Мило

Проклиная все на свете, Кассиньоль обежал вокруг дерева и толкнул всю эту кучу камышовых прутьев и жердей. Отвалившись от дерева, они рухнули на траву и там заполыхали еще жарче, но оба мальчика уже заливали их водой, разбрасывали в разные стороны, топтали ногами.

Мило побежал за водой, и, когда вернулся, заливать больше было нечего, кроме дымящихся головешек да нескольких камышовых прутьев, кое-где захваченных огнем.

— Черт возьми! — вымолвил Кассиньоль. — Нам посчастливилось, что сегодня нет ветра! Проклятый мальчишка, как это тебя угораздило устроить пожар?

— Я прилег на минутку на сено в шалаше, — стал объяснять Адриан, — и вдруг увидел в сене сверчка. Вот я и решил повеселиться: маленько поджарить его. Чиркнул зажигалкой, а сено возьми да и загорись.

— Прежде всего, — заворчал отец, — ты не должен был устраивать этот дурацкий шалаш. Камыш здесь не для того, чтобы в бирюльки играть.

— Шалаш устроил Мило, а не я, — возразил Адриан. — Когда я вернулся из Арля, он был уже готов.

— Но я никогда и ничего там не поджигал, — вырвалось у Мило. — У меня нет ни спичек, ни зажигалки!

На место пожара прибежали мадам Кассиньоль со старухой. Их волнение перешло все границы.

— Подумать только, несчастный ребенок мог сгореть живьем в этом проклятом шалаше! — охала старуха.

А мадам Кассиньоль до самого вечера осыпала проклятьями «единственного виновника пожара» — Мило. Ведь именно ему пришла в голову подлая мысль соорудить эту чертову постройку!

— Если ты хоть раз прикоснешься без разрешения к нашим вещам, — отчеканила она, — я тут же выставлю тебя за дверь, понял?

Мило был так потрясен подобной несправедливостью, что отказался обедать вместе с Кассиньолями. Он заявил, что он не голоден и пройдется в деревню. Там он купил полфунта хлеба, маленький кусочек козьего сыра и пошел перекусить к Леонсу, рассказав ему о своих бедах.

ГЛАВА LXV

В один прекрасный день, после завтрака, Мило и Адриан отправились в Авиньон. Мило предпочел бы поехать один, но, поскольку отпрыск Кассиньоля одолжил ему велосипед, он не мог ему отказать. Словом, Адриан увязался с ним вместе.

Они посетили величественную и красивую крепость XIV века — бывший папский дворец. Раньше у Адриана никогда не возникало желания побывать в этом дворце, да и теперь, попав в него, он не испытал никаких эмоций. Служитель провел группу посетителей по залам и прочитал им целую лекцию по истории и архитектуре крепости. Казалось, будто он заучил эту лекцию наизусть, но тем не менее рассказ его так захватил Мило, что слушал он его раскрыв рот. В круглой зале, бывшей папской ризнице, мальчик застыл от восхищения перед фресками, изображавшими рыбную ловлю, охоту, сбор фруктов, купание. Он любовался картинами, некогда сокрытыми под слоем извести и краски в те далекие времена, когда дворец был превращен в казарму.

Проходя через огромные пустые и гулкие залы, Мило пытался себе представить людей, которые создали это великолепие, а рядом — тех, которые жили там. Но Адриан все подталкивал его под локоть, все похныкивал:

— Пойдем отсюда, все время одно и то же. Скукотища!

Мило захотелось взглянуть на древний, воспетый в песне авиньонский мост — мост святого Бенедикта, который доходил теперь едва до середины Роны, ибо от него уцелело лишь четыре арки. Отсюда хорошо были видны красивые сады, примыкающие к дворцу. Вот туда-то и повел его Адриан.

Они немного посидели на террасе, с высоты которой открывалась величественная панорама реки, несущей внизу свои непокорные воды. Но Адриану не сиделось на месте. Он встал и принялся бросать камни в Рону прямо через бульвар, тянувшийся у самого крепостного вала. Ему удалось добросить камень до реки, и тогда он предложил Мило проделать то же самое, что и он. Сторож появился как раз в тот неподходящий момент, когда Мило уже размахнулся, решив испробовать свою силу и ловкость. Сторож тут же прогнал мальчишек с террасы и даже пригрозил им судом. Они мгновенно скатились по лестнице, которая вела на набережную. Мило был страшно смущен, а Адриан просто задыхался от хохота.

Они взяли свои велосипеды, которые оставили у входа во дворец. Мило очень хотелось поближе познакомиться с городом, проехать по его улицам, посмотреть крепостные валы и ворота. Но вместо этого Адриан потащил его в кондитерскую, купил ему пирожное, а сам съел целых три.

В ответ на это на проспекте Республики Мило решил угостить его мороженым.

— Ну нет! Неужели ты думаешь, что я соглашусь принять от тебя мороженое? Чтобы ты платил за меня? — запротестовал Адриан. — Побереги-ка лучше свои гроши, бедняжечка! У тебя их не так-то много! Это я угощу тебя, потому что я хозяин.

Существо менее толстокожее, чем Адриан, почувствовало бы, что нельзя отказываться от подарка Мило, если считаешь его полноправным товарищем, а не батраком.

Оскорбленный Мило не пожелал взять мороженое, хотя ему так хотелось полакомиться.

— Ладно уж, — смирился Адриан. — Не думай, что я разозлился. Я просто возьму порцию и для себя, вот и все.

На обратном пути так было приятно мчаться по деревенским просторам, по той же молчаливой и пахнущей ветром дороге!

Когда они проезжали мимо километрового столба, Адриан вдруг предложил:

— Давай наперегонки! До следующего столба. Идет? Раз, два, три!

Пригнувшись к рулю, они ринулись вперед. Мило был, конечно, послабее Адриана, но он правильно дышал и так страстно хотел победить, что пришел первым. Адриан отстал от него метров на двадцать. Поражение сильно задело его.

— Давай снова! — предложил он, отдышавшись.

— Ну нет! — ответил Мило. — Куда приятнее ехать спокойно.

«Если мы снова попробуем, — подумал он, — я опять выиграю. Адриан взбесится, а уступать нарочно я не могу. Не стоит доставлять ему такое удовольствие!»

— Давай! — настаивал Адриан. — Я понарошку отстал, потому что ты моложе меня, да и я не очень-то нажимал. А сейчас я тебе покажу где раки зимуют!

— Ах, так! Давай! — воскликнул Мило, возмущенный бессовестным враньем Адриана. И его вдруг охватило желание пристыдить своего хвастливого напарника.

Метров пятьсот они мчались рядом, потом подлетели к невысокому косогору, на который Мило взобрался первым. Адриан остался позади. Доехав до следующего столба, Мило обернулся и увидел, что Адриан спрыгнул с велосипеда и идет пешком.

— Мне пришлось слезть, — заявил он Мило. — Передача отказала. Боюсь, каретка поломалась, и теперь цепь не потянет.

Мило невольно рассмеялся.

— Нечего ржать, идиот! — крикнул Адриан.

Но на сей раз он уже не предлагал повторить состязание.

ГЛАВА LXVI

Произошло это в конце дня Адриан сажал рассаду баклажанов по рядам, намеченным отцом. Мило бегал с лейкой за водой к маленькому каналу, протекавшему на краю поля, и поливал саженцы.

— Стоп! — сказал Адриан, вытащив часы. — Уже семь. С меня хватит. Оставшуюся сотню корней посадим завтра.

— Если хочешь, я могу доделать за тебя, — предложил Мило, которого так и подмывало заняться этой интересной работой.

— Нет! Ты не сможешь. Я доделаю сам. Принеси лучше лопату, которую оставил Леонс.

Адриан вырыл неглубокую яму, сложил туда оставшуюся рассаду, а корни присыпал землей.

— Маленько полей ее, чтоб не завяла, и пойдем домой, — сказал он.

На следующее утро, повозившись с Барбю и позавтракав, Мило вместе с Леонсом пошли на поле.

Накануне Кассиньоль ездил ночью на рынок в Шато-Ренар, Адриан упросил отца взять его с собой, и теперь оба они еще спали.

Леонс стал подвязывать томаты. А Мило, отправившийся на другую сторону поля, вдруг очутился перед ямой с саженцами баклажанов.

— Скажите, Леонс, можно мне посадить оставшуюся рассаду? Правда, Адриан и слушать не желает, чтоб доделал эту работу я.

— Сажай, сажай, дружок. Это не трудно. А ему скажу, что так велел тебе я или что сам докончил грядку.

Мило вынул пучки саженцев из ямы, где оставил их Адриан, взял заостренный кол, пробил им в земле на равном расстоянии округлые ямки и стал опускать в них, на нужную глубину, корни саженцев. Потом засыпал ямки землей, орудуя кончиком палки. Делал он это намного тщательнее, чем Адриан.

Длинная грядка саженцев протянулась по полю. Эта веселая работа заняла у Мило больше часа. Оставалось каких-нибудь три-четыре шага — и готово дело! А потом уж надо полить их все вместе.

Но вот, подняв голову, он увидел, как к нему мчится Адриан. Добежав до грядки, Адриан, вне себя от бешенства, завопил:

— Мило! Как ты смел прикасаться к моим баклажанам!

Леонс, бросив свои томаты, прибежал на крик.

— Это я велел ему сажать рассаду, потому что другой работы не было. И он хорошо справился!

— Разве он не говорил, что я запретил ему прикасаться к рассаде? И вообще, почему вы вмешиваетесь, Леонс?

— Мило сказал мне об этом, — гневно возразил Леонс. — Но учти, сопляк, здесь командуешь не ты, а твой отец или мать, а когда их нет, то я! А если будешь хамить, получишь по шее, понятно?

— Ах, так! — задохнулся от ярости Адриан и, набросившись на грядку высаженной рассады, стал топтать, ломать, выдергивать из земли крупные стебельки.

Пока Леонс подбежал, пока схватил его за руки и оттащил от грядки, все было кончено.

— Ты просто зверюга, больше никто! — выпалил Мило.

— Отпустите меня! — рычал Адриан на Леонса.

— Нет уж! Вон топает папаша. Когда он подойдет, тогда и отпущу.

И Адриан проверил на себе, что если у Леонса вместо правой руки — железный крюк, то левая может быть такой же железной.

Подошел Кассиньоль и спросил у Леонса, что случилось. Пока Леонс рассказывал, Адриан хныкал:

— Если бы Мило не закончил то, что я начал вчера, ничего бы и не случилось.

— Ты слишком часто начинаешь, но не доводишь до конца! — отрезал отец.

Фермер нахмурился, рассматривая истоптанную рассаду, и суровым, незнакомым раньше Мило голосом приказал:

— Адриан, убирайся прочь! Уйди с глаз долой! Не могу тебя видеть! А ты, Мило, иди вместе с Леонсом за новой рассадой и переделай испорченную грядку.

ГЛАВА LXVII

С этого дня жизнь в Марсигане превратилась для Мило в сплошное мучение.

Кассиньоль открыто стал на сторону Мило и ополчился на сына. Мадам Кассиньоль была сильно задета в своей материнской гордости, тем более что никак не могла оправдать поступок Адриана. Она отчитала сына, обругала мужа и взъелась на Мило.

Мамаша Кассиньоля заметила сыну, что нельзя оставлять у них мальчишку: ведь этот дьяволенок, Адриан, хочет командовать над ним и вечно вовлекает его в свои игры.

На это Кассиньоль ответил, что Мило скоро уедет, ибо сам считает, что его отец вернется из плавания примерно через три недели. А поскольку Мило выполняет работу взрослого, а получает сущие гроши, то пусть до отъезда поживет здесь.

Мадам Кассиньоль была очень довольна, что Адриан отвернулся от Мило. Что же касается самого Мило, он почувствовал от этого только облегчение. Но юный Кассиньоль, хотя и отвернулся, принялся изводить Мило: то он осыпал его бранью, то дразнил, то подстраивал ему подлые каверзы. В поле он швырял в него издали комья земли, во дворе, проходя мимо, норовил расплескать ведро с водой, которое тащил Мило. За столом он теперь не разговаривал с Мило, зато молча пинал его ногой или же бросал соль в его тарелку.

Мило как мог защищался и терпеливо сносил все эти невзгоды. Если бы он отвечал на все провокации Адриана, если бы он жаловался Кассиньолю, то разразился бы грандиозный скандал и ему бы пришлось сразу же покинуть Марсиган.

Он бы с удовольствием вернулся в Марсель, но чем там можно заняться? Из письма мадам Сольес он знал, что комнату его тетушки уже заняли.

Оставалось одно: считать оставшиеся дни и ждать письма от отца, который известит его о возвращении «Выносливого» и вызовет его в Марсель или в Гавр.

«Здесь было бы хорошо, — писал он Фиорини, — если бы не существовало Адриана! Но он отравляет мне всю жизнь. Меня уже не радует ни этот чудесный край, ни уход за скотиной и растениями».

«Я знаю, — отвечал ему Фиорини, — что самое прекрасное место в мире может показаться отвратительным тому, кто находится там во власти злых и недоброжелательных людей. Но потерпи немного, мой дорогой Мило. Скоро вернется твой отец, и, прежде чем встретиться с ним, приезжай погостить на денек-другой в Марсель. Спать ты будешь в нашей мастерской».

«Если так, то я смогу уехать отсюда на два дня раньше, — вздыхал Мило, — и повидать своих друзей».

К счастью, никто не посягал на утренние часы, наполненные покоем и тишиной. Теперь Мило не совершал велосипедных прогулок, ибо Адриан отобрал у него велосипед, но зато он бродил по полям вместе с Барбю или гулял около руин Шато-Ренара, в кустарнике, пропахшем тимьяном и лавандой. Там он собирал неведомые ему растения и, возвращаясь на ферму вместе с Леонсом, спрашивал у него, как они называются.

Из-за Барбю, который очень привязался к мальчику, у Мило произошла яростная стычка с Адрианом. Однажды вечером в ожидании ужина Адриан ради забавы сначала пригрозил собаке кнутом, а потом стеганул ее по лапам. Мило, услышав визг Барбю, бросился к Адриану и вырвал у него кнут.

Мило, часто подавлявший в себе чувство возмущения, когда подвергался злым шуткам или оскорблениям Адриана, на этот раз не стерпел, видя, как хлещут его любимца.

— Негодяй, подлец! — крикнул он Адриану, схватываясь с ним. — Как тебе не стыдно!

— Погоди, я тебя сейчас разделаю под орех! — заорал юный хозяин и, выхватив у Мило кнут, замахнулся на Мило.

По счастью, Леонс, случайно зашедший во двор, помешал ему и растащил в стороны разъяренных противников.

Через несколько дней после этого события Мило получил письмо от отца. Письмо это повергло его в отчаяние: сейчас «Выносливый» стоял в Кадиксе и скоро двинется в Касабланку, где отец с радостью повидается со своей сестрой. Но потом судно сразу отправится в Норвегию с грузом фосфатов, минуя Бордо. Итак, его возвращение во Францию откладывается еще на два месяца.

ГЛАВА LXVIII

Об этой печальной новости Мило ничего не сказал хозяевам. Но вечером, уже лежа в постели, он не находил себе места. Значит, придется ждать отца еще два с половиной месяца, не меньше! И вдруг, вспомнив о письме Полетты, он чуть не задрожал от неудержимого желания плюнуть на Кассиньолей и помчаться к друзьям в его старый добрый Руан. Мило словно наяву видел, как он с радостью трудится в типографии вместе с мосье Бланше. И ясное дело, печатник не поставит его на подсобные работы, как делают хозяева Марсигана.

Но, с другой стороны, стоит ли так быстро уступать искушению? Стоит ли уезжать? Не означает ли это, что ему изменяет мужество, упорство, рассудительность? Конечно, ему жаль себя, хочется, чтоб судьба оказалась к нему чуть благосклонней, но… Но, уехав, не рискует ли он растревожить отца и огорчить тетю?

Сейчас отношения с этим подонком Адрианом самые прескверные, но они же могут как-то наладиться, ну, стать хотя бы сносными. Сам-то Кассиньоль человек неплохой, а кроме того, есть еще и Леонс, сильный и великодушный товарищ, который всегда поддерживает Мило в самые тяжелые минуты.

Нет, он не будет торопиться, поживет здесь, пока живется.

Во всяком случае, без согласия отца он не расстанется с Марсиганом. Поэтому он должен написать ему в Касабланку, куда «Выносливый» прибудет через дней десять. Итак, можно подождать с недельку, прежде чем отсылать письмо. А через неделю его решение будет лучше обосновано…

Но весь его план рухнул намного раньше. И вот почему. На следующий день после получения отцовского письма была суббота, и Леонс пригласил его пойти вечером в кино. Адриан тоже хотел отправиться с ними, но мать запретила ему: она не Желала, чтобы ее любимчик возвращался из Шато-Ренара вместе с Мило.

В полночь Мило вернулся в Марсиган. Он успокоил лаявшего Барбю, погладил его и, радуясь, что вечер прошел весело, поднялся к себе в комнату.

Уже раздевшись, он заметил в ногах постели какой-то странно копошившийся под одеялом комок. Неужто крыса?.. Недолго думая он быстро сдернул одеяло с кровати и обнаружил там кролика с крепко завязанными задними лапками.

«Эх, — разозлился Мило, — опять шуточки Адриана! Значит, он заходил в мою комнату! А я ведь запер ее на ключ. Ага… он, наверно, пролез через чердак». Действительно, чердачная дверь была приоткрыта.

Мило опять натянул брюки и башмаки и, развязав кролика, отнес его в клетку. Потом, раздраженный и взволнованный, вернулся к себе. Понятно, Адриан не мог ограничиться одной каверзой и, пользуясь отсутствием Мило, небось обшарил его незакрытый чемодан.