Мило

Это был высоченный, еще не старый, смешливый моряк, ловкий и гибкий. Он выпрыгнул из лодки на набережную и остановился перед Мило.

— Не желаешь посторожить мое судно, пока я сыграю партию в белотт в баре напротив? — спросил он у мальчика. — От тебя требуется лишь одно: стоять здесь на набережной и попытаться подловить любителей проехаться к замку или в другое место. Как только найдешь желающих, дуй сразу за мной. Получишь франк с каждого пассажира, и, может, я тебя еще покатаю. Согласен?

— Еще бы не согласен! — воскликнул Мило, и глаза у него заблестели.

И как только его «патрон» заторопился к бару, мальчик, сгорая от нетерпения, бросился осматривать красивое суденышко, которое называлось «Тамтам» и которое могло принять на борт по крайней мере пятнадцать пассажиров.

«Вот бы подвернулось мне шесть или семь туристов!» — мечтал Мило. И все более и более окрепшим голосом целый час зазывал к себе гуляющую публику:

— Обратите внимание, дамы и господа, мы отправляемся к замку Иф на борту «Тамтам»! Отчаливаем тут же!

Две дамы чуть не решились проехаться на «Тамтам». Но одна из них боялась моря и посчитала судно слишком маленьким и ненадежным. Наконец Мило удалось удержать некоего господина, за которым шествовали жена и трое детей.

— Нам бы хотелось, — объяснил ему господин, — съездить в Каланк де Сормиу. Возможно ли это и сколько вы возьмете с нас?

Мило и понятия не имел, что за штука — Каланк де Сормиу.

— Подождите, пожалуйста, минутку, мосье, я позову хозяина.

И он ринулся в бар, где и нашел «хозяина» за партией в белотт.

— Мосье! — крикнул он. — Идите скорее! Я нашел вам пять пассажиров, чтобы их свести к Каланк де Сормиу!

Моряк положил карты, выпил стакан вина, извинился перед партнерами и неторопливо вышел.

— Ну, где ж твоя клиентура? — спросил он у Мило.

Мило быстро разыскал их почти рядом, на набережной, но, увы, в ту минуту они уже садились в другую лодку.

Моряк разразился проклятиями.

— Эх ты, болван! — зарычал он на Мило. — Ты должен был посадить их всех на борт, а потом уже бежать за мной! Я думал, что ты так и сделаешь! Запомни, идиот, что если ты оставляешь пассажиров на набережной, то все другие лодки имеют право взять их к себе! Я же долбил тебе, что сначала надо усадить их на судно! А эти еще в Каланк де Сормиу! Я бы содрал с них не меньше сотни франков!

— Они могли бы прекрасно подождать одну минуту, — вздохнул Мило.

— Нет, милейший! Люди не ждут на набережной. Зато на судне они могут ждать хоть час. Понял?

— Следующих я посажу в лодку, — уверил моряка Мило.

— Как бы не так! Ты больше никого не посадишь! — возразил взбешенный владелец «Тамтама». — Сделай милость, убирайся прочь, да побыстрее!

Вне себя от возмущения и горечи, Мило ушел, даже не обратив внимания на внезапный треск мотора на одной из соседних лодок, которая увозила в Каланк де Сормиу господина, его жену и троих детей.

ГЛАВА XXIX

Одибер был знаком со многими рыбаками, которым не раз конопатил их суда, но не нашел ни одного, кто мог бы взять юнгой Мило.

Впрочем, лов рыбы в Марселе совсем не походил на тот, который Мило приходилось видеть в Атлантическом океане или у берегов Ла-Манша; здесь не было больших шхун с многочисленной командой и хорошим оборудованием, но зато были в ходу маленькие моторные баркасы, на которых двое рыбаков выходили в море ставить сети, глубоководные лесы и корзины для ловли лангустов. Причем ставилось все это неподалеку от берега. Вполне понятно, что рыбаки не нуждались в юнгах, а если и встречались на баркасах юноши, так это были их собственные сыновья, которых приучали к морскому ремеслу.

Не только из чистого любопытства, но и из-за смутной надежды помочь Одиберу Мило попросил конопатчика взять его с собой, на что Одибер охотно согласился.

В доке Карепаж, расположенном на территории Старого порта, Одибер конопатил большой, метров двадцать длины, катер, который служил для перевозки — смотря по времени года — вина или песка. Мачта катера была сильно наклонена к земле талями, укрепленными на огромном кольце у набережной, что давало возможность положить судно набок; поэтому один из его бортов был затоплен до самых защитных заслонов судна, а другой выступал из воды чуть ли не до киля.

Одибер работал как раз на этом судне. Мило забрался вместе с ним в шлюпку, пришвартованную к пузатому корпусу катера.

Сам корпус сделан был из узких и плотно пригнанных друг к другу досок, похожих на лотки в бочке или на плитки паркета. Некоторые из этих досок находились то под водой, то над водой — в зависимости от нагрузки судна; те из них, которые долго оставались на воздухе и солнце, обычно немного рассыхались. Тогда судно давало течь, и его нужно было конопатить. Следовало хорошенько законопатить образовавшиеся щели паклей или хлопком.

Одибер накладывал куски пакли на стыки рассохшихся досок и вбивал их особой стамеской, ударяя по ней молотком. Работа эта сначала очень заинтересовала Мило; Одибер объяснил ему, что спрессованная, а потом намоченная в воде пакля становится такой же плотной, как древесина, и что надо быть очень внимательным, дабы не испортить паклю, вгоняя ее в пазы. Он то и дело менял инструмент, орудуя то узкими, то широкими стамесками.

Разве можно ему помочь! Ведь только он один знает, как приготовить паклю, только он один знает, сколько надо ее взять, только он один, наконец, знает, какие нужно выбрать инструменты в сумке, лежащей у его ног.

Минут пятнадцать Мило смотрел, как работает Одибер, но потом ему это наскучило. Он окинул рассеянным взглядом старые, одряхлевшие суденышки, загромождавшие док, поболтал рукой в воде, увидал стаю рыбок и вдруг заметил совсем рядом, сантиметрах в тридцати, множество прилепившихся к корпусу судна ракушек, чем-то похожих на наковальни.

Закатав рукав, он опустил руку в воду, потянулся к ним и случайно качнул шлюпку. От толчка Одибер чуть не потерял равновесие.

— Послушай, Мило, — раздраженно заметил ему конопатчик, — ты посмотрел все, что тебя интересовало. Иди-ка теперь погуляй!

Выскочив из шлюпки на набережную, Мило обиделся: ведь Одибер захотел избавиться от него!

— До встречи, — буркнул он.

— До встречи, — отозвался Одибер. — Пройдись до Ратуши, там увидишь доску объявлений о найме на работу. Может, что-нибудь тебе подойдет.

Мило кивнул головой и ушел, бубня под нос:

— Я и так сам знаю, что надо найти работу! Нечего об этом мне напоминать!

ГЛАВА XXX

Он направился к Ратуше, выходившей на Портовую набережную, старые здания которой тянулись до самой церкви Аккуль. Это был хорошо знакомый Мило квартал, где он ежедневно покупал продукты для мадам Сольес.

Он уже не раз, стоя под входной аркой Ратуши, внимательно изучал объявления о найме на работу, но пока не находил ничего подходящего для себя.

В это утро он вдруг остановился как вкопанный перед объявлением, и сердце у него дрогнуло: кондитерской на улице Экс требовался молодой разносчик, который бы мог доставлять покупки на дом на трехколесном велосипеде. Прийти в кондитерскую нужно после двух часов.

Однажды в Руане Мило ездил на трехколесном велосипеде мясника. Это было совсем не трудно, да еще и какое удовольствие получаешь!

Доставлять пирожные и пирожки на велосипеде — разве он не мечтал о такой великолепной работенке! Если нужно, он сам съест непроданные или плохие пирожные, зато получит неплохие чаевые!

С радостным возгласом он ворвался в комнату к мадам Сольес, объявил ей об этой неожиданной новости и отправился за покупками. За завтраком Одибер заметил, что от счастья Мило так и сияет.

— Вот видишь, — сказал он Мило, — я хорошо сделал, отправив тебя к Ратуше. Но раньше времени, пока не получишь место, не слитком обольщайся. Кстати говоря, ты не очень хорошо знаешь Марсель, чтоб доставлять заказы в любое место. Разве не так?

— А мне покажут, — ответил Мило, — или я сам спрошу по дороге… Потом, я еще куплю план Марселя.

— Ты хоть не говори в кондитерской, что уедешь через две недели, — посоветовала мадам Одибер.

После завтрака Мило перетер посуду, а потом с бьющимся сердцем пошел на улицу Экс. У входа в кондитерскую он застыл от восхищения, оглядывая ее великолепные витрины. Он застегнул куртку, поправил галстук и предстал перед элегантной дамой, сидевшей за прилавком.

— Еще один! — воскликнула дама. — Это уже становится забавным! В конторе по приисканию мест давно должны были получить мое письмо!

И она объяснила Мило, что объявление было вывешено три дня назад и что нужного человека наняли в первый же день.

— Как бы то ни было, малыш, — добавила она, видя огорченную физиономию Мило, — работа эта совсем не по тебе. Ты еще слишком молод и не так уж силен. В велосипедный ящик закладывают до шести ведер льда, а это тяжело. Хочешь заработать два франка? Тогда отнеси письмо консьержу в Ратушу, чтоб он снял наконец объявление.

Сунув в карман письмо и два франка, мальчик ушел. Этот нежданный заработок немного утешил его, и, шагая по улицам, он все думал, как тяжелы эти ведра со льдом.

Чтобы дойти до Ратуши, ему пришлось пересечь за Биржей обширную свободную площадку, на которой недавно снесли все жилые дома. На этом месте еще вчера открылась большая ярмарка. Он решил миновать ее, не останавливаясь, и упорно двигался вперед, лишь изредка бросая жадные взгляды на выставленные автомобили и самолеты, на незнакомые ему игры, на скопища зевак, среди которых где-то призывно грохал барабан.

«Сначала надо отнести письмо, это совсем недалеко, — думал он, — а потом вернуться сюда».

Уже уходя с площади, он наткнулся на маленький сарайчик, откуда через равные интервалы раздавалось рычание льва.

На пороге сарайчика какой-то человек, одетый ковбоем, с обезьянкой на плече, взывал к десятку любопытных:

— Только пятьдесят сантимов! Посетите наш зверинец: боа, африканский еж, перуанская саламандра, крапчатый хорек — единственный экземпляр в Европе! Заходите же, дамы и господа! Заходите!

О льве он, разумеется, ничего не говорил, ибо тот сам о себе давал знать. Мило остановился и заметил внутри сарайчика посетителей, опершихся на маленькую балясину.

«Пожалуй, на минутку я забегу сюда, — решил Мило. — Тем более, я только что получил два франка».

Он вынул из кошелька пятьдесят сантимов и, увидев, что какой-то солдат тоже решил заглянуть в зверинец, шагнул в сарай вслед за ним.

ГЛАВА XXXI

Сарай был действительно тесен, и огороженное место, предназначенное для «диких зверей», занимало крошечную четырехугольную площадку длиной метра в три, а шириной два. Никакого льва там не оказалось, но зато на табуретке сидел мальчишка лет пятнадцати и, прислонившись к загородке, играл на инструменте, великолепно имитировавшем рев хищника.

Инструмент этот представлял собой одну из тех больших тыкв цилиндрической формы, из которых некоторые африканские народы изготовляют барабаны. Внутри тыквы была натянута виолончельная струна, обмазанная древесной смолой. Засунув правую руку в этот звучащий ящик, мальчишка, держа его на коленях, дергал пальцами струну и извлекал хриплые, рокочущие звуки, которые вполне можно было принять за рев льва.

Посетители смеялись и совсем не собирались возмущаться, видя, как ловко их провели. Что же касается самого зверинца с «дикими зверями», то он состоял из ежа, совсем не похожего на выходца из Африки, саламандры и зеленой ящерицы, засунутых в стеклянную банку, двух морских свинок и хорька. Впрочем, хорек этот, свернувшись клубком, спал в клетке для птиц и вполне мог оказаться какой-нибудь куницей.

Кроме этих обитателей, в ящике, прикрытом куском стекла, лежала средней величины змея, голову которой разглядеть было невозможно, и стояла клетка с белыми мышами.

Быстро осмотрев все эти «сокровища» и заинтересовавшись больше всего морскими свинками, жующими салатные листы, а не змеей и не хорьком, казавшимися мертвыми, Мило подошел к мальчишке. Тот с мрачным видом продолжал аккуратно, через каждые десять секунд, извлекать хриплые звуки из своей тыквы.

Мило долго, словно настоящего льва, рассматривал этого мальчишку, а потом спросил:

— Трудно?

— Э, просто надо набить руку, вот и все, — ответил тот, пожимая плечами.

— Можно разочек попробовать, что у меня получится? — рискнул Мило.

— Нет, нельзя. Сразу ты не сумеешь, льва ты не изобразишь, и прибежит зараза хозяин, как вчера, когда я разрешил одному малому дернуть струну…

— Небось это забавно, — протянул Мило после особо удачного рычания.

— Еще бы не забавно! — ощерился мальчишка. — От этой забавы я сдираю кожу на пальцах, да и руку все время сводит. Вчера я было натянул старую перчатку, но через час она вконец разодралась. Теперь смотри: я подложил кусочки кожи. Но этот трюк я проделываю только со вчерашнего дня.

Мило постеснялся спросить у мальчишки, сколько ему платят, но, выйдя из сарая и шагая к Ратуше, задумался: может, и вообще не бывает интересных профессий? Наверно, если заниматься одним и тем же делом, то оно в конце концов превращается в тяжкую и невыносимую обузу. Разве не так?

Однако же любит его отец, например, плавать и плавает уже больше двадцати лет. А папаша Сольес и его компаньон Фиорини? Они целыми днями сидят за столом, разбирают и вновь собирают сложные миниатюрные механизмы, и все это не мешает им любить свою специальность. А папаша Жандрон из Бордо и мосье Одибер из Марселя? Они тоже целый день занимаются одним и тем же делом, и при этом не скажешь, будто они помирают со скуки. Да и сам Мило, разве он поступал иначе? Ведь и ему нравилась профессия моряка, когда он плавал вместе с отцом. Неужели в один прекрасный день он откажется от нее? Ведь не лентяй же он! Ведь он тоже любит работать…

Наконец он добрался до Ратуши, передал письмо консьержу и, уходя, глянул на доску объявлений.

Объявление в кондитерскую сняли еще до него, и Мило подосадовал, что поручение, за которое он получил два франка, оказалось бесполезным.

ГЛАВА XXXII

Во время своих шатаний в порту Мило не раз присутствовал при прибытии больших пароходов. Он видел, как при выходе из зданий портовой таможни пассажиров тут же атакует целая толпа всевозможных комиссионеров, шоферов, «стрелков», жаждущих устроить вновь прибывших в отель или проводить в ресторан, — словом, целую ораву людей, которые спешат предложить свои услуги пассажирам.

В этот день, прочитав в газете у папаши Сольеса, что почтовое судно «Д’Артаньян», принадлежащее Почтово-пассажирской морской компании и возвращающееся с Дальнего Востока, ожидается ранним утром, Мило пошел в гавань Насьональ, где судно должно было пришвартоваться у мола Б. Может быть, там ему удастся немножко подработать? Ну, например, поднести или постеречь багаж.

В течение получаса ему пришлось идти вдоль причалов, и, когда он добрался до пакгаузов, прилепившихся к молу Б, «Д’Артаньян» только что бросил якорь; трап уже был спущен.

Через четверть часа мальчик увидел, как на набережную в окружении друзей выходят и рассаживаются в машины элегантные господа. Багажа при них не было, они доверили его агентству. Потом появились японцы и китайцы, все изящно одетые в европейские костюмы, прошел индус в рединготе и в тюрбане, группа французских офицеров, возвратившихся вместе с семьями из Индокитая, какая-то дама с преподнесенным ей друзьями букетом роз, — видимо, жена высокопоставленного чиновника или крупного дельца, прошагали несколько американцев и множество богатых и вульгарных левантинцев, переговаривавшихся громкими голосами и нещадно дымивших огромными сигарами.

Вдруг вся толпа комиссионеров и «стрелков» устремилась к другому выходу, где замелькали пассажиры из третьего класса.

Мило увидел, как тянутся мимо него люди тех же самых национальностей, но уже пониже рангом. Сначала прошествовало пятнадцать солдат-вьетнамцев в полной походной форме во главе с белыми унтер-офицерами. Потом появились молодые китайцы с чемоданами, в которых хранился весь их скарб. Один из соотечественников, пришедший их встречать, крикнул им по-французски:

— Студенты, сюда!

Мило заметил строго одетых людей, а рядом — мужчин без воротничков и плохо причесанных женщин; вот группа озабоченных актеров в поношенной одежде, возвращающихся из далекого турне; вот выходцы с Ближнего Востока в засаленных фесках и потертых пальто.

Всем этим пассажирам, нагруженным чемоданами и узлами, приходилось проходить сквозь строй назойливых людишек, которые вопили взахлеб:

— Такси?

— Носильщика?

— Здесь под боком шикарный отель, мосье! Полный комфорт, умеренные цены, ресторан с твердыми ценами или на выбор!

— Вам нужно на поезд?

— Желаете машину до вокзала Сен-Шарль?

Мило пробился сквозь беснующуюся толпу и сам превратился в одного из тех «доброжелателей», которые надоедали ему у вокзала в день приезда.

Но сам он не набивался; просто подходил поближе к толпившимся в проходе пассажирам и робко спрашивал:

— Мосье, хотите, я помогу вам поднести вещи?

— Сделай милость! — отозвался средних лет мужчина, тащивший чемодан и плетеную корзинку. — Донеси мне только до трамвайной остановки.

И он протянул Мило чемодан, а жене, которая шествовала за ним с ребенком на руках, сказал:

— Возьми корзину и передай мне малыша — тебе трудно его нести.