Мило

Только через час, когда он трижды не торопясь прошел по дороге от вокзала до булочной и обратно, когда тщательно осмотрел все подходы и проходы к киоску, где он утром покупал открытки и марки, когда еще раз перетряхнул все содержимое собственных карманов, только тогда он убедился: билет он все-таки потерял!

И теперь, плетясь черепашьим шагом с вокзала, он едва сдерживал слезы и все повторял про себя: «Нечего хныкать!.. Главное — не терять голову!.. Но как поступить дальше?..»

Мило хорошо помнил, что билет до Марселя стоит сто тридцать пять франков и шестнадцать су. В кармане у него оставалось примерно шестьдесят франков; значит, ему не хватает семьдесят пять франков.

Сначала он решил было пойти к супругам Буска и одолжить у них эти злосчастные семьдесят пять франков. Но Мило совсем не был уверен, что подобный шаг увенчается успехом. Может, мосье Буска, всегда вызывавший у Мило робость, предложит ему пожить в гостинице, пока тетушка, узнав о беде племянника, не пришлет денег?

Ну, а папаша Жандрон? Точно! Ему-то вполне можно довериться. Ведь Мило никогда не испытывал с ним ни стеснения, ни робости, ни стыда. Как это он сразу не подумал о старом плотнике?

В мгновение ока мальчик воспрянул духом. Раз в Бордо есть папаша Жандрон, который работает где-то в доках, значит, Мило уже не одинок! Конечно, жаль, что нельзя отыскать его тут же, ибо Мило не знает точно места его работы, но зато есть полная возможность перехватить его на пути от доков к гостинице Буска. И хотя было еще рано — только половина десятого, — Мило, не раздумывая, вскочил в трамвай на набережной и покатил к докам. Он не хотел упускать ни малейшего шанса встретить папашу Жандрона в его «рабочем квартале». Сойдя с трамвая, Мило принялся было бесцельно бродить по этому огромному и оживленному кварталу, но картина кипучей жизни порта быстро захватила его.

На месте «Выносливого» уже стояла баржа с открытыми люками. С нее начали сгружать мешки с цементом. Но работа не клеилась, ибо машинист, управлявший паровой лебедкой с краном, из-за шума ничего не слышал, что кричат ему из трюма. Ему то и дело приходилось отходить от машины и заглядывать в трюм, чтобы убедиться, связаны ли мешки канатом и можно ли их поднимать.

Вдруг выскочил на мостик второй помощник капитана и заорал:

— Черт побери, такая работенка не пойдет! Нужно, чтоб кто-то заменил этого удравшего олуха! Немедленно найдите мне замену!

Он спустился на палубу и нетерпеливо посмотрел на набережную, готовый позвать первого же встречного. Но он не увидел никого, кроме Мило, который, сунув руки в карманы, с сумкой через плечо, стоял перед баржей.

— Эй, парень! — окликнул он Мило. — Что ты здесь делаешь? Хочешь подработать? Время у тебя есть?

— До половины двенадцатого я свободен, — ответил Мило, слышавший весь разговор.

— Тогда иди сюда! Будешь управлять работой лебедки. Хитрого здесь ничего нет.

— Знаю, — сказал Мило, — я уже занимался этим делом, я ведь юнга.

И он ловко вскарабкался на борт баржи.

ГЛАВА X

Мило, стоявший у самого люка, следил за канатом, на конце которого был прикреплен железный крюк. Когда крюк опускался в трюм, мальчик поднимал правую руку, и лебедка останавливалась. Трое грузчиков в трюме складывали в штабель по восемь мешков цемента и связывали их двойным канатом, затянув его узлом. Когда этот перевязанный куль навешивали на крюк, Мило опускал руку, и лебедка снова начинала пыхтеть, поднимая мешки на два метра над палубой; потом вступал в дело кран и поворачивался к набережной, где трое других грузчиков принимали груз, снимали его с крюка, а эта освобожденная железяка, раскачиваясь в воздухе, возвращалась тем же путем в трюм.

Мило хорошо справлялся со своей работой и даже испытывал некоторое удовольствие. В одиннадцать часов сделали перерыв, потому что рабочим нужно было перекусить. Экипаж устроился на верхней палубе, за импровизированным столом — доской, положенной на козлы.

Кок принес матросам суп, и второй помощник капитана пригласил Мило присоединиться к ним.

— Большое спасибо, — отозвался мальчик, — но мне пора.

— Жаль, жаль, — заметил помощник капитана, — я бы оставил тебя на целый день и заплатил бы тебе пятнадцать франков, не считая еды. Но раз ты уходишь, давай рассчитаемся: держи пять франков.

Мило взял деньги, поблагодарил помощника и через пять минут, распрощавшись с командой, покинул баржу.

«Я мог бы заработать пятнадцать франков, и мне осталось бы занять всего шестьдесят, — горестно размышлял Мило. — Но нельзя же одновременно и работать, и повидать папашу Жандрона! В конце концов, пять франков я заработал, и это вполне покроет мои утренние расходы: открытки, телеграмму, трамвай. Надо бы записать их в книжку».

Мило остановился, вынул из кармана записную книжку, стянутую крепкой резинкой, раскрыл ее и тут вдруг увидел… свой железнодорожный билет.

От радости и смущения он покраснел, рассмеялся и чуть не пустился в пляс. Потом, подержав в руке билет, вложил его туда же, где и нашел, — иными словами, между листочками записной книжки, плотно сжатой резинкой.

И вдруг Мило все понял: выходя из булочной, он вынул одновременно и записную книжку, и кошелек, взглянул на билет, потом, не выпуская его из рук, записал сделанные расходы, а уж после по рассеянности сунул билет не в кошелек, а в книжку.

Теперь он злился на собственное легкомыслие, но, как бы то ни было, чувствовал величайшее облегчение.

Он подумал о поезде в пять пятнадцать, на который он мог сесть и который бы привез его в Марсель завтра утром. Но ехать-то пришлось бы ночью! И тогда он ничего не увидит, верно? Неужто нельзя провести в Бордо еще одну ночь? Мысль эта показалась ему чуть ли не кощунственной, но уже через пять минут он решил не отступаться. В голове у него моментально сложился определенный план, и он решительным шагом вновь отправился на баржу.

Там он отыскал второго помощника и поведал ему всю историю с неудавшимся отъездом и злополучным билетом.

— Мосье, — сказал он моряку, — если вы позволите мне переночевать одну ночь где-нибудь в уголке, я остаюсь разгружать цемент и только утром расстанусь с вами.

Мило и не подумал вернуться в гостиницу Буска, где, как он полагал, его все засмеют.

Моряк, развеселившись, охотно предложил ему местечко под верхней палубой.

— Сегодня вечером, в семь часов, — заявил он Мило, — получишь еще десять франков, а теперь отправляйся к коку и чем-нибудь подкрепись.

И проголодавшийся Мило побежал к столу.

ГЛАВА XI

Работа возобновилась только в половине первого. После обеда команда разбрелась куда попало: одни пошли посидеть в кабачке, другие, отыскав удобное местечко на самой барже, растянулись на солнышке.

Мило же, надев для верности пальто и сумку, спустился на набережную и довольно долго следил за неудачными уловками некоего рыболова, пристроившегося с удочкой на корме парохода. Но рыба не клевала, и Мило двинулся дальше. Какой-то человек красил белилами лодку, перевернув ее вверх дном. Мило простоял перед ним до самого конца перерыва.

До чего же, должно быть, приятно и легко покрывать дерево блестящими и ровными мазками!

Маляр, оторвавшись на минутку от дела и закурив сигарету, спросил Мило:

— Ну как, старик, интересное занятие?

— Еще бы! — воскликнул Мило. — Так и хочется покрасить!

— Что ж, — отозвался маляр, взяв в руку кисть, — ты бы быстро освоил эту нехитрую науку!

Раньше, еще в школе, Мило тратил на домашние задания не больше часа. Ну, а что касается обязанностей юнги, столь разнообразных, незнакомых и совсем не трудных, то казались они ему, скорее всего, своеобразной игрой. Словом, прежде ему даже и в голову не приходило, что ежедневный изнурительный труд требует от человека настоящего мужества. Впервые узнал он об этом только тогда, когда после перерыва стал на свое место у зияющего люка.

Ловкие повороты лебедки, полет мешков с цементом поначалу забавляли его. Но через полчаса его правую руку, которую он поддерживал левой, стало ломить от усталости. А еще через полчаса его охватило неудержимое желание сесть или сбежать отсюда, только бы не слышать этого нестерпимого скрежета лебедки.

В эту минуту из трюма послышался грубый окрик:

— Эй, ты, наверху, чучело гороховое, чего ждешь?

Оказывается, Мило не только забыл опустить руку, но и вообще перестал следить за разгрузкой, заглядевшись на проходивший мимо большой двухтрубный пароход.

Услышав окрик, Мило вздрогнул от неожиданности, чуть не свалился в люк и скорее уронил, чем опустил затекшую руку.

С этого мгновения ему пришлось через силу заставлять себя быть внимательным, а сама работа превратилась для него в каторжный труд.

В три часа сделали десятиминутный перерыв. Мило как сноп повалился на ящик, выдохнув:

— Уф! Ну и уморился я!

— Н-да… — откликнулся крановщик, стоявший рядом. — А что бы ты сказал на месте тех ребят, которые таскают внизу мешки и работают сдельно? Ты только посмотри, как они вкалывают.

Мило стало стыдно, и он пробормотал:

— Может, я устал совсем не от работы, а от того, что много ходил сегодня утром.

Раньше он только смотрел, как «вкалывают» грузчики, и восхищался их сноровкой и силой, теперь же ему стало жаль этих парней.

Рабочий день кончался в шесть вечера. Последний час Мило то и дело вынимал свои часы: у него не хватало ни сил, ни терпения. Так бы и прыгнул на эти мешки, проносящиеся над ним, и умчался бы вместе с ними, покачиваясь на конце каната. Чтобы убить время, он перепробовал всевозможные средства: подсчитал общее количество мешков, сгруженных за час; определил, что нужно считать примерно до шести, пока мешки цепляют на крюк, и до десяти — когда их разгружают на набережной.

Когда наконец помощник капитана крикнул: «Кончай!», Мило испустил вздох облегчения и потащился к помпе, чтобы вымыть руки и лицо, припудренное цементной пылью. И все-таки полученные десять франков да еще пять утренних порадовали его. Для него эти пятнадцать франков составляли целое состояние. А ведь раньше-то он считал, что заработать их можно играючи! Как жестоко он ошибался! И подумать только: вдруг бы ему пришлось остаться здесь еще и завтра! Брр!.. При одной этой мысли он чуть не задохнулся и судорожно ощупал в кармане записную книжку, где покоился его железнодорожный билет.

ГЛАВА XII

В ожидании ужина Мило успел отправить новую телеграмму тетушке Ирме и сообщить ей о своем приезде.

За столом мальчику пришлось поведать морякам о своих дневных приключениях. Трое из них принялись расхваливать Марсель и, не прибегая ни к каким красочным уловкам, невольно заинтересовали Мило своими рассказами.

— Счастливчик ты, парень! Попробуешь там буайес, — захлебывался один из них, — это специальный суп из красной рыбы и желтый-желтый, как лимон. Ей-богу, не вру! В него кладут шафран… ну, тот самый, что идет на окраску детских волчков и деревянных колец для салфеток.

— Когда приедешь на вокзал Сен-Шарль, — советовал Мило другой, — береги карманы! Ловкачей там хватает! Они без труда облегчают карманы своих ближних.

— А где живет твоя тетка? — осведомился третий.

— На улице Эвеше, в доме семь-бис, — ответил Мило.

От восхищения моряк аж присвистнул:

— Ну и ну! Неплохо устроилась твоя тетушка!

— А разве вы знаете эту улицу? — удивился мальчик.

— Еще бы не знать! Ведь и резиденция епископа находится как раз на той же улице. Будь уверен, марсельский епископ не будет жить в каком-нибудь паршивом закоулке. Улица Эвеше — очень красивая улица, и идет она вверх, к собору Нотр-Дам де ла Гард, который высится над всем Марселем. Чтоб побыстрее добраться до него, садись, если не лень, на фуникулер и дуй на нем.

Мило подумал, что моряк подтрунивает над ним, и рассмеялся.

— Чего ты ржешь? Я не шучу! — рассердился собеседник. — Разве там нет фуникулера, который поднимает людей к Нотр-Дам де ла Гард? Когда приедешь, выходи из вокзала и по улице Канебьер шагай к Старому порту, ну, а там спросишь улицу Эвеше. А если хочешь, сразу же топай к Нотр-Дам де ла Гард; его увидишь на самом виду, с левой стороны.

«Может, он все врет? — размышлял Мило. — Что ж, завтра проверю. Но как бы то ни было, Марсель, должно быть, необычный город. Необычный!»

Все пошли спать, и только один Мило не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок в своем уголке, куда его пристроил кок и где так приятно пахло смолой от снастей и моряцких просмоленных шляп.

В семь часов утра он сел на трамвай и покатил к вокзалу. Уж нынче-то он не пропустит свой поезд! И едва подали состав, мальчик моментально занял крайнее место в купе, расположенном как раз посередине великолепного вагона с длиннющим коридором. Вскоре все места были заняты, и Мило ликовал, что пришел вовремя и успел захватить удачное местечко рядом с коридором: ведь теперь он мог выходить из купе, когда ему заблагорассудится, никого не беспокоя.

И, как только поезд тронулся, он выскочил из купе в коридор и уткнулся носом в окно, жадно глядя вперед.

Он был по-настоящему счастлив! Перед ним раскрывался огромный, необъятный мир с его яркими, неисчислимыми, быстро меняющимися картинами.

Вот промелькнул перед ним мальчишка, гоняющий обруч по улице; вот сидит за завтраком целая семья; вот какой-то старик в своем садике копошится над аккуратной грядкой; вот видна женщина, собиравшаяся было вытряхнуть ковер, но, завидев поезд, остановилась; а вот разворачивается грузовик, чтобы въехать в гараж…

Мимо пробегают луга, зеленеющие хлеба, вспаханные, но еще совсем черные пашни, виноградники, деревеньки и бескрайний недостижимый горизонт. Глядя на этот пестрый калейдоскоп, Мило невольно подумал, что увидит, как меняется природа в разных местах — ведь недаром он пересечет чуть ли не всю Францию! Подумал он и о том, что путешествие его только началось и что вечером он наконец попадет в этот неведомый город, не похожий ни на какой другой и имя которого — Марсель!

Прижавшись к окну, он от радости что-то напевал себе под нос и время от времени заглядывал в купе, чтоб удостовериться, не заняли ли его место и лежат ли в сетке его чемодан и сумка.

ГЛАВА XIII

И все-таки, когда едешь в поезде целый день, невозможно без отдыха торчать у окна и любоваться природой. Вот почему Мило приходилось время от времени присаживаться на лавку. Впрочем, со своего места он прекрасно видел все, что пробегало за окном.

Кроме того, разве не интересно понаблюдать за попутчиками, послушать их разглагольствования!

Рядом с Мило устроился глава семейства — мужчина лет сорока, должно быть, чиновник или мелкий коммерсант; сбоку сидела его жена и пяти-шестилетний малыш, который, взобравшись с ногами на лавку, у самого окна, засыпал родителей бесконечными вопросами: все-то его интересовало, все-то он хотел знать!

Напротив Мило какой-то господин в очках, с седыми усами и застывшим лицом читал газету и иногда, насупившись, окидывал злобным (по крайней мере, так казалось Мило) взглядом соседей. В купе находились еще две дамы — мать и дочь: одна вязала, другая читала; в уголке, на лавке, дремал солдат.

Солдат не понравился Мило: слишком уж было у него тупое и неподвижное лицо; обе дамы не произвели на него никакого впечатления; присутствие неприятного господина, в котором Мило подозревал комиссара полиции, как-то стесняло его, но зато он сразу же проникся искренней симпатией к родителям малыша, ибо их жизнерадостность и приветливость, свойственные южанам, очаровали Мило.

В один прекрасный момент их малышу тоже захотелось выйти из купе и пристроиться к окну в коридоре. Мать не возражала, и мальчишка преспокойно расположился у окна рядом с Мило.

— Ой, смотри-ка, лошадь! — воскликнул малыш, показывая пальцем на жеребенка, который, испугавшись поезда, мчался галопом к матери, смешно взбрыкивая ногами.

Мило растолковал ему, что это еще не лошадь, а только детеныш лошади и бежит он к своей маме. И у них завязалась нескончаемая беседа. Мальчишка спрашивал, как получается вода в колодце, почему больше не встречаются в пути туннели, почему… Мило был вне себя от радости, что может объяснить ему почти все. Ему хотелось расцеловать внимательную и доверчивую мордочку малыша.

Его родители тоже вышли в коридор.

— Ну как, он не очень вам надоел? — улыбаясь, спросила у Мило мать.

— Что вы, мадам! Он такой славный!

Мило предложили дольку шоколада, и он — правда, не сразу — взял ее. А малыш тем временем спросил у него, куда он едет.

— Деде! Тебя это совсем не касается! — прикрикнул, смеясь, отец.

— Я еду в Марсель, — заявил Мило с такой гордостью, будто объявлял о чем-то необычном.

— Вот и хорошо, дружище! — воскликнул отец Деде. — Тебе еще долго ехать. Мы же сойдем раньше тебя, в Сете. Впрочем, и до него не близко.

— Мы едем на свадьбу моего дяди! — выкрикнул Деде, подпрыгивая на месте.

И Мило понял, что поездка на свадьбу дяди в Сет или в какое-нибудь другое место — событие куда более значительное, чем обычная поездка в Марсель.

— Неужели ты путешествуешь совсем один, как настоящий мужчина? — доверчиво и ласково спросила его мать Деде.

Тогда Мило снова рассказал свои злоключения, с трудом подавляя настойчивый голос разума, который словно шептал ему на ухо: «Для чего ты раззваниваешь всем на свете о своих делах? Ты же совсем не знаешь этих людей, а ведь отец не раз советовал тебе держать язык за зубами и ни с кем не связываться».

Но Мило просто не мог удержаться, чтобы не раскрыть душу перед этими милыми людьми. И странное дело: ему все казалось, что, рассказывая о себе, он оказывает им любезность или преподносит подарок.