Помоги проекту - поделись книгой:
— Погодите, погодите, дружок, не убивайтесь так, не пропадете! Слава богу, вы у хороших друзей вашей тетушки… Кажется, поднимается муж! Он как раз в это время возвращается с работы: у него небольшая часовая мастерская неподалеку отсюда, на улице Фонтэн-де-Ван.
Она открыла дверь. Оказалось, что по лестнице поднимается не папаша Сольес, а Одибер, жилец с четвертого этажа, который, закончив работу, возвращался из дока Каренаж, где был конопатчиком, иными словами — чинил и конопатил корпуса деревянных судов.
— Зайдите-ка на минуточку сюда, мосье Одибер! — крикнула ему мадам Сольес. — Хотя лучше сходите за женой и возвращайтесь вместе с нею. Только что приехал маленький племянник мадам Лепре. Мы хотим с вами посоветоваться.
ГЛАВА XIX
Через несколько минут пришел папаша Сольес, и вскоре за столом собрался «военный совет».
На столе в маленьких стаканчиках поблескивала домашняя наливка, которую мадам Сольес приготовляла сама, настаивая вкусное сладковатое красное вино на апельсиновых корочках.
Мило чувствовал себя стесненно. Очки папаши Сольеса и густые седые усы как-то не вязались с его доброй улыбкой и удивительно ребячливым взглядом.
Мадам Одибер была еще совсем молодой женщиной, но по сравнению с говорливой хозяйкой дома казалась слишком уж робкой. Она от всего сердца сочувствовала приунывшему Мило и мягко расспрашивала его обо всем случившемся.
Под строгою внешностью Одибера угадывалась бесспорно чувствительная и великодушная натура.
— Будь спокоен, — твердил он Мило, — на улицу тебя не выставят!
— Он может спать у нас, — заявил папаша Сольес.
— Ну, какие могут быть разговоры! — опять затрещала мадам Сольес. — Мы уложим мальчика в кровати его тетки! Послушайте, что я предложу: я пошлю телеграмму мадам Лепре, что ее племянник здесь, что он ни в чем не нуждается, и спрошу у нее, как ему поступить в дальнейшем…
— В телеграмме вы ничего не сможете объяснить, — перебил ее Одибер. — Лучше пошлите ей завтра утром письмо авиапочтой. Оно дойдет быстро, и мадам Лепре получит его послезавтра. Вы, конечно, прекрасно понимаете, что взять мальчика к себе, а через три месяца отправить его обратно она не сможет. Для этой операции у нее не хватит денег. Но, возможно, у нее отыщется какой-нибудь родственник, к которому она сможет обратиться. Ну, а пока придет ответ, мальчонка, если хотите, будет столоваться по очереди: то у нас, то у вас.
Все одобрили этот план.
— Сколько вам хлопот из-за меня! — пролепетал Мило.
— Пустяки! — отозвалась мадам Одибер. — Нам всем приятно, что племянник мадам Лепре немного поживет вместе с нами. Кстати, наши дети частенько бывали у вашей тетушки. Когда я уходила стирать белье, она всегда следила за ними, баловала, проверяла у них уроки. А сколько раз по четвергам приглашала она их к завтраку!
Мило робко осведомился, где он будет спать.
— В комнате твоей тетушки! Иначе говоря, у себя дома, — сказала ему мадам Сольес. — Когда мадам Лепре уезжала, она оставила мне на хранение великолепную медную кровать и кое-что из мебели. Я должна была перетащить все это на чердак, но так как никто еще не снял лавку, то и вещи эти стоят в ее комнате, на третьем этаже. Хозяин дома дал мне ключи, и, но счастью, в комнате еще не отключили свет. У тебя будет прекрасное жилье! Я сейчас тебя там устрою.
— Он пообедает с нами, — заявил папаша Сольес.
— Ну уж нет, — мягко запротестовала мадам Одибер, — я познакомлю его с детьми, а кстати, и суп уже на столе.
— Идет! — согласилась мадам Сольес. — Пусть проведет вечер с вами, а завтракать приходит к нам. А когда мы пообедаем, я тут же напишу в Касабланку.
— Вы не будете сердиться, если я тоже напишу короткое письмо тетушке? — спросил Мило.
— Ради бога! Ты отдашь его мне завтра. Ты не против, если я буду называть тебя на «ты»? Ведь тебя, кажется, звать Эмиль?
— Эмиль, но почти все зовут меня просто Мило.
— Ну и хорошо, Мило! Теперь забирай свой чемодан, сумку, и пойдем посмотрим твою комнату. Там же ты помоешься и почистишься. Ведь когда бываешь целый день в пути, непременно нужно помыть лицо и руки.
Мадам Сольес открыла большой шкаф, вынула оттуда простыни, одеяло, полотенце и передала их мадам Одибер. Поднимаясь по лестнице, Мило то и дело стукался чемоданом о ступеньки, и, несмотря на радушие новых своих знакомых, на сердце у него было тоскливо. Значит, вот так-то встретил его Марсель! Опять разочарование, опять чужбина, опять неуверенность в завтрашнем дне… Разве не так?..
— Вот увидишь, это хорошая комната! — все твердила мадам Сольес.
А Мило думал об узкой матросской койке, которая могла бы стоять рядом с койкой отца в кубрике «Выносливого».
ГЛАВА XX
На следующее утро Мило проснулся от нестерпимо яркого света. Вечером улица показалась ему такой темной, что он даже не стал закрывать внутренние ставни. Ведь не ведал он, что из-за сияющего безоблачного неба узенькие улочки в южных городах никогда не выглядят темными и грустными и что почти круглый год обитателям их не приходится жаловаться на якобы вечную темноту и сырость.
Мило взглянул на часы: только шесть часов. Значит, можно еще немного поваляться в мягкой постели. Он обвел взглядом комнату. Просторная, оклеенная светлыми и очень чистыми обоями, она вся была залита утренним светом, льющимся через два окна. Напротив кровати, у самой стены, стоял стол со стулом, а между двумя окнами примостился комод, на мраморную плиту которого мадам Сольес еще вечером поставила обливную глиняную миску вместо таза и все необходимые для туалета предметы. Там же лежало маленькое зеркальце, которое можно было вешать на стену. На спинке стула висело личное полотенце, а перед комодом мадам Одибер расстелила клеенчатый коврик, принадлежавший тетушке Ирме.
Теперь, утром, Мило тоже считал, что комната эта просто великолепна, намного лучше тех, в которых он раньше жил.
Выспавшись на славу, он уже не чувствовал вчерашней подавленности и сейчас испытывал скорее любопытство, нежели тревогу за будущее. Но мало-помалу на него обрушился град вопросов.
Что бы он делал, если бы у тетушки Ирмы не было таких друзей? Может, она попросит Сольесов приютить его на время у себя, заняв его каким-нибудь делом? Например, заставит его поработать в часовой мастерской, которая, кажется, принадлежит Сольесу. Разрешат ли ему побродить по Марселю? А почему бы и нет! Обещал же ему Одибер отвезти его на другую сторону порта. Где, интересно, стоят большие корабли? Он вчера видел в порту множество разных судов, но все это были рыболовецкие шхуны, яхты, маленькие баржи.
Мило встал. Ведь в половине восьмого нужно идти к Сольесам завтракать. Сольесы отнеслись к нему очень тепло и приветливо — этого у них не отнимешь, но все-таки Мило предпочел бы позавтракать у Одиберов, потому что узнал их лучше, чем Сольесов, — недаром он у них обедал.
Из всех друзей тетушки больше всего понравилась ему мадам Одибер. И все потому, что она весь вечер была так внимательна, так заботлива, так ласкова, словно Мило был ее собственным сыном. Ну, а дети — Батистен или просто Титен, девятилетний мальчишка, и Роза, чуть моложе брата, — тоже сразу подружились с Мило, и, когда речь зашла о тетушке Ирме, видно было, что они жалеют о ее отъезде не меньше, чем племянник.
«Надо ей написать», — подумал Мило.
Он умылся, привел себя в порядок, вынул из чемодана пакет почтовой бумаги и сел за стол.
Ему хотелось рассказать ей, как он расстроился по приезде в Марсель, и вместе с тем уверить ее, что он уже, слава богу, вышел из такого возраста, когда нужно следить за каждым его шагом.
В глубине души ему очень хотелось, чтобы взрослые оберегали его, обеспечивали жильем и пищей и… предоставляли ему максимум свободы.
Кстати, он был бы не прочь подольше пожить в Марселе, этом загадочном и любопытном городе; тем более, комната у него уже была.
Вот почему в письме к тетушке он немножко схитрил, похваставшись своею сметкою и отвагой.
«Напиши, что мне делать? — выводил он на бумаге. — Может быть, у тебя есть какие-нибудь знакомые, которые могли бы устроить меня на работу? Я хочу прожить самостоятельно. Когда я в Бордо остался один, то сразу же нашел работу на судне и за день заработал целых пятнадцать франков, не считая ночлега и еды».
«Если тетушка подыщет мне работу у своих знакомых, — наивно думал Мило, — она, уж конечно, попросит, чтоб работа была не скучной и чтоб я не корпел над нею целый день».
ГЛАВА XXI
Открыв окно и проветрив комнату и постель, как он всегда делал в Руане, Мило в половине восьмого спустился вниз и постучал к Сольесам.
— Доброе утро! Ты, оказывается, точен, — сказала ему мадам Сольес, открывая дверь. — А то я уж собиралась сходить за тобой; думала, что ты еще спишь.
— Я встал четверть седьмого, умылся и написал тете.
— Молодец, паренек! Похвально! — заметил довольный папаша Сольес.
Они сели за стол, и мадам Сольес налила Мило большую чашку кофе с молоком, в которой он размочил два сухарика. Позавтракав, он вынул из кармана свое письмо и протянул его старикам:
— Может, посмотрите, что я там написал?
Часовщик взял письмо и прочитал его вслух. Мило обрадовался, что письмо им понравилось.
— Да ты же настоящий маленький мужчина! — восхитилась мадам Сольес. — Скажите пожалуйста, он еще собирается работать! Недаром ты был юнгой, поэтому-то и стал серьезным и находчивым мальчиком. И подумать только: провел целый день в Бордо один и ухитрился заработать пятнадцать франков! Но отчего ты опоздал? Ведь отец-то уже уехал и тебя ничто не связывало…
Накануне Мило не рассказал им о происшествии с билетом: не хотелось признаваться в своем глупом легкомыслии. Смутившись, Мило стал врать.
— Я собирался выехать утром, чтобы все разглядеть по дороге, — объяснял он, — но мне очень хотелось посмотреть, как отчалит папино судно. «Выносливый» поднял якорь слишком поздно, и я опоздал на утренний поезд. Тогда я решил подождать до следующего дня, а чтоб покрыть сделанные расходы, пошел в порт, поднялся на баржу, где начали разгружать цемент, и там мне удалось заполучить работу. Вот и все!
А про себя подумал: «Все это произошло совсем не так! Просто тебе хочется набить себе цену!»
Само собой разумеется, его заставили рассказать, чем и как он занимался на барже. И он постарался ничего не приукрашивать, даже не скрыл, что в конце работы очень устал.
— Какая же работа пришлась бы тебе по вкусу? — спросил папаша Сольес.
— Здорово бы попасть на рыболовецкую шхуну! — загорелся Мило. — Или же работать курьером, или заправщиком на бензоколонке.
Старый часовщик рассмеялся:
— Так это же не работа!
— Во всяком случае, для мальчика это работа, — запротестовала мадам Сольес. — И потом, самое главное, что он сам хочет заняться каким-нибудь делом! Я припишу в письме, что если Мило найдет в Марселе подходящую работу, то я оставлю его у себя.
— Верно, — поддакнул старик Сольес, — ты смело можешь написать ей об этом. За три месяца вряд ли найдутся любители снять эту лавчонку и комнату. Если, конечно, у мадам Лепре не будет другого выхода…
— А у вас часовая мастерская? — робко спросил Мило.
— Мастерская? Хм!.. Считай, что мастерская. Я чиню часы — карманные, ручные и стенные, а «мастерская» моя занимает всего одну крошечную комнатенку на первом этаже. Это почти рядом, на улице Фонтэн-де-Ван. Работаю я у самого окна, которое открываю в хорошую погоду, и тогда мне даже не приходится вставать, чтоб принять своих клиентов. Сейчас вместе со мной работает один итальянец… Если хочешь, проводи меня. Мы дойдем до конца улицы и полюбуемся прекрасным видом на бухту Жолиетт и собор. Может, тебе и придется подыскивать здесь работу, но сейчас не тревожься попусту, подождем ответа от тетушки… А пока что поброди по Марселю, полюбуйся на него.
Мило только этого и надо было.
— Идите вместе, — сказала мадам Сольес мужу, — а через час пошли его ко мне. Мы сходим с ним на рынок, а по пути зайдем на почту и отправим письмо мадам Лепре.
ГЛАВА XXII
Сейчас улица Эвеше вовсе не казалась темной или сумрачной. Мило заметил, что метрах в пятидесяти отсюда она расширяется, уступая дорогу солнцу.
Торговые ряды на площади Ланш, осененные первой зеленью распускающихся деревьев, уже ломились под тяжестью апельсинов, лимонов и цветной капусты.
Часовщик и его юный спутник быстро миновали площадь и вышли на улицу Фонтэн-де-Ван. Она была такая тихая, такая умиротворенная, что невольно напоминала самую обычную деревенскую улицу. И очень короткая. Казалось, будто она специально отсечена каменным парапетом, над которым властвовало голубое небо.
— А что в конце улицы? Море? — спросил Мило.
— Да. А этот каменный парапет отгораживает внутреннюю гавань и бухту Жолиетт. Ты еще это увидишь. Сначала зайдем ко мне. Это совсем рядом.
Действительно, «мастерская» мосье Сольеса походила скорее на лавчонку, чем на мастерскую. Единственное имеющееся окно служило своеобразной витриной, а над ним можно было прочитать:
С десяток самых разнообразных часов, прикрепленных к перекладине окопной рамы, висел за этой «витриной». Старик распахнул дверь, и Мило вошел в тесную комнатушку, большую часть которой занимал громадный застекленный шкаф, битком набитый разной разностью — стенными часами, будильниками, карманными часами, всякими деталями от часовых механизмов.
Все стены были увешаны полками с ящичками, и на каждом из них белела полустершаяся этикетка.
На углу стола, как раз напротив окна, работал напарник папаши Сольеса, о котором он говорил уже Мило. Он склонился над часами: в одной руке у него был маленький пинцет, в правом глазу — лупа, очень похожая на монокль.
Услышав, что дверь отворилась, он положил лупу на стол, и повернулся.
Это был молодой человек лет тридцати, чисто выбритый, с тонкими чертами лица и красивыми, немного грустными глазами.
— Добрый день, Фиорини, — поздоровался с ним Сольес. — Вот взгляните — это тот самый мальчуган, малыш Мило, которого мы вчера вечером поджидали. Отец отправил его на три месяца к сестре в Марсель, а сестра-то уже уехала! Ума не приложу, как с ним поступить! Досадно, что у нас нет свободного времени, а то бы сделали из него часовщика. Теперь ты видишь, Мило, где я работаю. Вот здесь-то я и разбираю и снова собираю все эти колесики, винтики, пружинки в часах. Должен тебе сказать, что у нас прекрасная профессия! Часовщик должен обладать терпением и вкусом к тонкой работе. Когда попадает тебе в руки какой-нибудь великолепный старый хронометр — как, например, сейчас у Фиорини, — то, работая над ним, получаешь несказанное удовольствие! Верно, Фиорини?
— Вы правы, Сольес, — ответил часовщик и, крепко пожав руку Мило, снова склонился над серебряным ящичком.
А ведь и правда эти часы так были красивы!
— Я доведу малыша до угла улицы, покажу ему вид на порт и тотчас же вернусь, — предупредил Сольес Фиорини и, обращаясь к Мило, добавил: — Если хочешь, то в другой раз я открою твои часы, чтоб ты мог взглянуть на их механизм, а мы с Фиорини посмотрим, хороши ли они. Ну ладно, идем!
Через минуту Мило, опершись локтями на парапет, который тянулся вдоль всей эспланады Туретт, восхищался захватывающей дух картиной, открывшейся перед его взором.
Какая приятная неожиданность! Этот квартал, который вчера начисто разочаровал его, покуда он блуждал по лабиринту его тесных улиц, как бы нависал над огромным торговым портом с его длинной вереницей причалов, ощетинившихся мачтами, трубами, подъемными кранами.
Перед ним в зеленоватой воде вырисовывались белая дамба и маяк. Справа, совсем близко, он увидал махину — скорее удивлявшую, чем прекрасную, — кафедрального собора с его серыми куполами; все это, окрашенное неповторимым средиземноморским светом, выглядело поистине празднично, и Мило, созерцая эту величественную панораму, испытывал ощущение легкого радостного опьянения.
ГЛАВА XXIII
Через четыре дня после приезда Мило, совсем освоившись со своими новыми друзьями, стал мечтать тайком, чтоб теткино письмо, которое ждали со дня на день, пришло попозже: ведь оно так или иначе разрушит уже установившийся порядок вещей или же наложит на него новое бремя забот.
Все здесь привлекало его: и огромный город, с которым он начал знакомиться, и люди, которые приняли его в свою среду. Из чувства благодарности, ну и, конечно, ради собственного удовольствия Мило старался оказать обеим женщинам уйму мелких хозяйственных услуг.
Мадам Сольес, страшная домоседка, была женщиной весьма беспечной. «Выход в свет» был для нее целым событием. Поэтому она предпочитала, устроившись у окна, не спеша заниматься своим шитьем и без умолку трещать с соседками, которые частенько навещали ее.
Мило ежедневно предлагал доброй старухе сходить вместо нее на рынок, ибо еще в Руане он не раз выполнял подобные поручения мамаши Тэсто. Он блестяще справлялся со своей задачей и с превеликой радостью мчался утром за рыбой, свежими овощами и сыром в многолюдный квартал Отель-Дьё, заваленный всевозможными продуктами. При виде множества выставленных товаров у Мило то и дело текли слюнки, и он нередко соблазнялся, покупая на свои деньги дюжину мандаринов или обжигающие оладьи, которые тащил домой и угощал ими Сольесов и Одиберов.
Им были приятны эти маленькие знаки внимания, но тем не менее они категорически возражали против подобных подарков.
— Побереги ты свои деньги, — бурчал старый Сольес. — Вот когда будешь зарабатывать, то и угостишь нас всем, чем захочешь. Если, конечно, останешься в Марселе…
Каждый день в двенадцать часов он завтракал у Одиберов, а вечером обедал у Сольесов. Нередко после полудня мадам Одибер отправлялась на несколько часов в один из домов квартала, где работала приходящей прислугой. В эти дни она очень торопилась, и тогда Мило помогал ей чистить овощи, накрывал на стол, а после завтрака сам мыл посуду и ставил ее на место. Все эти разнообразные и совсем не трудные поручения, не отнимавшие много времени, нравились Мило. Ему случалось также приводить из школы маленьких Одиберов. А если мать возвращалась домой поздно, то он засаживал детей за уроки и, с удовольствием выполняя роль учителя, рассказывал им всякие забавные истории или рисовал человечков.
Обе женщины были в восторге от Мило, ибо никто и никогда раньше не помогал им по дому. Но обе старались не злоупотреблять его услужливостью, и, когда покупки были сделаны, а посуда поставлена в шкаф, они непременно заявляли ему:
— Ну, а теперь, Мило, пойди погуляй, немного поброди по порту и по городу.
Дважды упрашивать его не приходилось. Он нахлобучивал на голову берет и со спокойной совестью, задрав нос и сунув руки в карманы, отправлялся на улицы, гордясь пьянящей его независимостью.
Он мог целыми часами слоняться по полюбившимся ему набережным Старого порта. Здесь все было интересно: и крошечные лавчонки, и маленькие бары, откуда доносилась музыка, и торговцы раковинами, устроившиеся прямо под открытым небом… Он любовался целыми выводками кокетливых моторок, которые толпились у Бельгийской набережной, поджидая любителей морских прогулок или туристов, жаждавших посетить замок Иф. Замок Иф! Он стоял на пустынном скалистом островке, и его хорошо было видно с дамбы. Сандро Фиорини, часовщик-итальянец, уже обещал Мило свезти его туда.
Поделиться книгой: