Папина дочка

Да, это бумеранг. Нет больше сомнений. Только на душе легче от этого не становится. И как жить дальше, непонятно…

Однажды опять сделала попытку поговорить по душам с Аллочкой. Сказать, как она ее любит. И снова Аллочка глядела на нее так, будто ждала, когда она от нее отстанет, наконец…

– Ну почему ты со мной не хочешь поговорить, Аленький? Почему?

– Не называй меня так, мам. Не надо…

– Но почему?!

– Ну… Это же папа меня так называет – Аленький…

– И что? Ему можно, а мне нельзя?

– Ну… Просто я так привыкла… Что папа…

– Но ведь я тоже тебя люблю, доченька! И папу люблю! Мы все любим друг друга! Ну почему, почему?

– Нет, ты папу не любишь, мам…

– Да почему ты так решила?

– Не могу объяснить… Просто знаю, и все. Ты его не любишь, а я очень люблю.

– Да как ты… Как ты вообще можешь рассуждать об этом…

– Хочешь сказать, что я еще маленькая? Но я вовсе не маленькая, я все знаю и все понимаю. И вообще, мам… Мне еще математику делать… Папа звонил – просил, чтобы я без него математику делала…

– Давай я помогу?

– Нет, не надо. Я сама…

И все. Опустила глаза, плотно сомкнула губы, замолчала. Всем своим видом показывает, что общение с матерью на этом закончено.

Ну как тут с ума не сойти? Как?!

А она и сходила с ума потихоньку. По крайней мере, так ей казалось. А еще иногда казалось, будто играет роль в каком-то спектакле. Когда на душе плохо так, что умереть хочется, а все равно надо улыбаться и подавать реплики. Дурной спектакль, дурная актриса…

Зато вне дома давала себе волю: не играла и не улыбалась. Но это было еще хуже, потому что никто не узнавал в ней прежнюю Таню – прилежную и старательную карьеристку. Срывалась на коллегах, раздражалась по каждому пустяку…

Однажды всерьез задумалась о разводе: так больше жить нельзя. Потому что и впрямь с ума можно сойти. Представила, как объявит об этом Павлу… И расплакалась прямо за рабочим столом, стараясь спрятаться за монитор компьютера. Но от любопытных и сочувствующих глаз разве спрячешься? Всем же интересно, отчего человек плачет…

В конце дня к ней подошла Елена Васильевна – начальница отдела, попросила зайти. По тону ее просьбы было ясно: не по служебным делам зовет… Донесли уже, значит. Рассказали про неловкие слезы, будь они неладны.

Хотя от Елены Васильевны не приходилось ожидать ничего каверзного: женщина она была интеллигентная и спокойная, причем в приличных годах, недавно разменяла седьмой десяток. Но выглядела гораздо моложе своих лет – наверное, по причине той самой интеллигентности. В глазах ее всегда светились незаурядный ум и веселая доброжелательность, и даже выговоры подчиненным она делала будто в шутливой форме, но так, что сразу хотелось признать свою ошибку, захлебнуться извинениями и даже посыпать голову пеплом…

– …Садись, Таня! – улыбнулась Елена Васильевна, когда она вошла к ней в кабинет. – И давай сразу без обиняков, можно? Расскажи, что с тобой в последнее время происходит!

– Да ничего не происходит, Елена Васильевна… Все хорошо…

– Но я же вижу! Давай, не стесняйся, рассказывай! Это я тебе не как начальница говорю, а просто как человек… Я ведь по первому образованию психолог, между прочим… Правда, у меня практики никакой не случилось, но чем могу – помогу. Просто по-человечески. А хочешь, коньяку выпьем, а? Заодно и отметим одно хорошее событие…

– Какое событие, Елена Васильевна?

– А такое, Танечка. Я ведь завра последний день работаю. Заявление мне уже подписали…

– Да вы что? А куда уходите, если не секрет? На повышение, наверное?

– Да ну, что ты… Какое в моем возрасте повышение! Нет, на пенсию я ухожу, на заслуженный отдых. Хотя какой там отдых… Дочку решила из декрета на работу выпустить, сама буду с внуком сидеть. Надо ведь и семье что-то отдать, правда? Семья – это ж главное для женщины, как ни крути, как по карьерной горке ни взбирайся… Семья – это любовь, дети и внуки… А что может быть дороже любви? Согласна со мной, Таня? Или я не права?

– Да, наверное… Наверное, правы…

Сказала – и снова чуть не расплакалась, прикусила губу. Потом схватила в руки стакан с бултыхающимся на дне коньяком, вылила в себя одним глотком.

– А чего не спрашиваешь, Танечка, кого на мое место назначат? – наблюдая за ней, тихо спросила Елена Васильевна.

– А я спрошу… И кого же, интересно?

– А тебя, Танечка. Да-да, считай, что ты уже начальник отдела! Я сама тебя руководству рекомендовала… Завтра нас с тобой вместе на ковер вызовут, там и объявят. Ты как? Рада, надеюсь?

– А я теперь и не знаю, Елена Васильевна… Не знаю, что и ответить…

– Так я потому и спрашиваю! Вижу, что ты какой-то личной проблемой мучаешься! Потому и прошу, чтобы все рассказала… Как ты понимаешь, дальше меня никуда не уйдет, все в тайне останется. Все с собой унесу…

– Хорошо, Елена Васильевна, я расскажу. Может, именно это мне и надо, вы правы…

Тата вздохнула, помолчала немного. Не знала, с чего начать. И впрямь, когда это все началось? Нет, с Пашей-то все понятно, когда началось… А вот с дочерью… Почему она раньше никогда не задумывалась о том, что у нее проблемы в общении с дочерью? Или просто не хотела думать? И замечать не хотела? Ну, любит Аллочка отца, души в нем не чает – и слава богу? Главное – в семье все хорошо, и ладно?

Да, об этом и надо сейчас рассказать… С самого начала. С того дня, как добыла себе Пашу. Как забеременела. Как вынудила его на себе жениться. А ведь он другую любил… И сейчас тоже любит другую… А она знает и молчит! И терпит! Ради чего терпит? Ради дочери, которая ее знать не хочет? И что теперь со всем этим делать? Как жить?!

Начала рассказывать, и голос дрожал. Сначала сумбурно все выходило, потом уже как-то спокойнее. Чем дольше рассказывала, тем больше видела свою проблему со стороны… Да, надо было давно кому-то рассказать о том, что с ней происходит! Вернее, в ее семье происходит…

Елена Васильевна слушала ее очень внимательно, чуть нахмурив брови. Когда Тата замолчала, произнесла осторожно:

– Я думаю, тебе нужно развестись, Танечка. Если муж тебя не любит, как ты рассказываешь…

– Да я бы развелась, конечно же развелась, Елена Васильевна! Но я боюсь, что Аллочка не захочет остаться со мной, уйдет с отцом… А она наверняка уйдет, я знаю! Они так привязаны друг к другу… Я бы даже сказала, ненормально привязаны… И меня это очень пугает…

– Ну, ладно, ладно… Я думаю, ты преувеличиваешь проблему. Да, очень часто бывает, когда девочки в семье к отцу больше привязаны. И тем не менее мать всегда остается матерью…

– Нет, Елена Васильевна, нет! Вы не понимаете, о чем я говорю! Они же… Они же друг без друга вообще не могут… Это же… Это инцест какой-то психологический, если можно так выразиться!

– Ну уж…

– Да, да! Я знаю, о чем говорю. По себе знаю. Я ведь очень любила отца, была сильно к нему привязана. А мама… Маму я вообще не замечала. Не любила ее. Не хотела. Да я сжималась вся внутренне, когда мама пыталась доказать мне свое материнство! То есть… Вытребовать его по полному праву! А теперь… Теперь получается, что я сама оказалась в этой роли… Сама пытаюсь вытребовать… И понимаю, как это ужасно! Даже не передать словами, какая это боль… Теперь я знаю, да… Знаю, что чувствовала моя мама, когда я ее отторгала… Это же бумеранг, понимаете?! Мне – бумеранг! Что я сама творила с мамой, мне и вернулось… Понимаете, Елена Васильевна?

– Да… Понимаю, кажется… Понимаю, что твоя проблема не так проста, как мне поначалу увиделось. Ну-ну, продолжай…

– А знаете, меня ведь мама даже к врачу водила с этой проблемой… И я помню, как он сказал: у вашей дочки синдром Электры… Это ведь так, да? Значит, и у моей дочери теперь этот синдром?

– Ну да, да… Есть такое понятие в психологии – синдром Электры. Когда девочка начинает боготворить отца и отворачиваться от матери. Это то же самое, что и Эдипов комплекс у мальчиков… Да, иногда синдром Электры принимает очень тяжелые формы, которые незаметны неискушенному глазу. Девочка начинает ревновать отца к матери, отвергает ее… А уж если по каким-то причинам отца рядом не оказывается, то все, мать вообще становится первым и злейшим врагом!

– Да, так оно и было… Отец умер, и я почувствовала страшное одиночество… А мама… Мама стала врагом, да. Все правильно… В моем детстве так и было…

– Но бывает, что синдром Электры переходит и во взрослое состояние, и женщина так и живет с ним всю жизнь, не умея распознать его опасность. Да, взрослая женщина с синдромом Электры – это внешне сильная, независимая особь со значительным уровнем эмансипации. Такие женщины часто сами выбирают себе мужчин…

– Да, да, все вы правильно говорите, Елена Васильевна… – снова проговорила Тата с горькой усмешкой. – Все правильно… Выбирают и добывают любыми способами… А потом не понимают, отчего эти отношения разрушаются. Получается, что отец любит дочь так сильно, что невольно разрушает ее будущие отношения, верно? Ведь есть тут какая-то зеркальная связь?

– Есть. Есть, конечно. Все ты правильно понимаешь, только… У тебя такая огромная мешанина в голове… И дело тут не только в отце, пойми. Вот ты говоришь, мать не любила… И сейчас ведь не любишь, правда?

– Да, правда. Я теперь понимаю ее, но… Любви к ней все равно не чувствую. Мы ведь не общаемся уже очень давно… Последние десять лет точно… И я ничуть по ней не скучаю…

– Но ведь это ужасно, Таня, ужасно! Ты даже сама не понимаешь, что ты с собой творишь! Ты пойми, что есть одна истина, которую изменить невозможно… Она состоит в том, что каждый человек состоит из матери и отца ровно наполовину… И если одну половину он отвергает, значит, и самого себя отвергает ровно наполовину! И живет наполовину! И в психике у него перекос, и как следствие – ужасный комплекс неполноценности, скрытый от глаз… Такой человек не умеет себя любить. Он сам себя не принимает, сам себя отторгает. Да, Таня, это так… И если хочешь сама себе помочь, надо пересмотреть отношение к своей матери… А главное – надо отца отпустить. Совсем отпустить, понимаешь?

– Нет, не понимаю… То есть как это – отпустить? Да у меня же ничего дороже нет в жизни… Я ведь живу памятью о нем… Да я с ним разговариваю все время! Я чувствую его присутствие рядом, понимаете?

– Так я об этом и говорю, что нельзя этого делать. Нельзя. Надо отпустить отца, Тань. Своей привязкой ты и себе плохо делаешь, и отцу плохо делаешь. Ты ему свободы не даешь – там… – подняла глаза кверху Елена Васильевна. – Мы ведь не знаем, как оно все там, в ином мире, происходит, верно? Может, нашим дорогим ушедшим свобода нужнее там, чем здесь… Ты никогда об этом не задумывалась, Тань?

– Нет… Никогда не задумывалась…

– А зря. Отпусти своего отца, Тань. Постарайся. И пересмотри свое отношение к матери. Тем более ты уже начала это делать! Ты же поняла, что повторяешь ее ошибки, верно?

– Да, но… Мне трудно это сделать, очень трудно. Вряд ли я смогу… Вы ведь не знаете всего… Это ужасно, конечно, что я вам скажу сейчас… Но я с детства мучаюсь мыслью, что моя мама убила моего отца. Да, да, именно так… Сознательно убила, понимаете?

– Нет, не понимаю… Как это?

– А я маленькая была, но очень хорошо все помню… У отца был сердечный приступ, а мама ему лекарство не дала… Сидела на кухне и ждала, когда он умрет…

– Но как же так… Может, ты напутала что-то, не поняла? Сама же говоришь, маленькая еще была…

– Нет, ничего я не напутала. Это она его убила, я знаю.

– А твоя мама знает об этом? Ну… Она знает, в чем ты ее обвиняешь?

– Нет… Я никогда не говорила ей этого. Я просто ушла из дома в семнадцать лет, и все. И больше ее к себе не подпустила. Ни ее, ни сестер.

– Боже, Танечка… Да как же ты с этим живешь столько лет…

– Да вот так и живу. И правильно вы обо мне все сказали, да… И про синдром Электры, и про сопутствующие ему комплексы… И что я себя не люблю… Сама для себя добываю, что мне нужно, но себя не люблю… И я знаю, что это грех большой. За то мне и бумеранг прилетел, да… И что мне теперь делать, Елена Васильевна? Может, в церковь сходить, попросить прощения за свою нелюбовь к матери перед богом?

Елена Васильевна замолчала, потом вздохнула тяжело и произнесла с грустной улыбкой:

– Знаешь, я тебе отвечу сейчас словами одного древнего философа. Филона Александрийского… Он сказал: если ты не принес свои грехи на алтарь своего сердца, незачем идти в храм. Надеюсь, ты понимаешь, о чем это?

– Да, понимаю. Надо сначала внутри себя разобраться, со своим сердцем… Но что мне делать? Неужели надо к маме идти? И разговаривать с ней надо…

– И разговаривать, и проговаривать все, что ты о ней думаешь! Она ведь даже не догадывается, в чем ты ее обвиняешь… А может, все не так было на самом деле?

– То есть… Мне надо прийти к ней и сказать… Но как, как я могу ей это сказать? Вы представляете, как она может отреагировать?

– Представляю. Но, Танечка, но! Если правда может вызвать скандал, значит, лучше допустить скандал, чем носить в себе эту правду! А с другой стороны – может ведь и выясниться, что твоя правда вовсе не есть правда…

– Но я не могу, не могу!

– Можешь, Таня. Можешь. Тебе нужно самой с этой проблемой справиться. Отработать ее, понимаешь?

– Но как?

– Сама думай. Человек сам себе должен помочь. Никто не придет и не решит его проблему до конца, даже самый распрекрасный психолог… Сама должна отработать. Сама… Чужие знания – это чужие знания, они мало помогут. А свои – это свои… Пусть и в душевных муках обретенные. Когда они через себя пропущены, то обязательно выведут на правильную дорогу.

– Да, я поняла вас, Елена Васильевна. Я буду думать… А еще я к маме пойду, да…

– И о дочери своей подумай, Таня. Ей тоже надо помочь.

– Да, да… Вы правы… Нельзя, чтобы она пошла в жизнь с этим синдромом Электры, как я… И с Пашей мне надо на эту тему поговорить… Он поймет, он умный.

– Да, да… В первую очередь девочке надо помочь в главном: отпустить от себя отца. Дать ей понять, что отец не идеален и не боготворим, что он вполне обычный человек. А сам отец должен помочь ей пересмотреть отношение к матери… Объяснить, что у девочки на самом деле гораздо больше общего с матерью, чем с отцом… В общем, работы у вас впереди много, Таня. И у тебя, и у твоего мужа.

– Да, я поняла, Елена Васильевна. Поняла… Спасибо вам за все. И знаете что, Елена Васильевна? Я прямо сейчас к маме пойду… Да, прямо сейчас…

– Я на машине, могу подвезти.

– Да, если можно. Так даже лучше. Вдруг я передумаю и сверну с полдороги…

– Не передумаешь. Я тебя прямо до подъезда довезу. Идем…

Часть 7

Люда

Борщ весело булькал в кастрюле – оставалось добавить только специи и зелень. И побольше: зять любит, когда зелени много. И борщ ее любит… Все-таки хороший муж у Лены, добрый и неприхотливый… Золото, а не муж. Любимый зять Ванечка.

Люда улыбнулась своим мыслям, закрыла крышкой кастрюлю – пусть еще потомится на огне, вкуснее будет. А пока можно кашу сварить… Внученька скоро проснется, трехлетняя Светочка. А там, глядишь, и Макар прибежит из спортивной школы… Голодный, как всегда. Чего ж их тренер гоняет до такой степени, что мальчишка еле ноги домой волочит?

И надо бы успеть для Макара котлет нажарить. Он обожает бабушкины котлеты, может пять штук за один присест уговорить. Еще и поясняет при этом: белок мне нужен, белок, бабушка! Я же спортсмен! И организм у меня растущий!

Что бы понимал – организм у него растущий… Двенадцать лет всего, а туда же, уже рассуждает…

А Лена, наверное, опять на работе задержится. Надо бы с ней на эту тему поговорить: что это за задержки такие… Конечно, с домашними хлопотами есть кому справиться, не в этом же дело! Семья есть семья… Надо, чтобы все вместе за одним столом собирались…

А еще Ирише надо обязательно позвонить. Спросить, как там внуки – Валерка с Игорем… И обязательно позвать их всех на воскресный обед… Да, сватью же надо с днем рождения поздравить, совсем забыла! Такая душевная свекровь у Ириши, вот повезло… А у Леночки нет свекрови, Ванечка ведь сирота. Потому, наверное, ее как тещу любит и уважает. Говорит, она ему как мать…

В плавное течение мыслей ввинтился короткий дверной звонок, будто кто-то с той стороны нажал на кнопку, но тут же и передумал. Странно, Макар так никогда не звонит… Он если уж нажмет на кнопку, так нажмет! И держит ее, пока ему не откроют! Или так на тренировке устал, что и сил больше не осталось?

Убавила газовый огонек под кастрюлей с кашей, пошла открывать. А звонок тренькнул еще раз – так же робко.

Привычно повернула рычажок замка, открыла… И не узнала сначала, кто там, за дверью. Темно на лестничной площадке: лампочка перегорела, видать. Потом вгляделась… И тесно стало в груди, будто воздух забыла выдохнуть…

– Тата?… Это ты, Таточка? Не вижу сослепу…

– Да, это я, мам. Можно, я войду?