возьмет их у меня… Но зато завтра я позавтракаю в ресторане. Под каким же предлогом? Одиберы будут недовольны, если сказать, что ради экономии я буду завтракать в ресторане. До чего же все это сложно! Надо что-то придумать!»
Было еще рано. Мило вернулся в гавань Жольет, расположенную неподалеку от гавани Насьональ, и стал разгуливать по набережным. Он остановился как раз напротив небольшого закрытого павильончика на дамбе и принялся разглядывать бутерброды с печеночным паштетом, сложенные на две тарелки. Буфетчик поднял голову, кого-то поискал взглядом на набережной, потом уставился на Мило:
— Эй, приятель! Если у тебя есть время, то не можешь ли помочь мне донести завтрак докерам вот в это здание?
Мило поспешил согласиться и взял в руки две тарелки с бутербродами. Буфетчик же захватил пять или шесть стаканов и литра два вина.
По возвращении мальчик получил за свои труды большой кусок хлеба с печеночным паштетом, который и съел с превеликим аппетитом.
— Вам, случайно, не нужен помощник? — спросил он у буфетчика. — Я, видите ли, ищу работу.
— Нет, — рассмеялся буфетчик, — мне помогает жена, но сейчас она пошла за хлебом.
Мило ушел, размышляя о том, что завтра опять придет сюда в полдень — разумеется, но как помощник, а как покупатель. Час спустя, заявившись к мадам Одибер, чтоб помочь ей накрыть на стол и приготовить салат, он положил на стол только что купленные им великолепные яблоки и рассказал ей, что за утро заработал одиннадцать франков. Правда, он поостерегся уточнять, каким образом он заполучил десять франков от армянина.
— Это же замечательно! — воскликнула она и, помолчав, добавила: — Может быть, этот приехавший иностранец еще не понимал, сколько он тебе дает денег?
Мило почувствовал, что краска бросилась ему в лицо, и, чтобы переменить тему разговора, выпалил:
— Я приготовил для вас приятный сюрприз: завтра я не буду завтракать у вас!
И, захлебываясь, он поведал ей, как носил завтрак докерам, как буфетчик якобы попросил его прийти завтра в полдень, чтоб помочь ему, и как он угостил его бутербродами с паштетом.
— Просто прелестно! — умилилась и рассмеялась мадам Одибер. — Вот ты и вознагражден за свою отзывчивость!
Одибер и старики Сольесы, узнав о происшедшем, так превозносили его настойчивость и находчивость, что он и сам почти уверовал, будто заслуживает все эти комплименты.
Перетерев посуду у мадам Одибер, Мило вышел из дома с видом занятого человека, который возвращается на работу. Но на сей раз он пошел не в порт.
Разве можно утерпеть и не растранжирить хотя бы часть из этих одиннадцати франков, которые достались ему так легко и казались теперь просто неисчерпаемыми?
Три часа он бродил по ярмарке позади Биржи, снова услыхал «рык» льва, который раньше принял за настоящий, поднялся в манеж, долго качался на качелях, купил конфет для мадам Сольес и леденцов для Титена и Розы.
Поскольку он еще не приобрел тарелку для мадам Одибер, он попробовал выиграть ее в лотерею. Лотерея обошлась ему в тридцать су, но он ничего не выиграл. Тогда он направился в магазин и купил белое японское блюдечко, разрисованное голубой краской.
От одиннадцати франков остались у него ножки да рожки, но зато он чувствовал себя настоящим богачом и не желал считаться с деньгами.
ГЛАВА XXXV
На следующее утро Мило снова пришел в порт. Он знал, что в гавани Жольет должен пришвартоваться пароход, прибывающий с Корсики, а подальше, у мола А, — «Мекнес», идущий из Танжера и Касабланки.
Мило опоздал: высадка пассажиров с первого парохода уже давным-давно закончилась. Тогда мальчик побежал к молу А, и ему удалось пробраться в зал, где вновь прибывшие пассажиры предъявляли свой багаж таможенникам. Мило подошел к одной даме, ждавшей своей очереди, и предложил ей поднести многочисленные свертки. Какой-то проходивший мимо мужчина услышал их разговор и вдруг со свирепым видом повернулся к Мило. На нем была голубая блуза, а на рукаве — повязка с номером. Это был один из носильщиков, работающих на причале; только одни они имели право заходить в зал и подниматься на борт судна. Носильщик схватил Мило за руку и, сильно встряхивая, потащил его к выходу.
— Чего-чего, а нахальства у тебя хватает! — орал он. — Тебя бы арестовать надо! Вот, извольте видеть, — обратился он к полицейскому, — еще один типчик. Он уже успел проскочить в зал и предложить свои услуги в качестве носильщика!
— Убирайся отсюда, и чтоб духу твоего здесь не было! — прикрикнул на Мило полицейский.
Дважды повторять ему не пришлось, и Мило ушел с мола под аккомпанемент шуточек тех, кто, зная строгость порядков в порту, довольствовался тем, что ждал пассажиров у дверей зала. Он мог бы, конечно, и остаться, но после пережитых треволнений решил попытать счастья в другом месте.
Ему было известно, что в это утро некий пакетбот «Адриа» из Бейрута, водоизмещением в 589 тонн, с грузом хлопка и чечевицы и со ста тринадцатью пассажирами на борту, ожидается у мола Г.
Этот мол находился очень далеко, в гавани Мадрач. Мило подождал трамвая, но, так и не дождавшись, пошел пешком. Наконец вспотевший и запыхавшийся, он пришел к молу. Оказалось, что «Адриа» стоит у причала уже с самого раннего утра. На борту и на набережной — ни единого пассажира! С судна начали сгружать лук.
Угрюмый и безучастный, Мило опять двинулся в гавань Жольет.
Ему не хотелось снова тащиться вдоль растянувшихся доков и стен домов, поэтому он забрался на высокую дамбу и зашагал по этой широкой, сложенной из огромных кубических каменных плит махине, спасавшей порт от ударов бушующих волн. На дамбе он быстро утешился и напрочь позабыл обо всех своих неприятностях, глядя на расстилающееся море, на вытянувшуюся полоску кораблей в гаванях, на далекие силуэты судов, маячивших на горизонте.
Подходя к гавани Жольет и уже спускаясь с дамбы на набережную, Мило увидел двух подростков лет шестнадцати-семнадцати, которые играли на деньги в какую-то игру. Мило остановился посмотреть.
Они поочередно подбрасывали в воздух сразу несколько монет, причем заранее делали равные ставки и назначали игру: один — «орла», другой — «решку». Монеты, упавшие на землю, доставались тому, кто правильно угадал.
Мило с возрастающим интересом следил за игрой и даже помогал подросткам отыскивать закатившиеся далеко монеты. Вскоре младший компаньон ушел. Другой, позвякивая мелочью в кармане, повернулся к Мило.
— Хочешь сыграть? — спросил он.
Мило согласился и, поскольку у него не было мелочи, мальчишка — звали его Киприан — одолжил ему свою.
— Сколько поставим с рыла? — спросил Киприан у Мило. — Для начала по две монеты, идет?
— Давай! — задохнулся от волнения Мило.
— Бросать буду я! Ставлю на «орла»!
Четыре монеты разом взвились в воздух и потом, одна за другой, упали на землю. Три из них легли на «решку». Мило выиграл два су.
В следующий заход он поставил три монеты и две из них проиграл, но уже через минуту снова выиграл четыре.
Увлекшись игрой, он уже больше не считал ни выигрыши, ни проигрыши; ему казалось, что идут они вровень. Но вдруг он заметил, что Киприан не дает ему возможности проверить откатившиеся в сторону монеты и, мгновенно их подбирая, всегда заявляет: «Это моя!» Тогда Мило пришлось бегать вслед за ним.
Теперь оба игрока ставили уже на кон каждый по шести монет, потом пошли в ход монеты в пять и два су.
В полдень игра прервалась. Мило пересчитал свои деньги: он выиграл тридцать восемь су. Когда обрадованный Мило раскрыл свой кошелек, Киприан мельком заглянул в него и, конечно же, заметил несколько десятифранковых бумажек.
— Мне хочется отыграться, — сказал он Мило. — Приходи сюда к двум часам, и, если хочешь, я покажу тебе другую игру.
Мило обещал прийти, если, конечно, сможет.
ГЛАВА XXXVI
«Итак, утро все-таки не потеряно, — удовлетворенно рассуждал Мило, — но у меня нет ни малейшего желания приходить сюда в два часа, потому что я могу потерять все, что выиграл. Пойду лучше позавтракаю».
Он быстро дошел до знакомого павильончика. Буфетчик, сидя за маленьким железным столиком, завтракал вместе с женой.
Когда Мило попросил у него два бутерброда с печеночным паштетом, он сразу же узнал его.
— А, это ты? Значит, вчерашний паштет пришелся тебе по вкусу! Погоди-ка, малец, вот, держи! Ешь на здоровье! Я беру с тебя только один франк вместо франка и двадцати пяти сантимов, учти! Присаживайся, стоя не едят… Ну, как с работой? Все ищешь?
— Угу… — кивнул Мило с набитым ртом.
— Ты живешь вместе с родителями?
Чтобы не пускаться в долгие объяснения, Мило ответил, что да, он живет с родителями, и очень обрадовался, увидев новых посетителей, которые помешали хозяину продолжить расспросы. Но на смену мужу подоспела хозяйка и спросила у Мило:
— Может, ты что-нибудь выпьешь? Надо же как-то прожевать хлеб.
— Нет, спасибо, мадам, я пью только воду.
— Очень хорошо! Сейчас я дам тебе воды, дружок. Держи, вот тебе графин и стакан.
Мило выпил воду, поблагодарил и встал, чтобы уйти. Ему хотелось купить и съесть апельсин, но он не решился. «Эти люди, конечно, считают, — подумал он, — что мальчишке, который ищет работу, не до десерта».
— Эй, малыш, подожди-ка! Лови!
И хозяйка, взяв со стола яблоко, бросила его Мило.
— О, спасибо, мадам! — ответил Мило. — Большое спасибо!
Немного смущенный, он ушел из павильончика, уплетая на ходу яблоко. «Эта добрая женщина принимает меня за бедняка, — подумал он, — а на самом деле у меня полный кошелек денег!»
Несмотря на твердое решение, без четверти два он оказался на том самом месте, где Киприан назначил ему встречу.
«Мне просто интересно, — уговаривал Мило сам себя, — что это за новая игра, о которой он упоминал».
Когда Киприан пришел на набережную, он, видимо, обрадовался, увидев Мило. С собой он принес колоду карт.
— Давай назначим ставку, — объяснил он. — Ну, например, пять су. Каждый из нас будет открывать одну карту, и тот, кто откроет более крупную, получит пять су.
Мило не возражал. Они уселись на каменном парапете лестницы, соединявшей набережную с дамбой. Киприан быстро убедился и даже вроде бы огорчился, что Мило не умеет тасовать карты, и поэтому вызвался делать это сам.
Счастье, казалось, снова улыбнулось новичку, который раз за разом выиграл небольшую сумму, и Киприан без всякого труда уговорил его увеличить ставки. Ставки увеличили, и за три кона Мило проиграл франк, затем отыграл его, а потом за два захода спустил целых четыре франка. Охваченный тревогой, он все-таки продолжал игру в надежде отыграться. Но его ничтожные выигрыши никак не покрывали новых проигрышей.
Наконец он заметил, что Киприан не всегда честно открывает карту. Казалось, будто пальцы его быстро ощупывают карту, отыскивая на ней какую-то метку, а когда ему приходилось открывать карту первому, он каждый раз брал верхнюю в колоде. Мило вдруг прозрел и понял, почему Киприану так хотелось самому тасовать!
— Больше я не играю! — крикнул он с дрожью в голосе. — Ты жульничаешь!
— Это я жульничаю?! — протянул Киприан. — Ну-ка, повтори, что я жульничаю!
Сунув карты в карман, Киприан встал с угрожающим видом.
— Да, ты жулик!
Киприан ударил его по щеке. Мило, не удержавшись, бросился на него. Они сцепились в клубок, и Мило, оказавшийся внизу, получил несколько сильных затрещин.
Проходивший мимо таможенник прекратил баталию, и Мило со слезами на глазах удалился. Но он был слишком горд, чтобы жаловаться.
Немного погодя он убедился, что подлый Киприан выиграл у него двенадцать франков.
ГЛАВА XXXVII
Поделиться книгой: