Смерть — это сон. Белая вдова

— Обязательно, — сказал Брэд. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Оставшись один, Брэд действительно глубоко задумался над предложением горца. Перспектива была очень заманчива, однако он не питал особых иллюзий. Макдональд был искренен, но придерживался совершенно иной системы ценностей. В феодальном обществе горцев Брэду будет ненамного лучше, чем украшенному золотыми побрякушками рабу, не способному ни на что иное, кроме повиновения.

Но разве это будет так уж сильно отличаться от его нынешнего положения?

Он тяжело вздохнул и стал рыться в карманах. Вся оплата за его труд свелась к нескольких мятым купюрам и горсти монет, которых хватит только для того, чтобы протянуть впроголодь еще одну неделю. Но недостаточно для того, чтобы приобрести костюм. И даже речи не могло быть о том, чтобы начать выплачивать числящуюся за ним задолженность. Наступило время, когда уже нельзя было продолжать осторожничать дальше.

Игральные кости, как кубики из слоновой кости, плясали на изумрудно-зеленом море игрового стола.

— Четыре, — монотонно прогнусавил крупье. — Выигрышная комбинация — четыре.

Брэд внимательно следил за тем, как объявивший ставку игрок сгреб кости, встряхнул их, стал нашептывать им древнее, как сам мир, заклинание тех, кто осмеливается бросить вызов богам случайности.

— Не подведите, малютки, подарите мне эти четыре. Сделайте это для вашего папочки. Весело катитесь по зелени стола и остановитесь на четверке. Прошу вас, пожалуйста…

Четыре. Куб имеет шесть граней — вероятность выпадения любого числа одной шестой или, на языке профессиональных игроков, шесть против одного. При бросании двух костей возможны одиннадцать различных комбинаций суммы выпавших очков. Шанс выбросить четверку — один против двенадцати.

Намного больше шансов — один против шести — семерку, означающую немедленный проигрыш делающего ставку.

Теория вероятности, отметил про себя Брэд, на стороне игорного дома.

— Один империал против играющего. — Брэд опустил на стол купюру. Какой-то толстяк тут же ему ответил, после чего все стали ждать, когда остановятся быстро несущиеся по зелени стола кости.

— Шесть — ставка «четыре».

— Еще раз.

— Пять — ставка четыре.

— Еще раз.

— Четыре — не зря старался. Выигрывает бросающий.

Брэд только провел взглядом проигранные деньги.

Снова прикинул в уме вероятность и объявил свою игру. И снова проиграл. Затем опять сделал ставку и выиграл. Еще раз выиграл. И проиграл. А потом опять выиграл.

Через час он отошел от стола. Он потерял половину имевшихся при нем денег и на собственном опыте познал, что удача не подчиняется законам теории вероятности. Подсчет шансов никак не мог обеспечить гарантированный выигрыш.

В том случае, если он не в состоянии резко сократить количество возможных комбинаций.

Он остановился перед столом с рулеткой. Игра нисколько не изменилась. Такое же колесо, такой же шарик, такая же система учета ставок. Красное и черное не имели никакого преимущества одного перед другим и оплачивались одинаково, но он твердо знал, что независимо от того, какой была последовательность выпадения того или иного цвета, каждый из них перед каждым запуском рулетки имел совершенно одинаковые шансы. Весь фокус заключался только в том, чтобы верно угадать, какой цвет выпадет после данного конкретного запуска.

Предсказателем он оказался никудышным. Через пятнадцать минут его валютный запас сократился до последнего империала, однако он усвоил еще один урок. Тот, кто не может позволить себе проигрывать, никогда не выиграет.

И какой же из этого следовал вывод?

Найти такого игрока, который просто обязан выиграть — и ставить против него.

Такая тактика могла быть продиктована только отчаянием, но ни к чему иному он так и не пришел. Обвел придирчивым взглядом сгрудившихся вокруг стола игроков. Увешанная бриллиантами матрона в сопровождении молодого альфонса. Рядом с нею скопилась целая груда фишек. Она ставила определенные числа — для Брэда это было неприемлемо. Некоторое количество игроков, забредших сюда случайно. Пожилой мужчина складывавший свои фишки с откровенным равнодушием — он явно играл только для того, чтобы убить скуку. Худощавый мужчина со сверкающими глазами — скорее всего, низкооплачиваемый клерк. Он провожал каждый оборот колеса лихорадочным взглядом.

Брэд сосредоточил свое внимание именно на этом мужчине.

Он делал ставки на числа, стараясь перекрыть широкий диапазон именно тех чисел, которые, как ему казалось, выпадали реже других. Убедившись в бесплодности подобной тактики, он почти уже совсем скис и поставил на черное.

Брэд поставил на красное.

Выиграло красное.

Худощавый снова поставил на черное. Брэд забрал выигрыш и оставил первоначальную ставку на красное. Тогда худощавый решил не искушать судьбу дальше и поставил на красное. Брэд тотчас же сделал ставку на черное.

Выиграло черное.

Три выигрыша кряду. Брэд затаил дыхание, пытаясь побороть возникшее у него опасное ощущение преждевременной эйфории — неужели ему наконец-то удалось нащупать единственно верную тактику? Очень велико было искушение только ее и придерживаться и оседлать выигрышную полосу. Однако он понимал, что дело не в том, что ему подвалило везение — он делал свой выбор, опираясь только на тот факт, что уж очень крупно не везло худощавому.

Следующий оборот колеса выбросил зеро — проиграли они оба. Затем дважды выиграл Брэд, и один раз — худощавый. Еще через полчаса Брэд удвоил количество денег, с которым пришел в казино.

А затем худощавый остался совсем без наличности.

Когда он поднимался из-за стола, лицо его было мертвенно бледным, глаза потускнели, весь его облик выражал испытываемые им душевные муки. Нетвердой походкой он удалился в дальний конец помещения и долго стоял лицом к стене, упершись лбом в ее холодную поверхность. Никто на него не обращал внимания. Никто, кроме Брэда и охранника, ничем особо не приметного мужчины в костюме неброского серого цвета, такого же, как и стены. Ладонь его все время покоилась на рукоятке пистолета. Почувствовав рядом с собой Брэда, он кивнул в сторону худощавого.

— Это ваш приятель?

— Нет. С ним все в порядке? Ему, кажется, дурно.

— Он проигрался в пух и прах, — ответил охранник. — Я уже давно не спускаю с него глаз. Если вы спросите у меня, почему я это делаю — потому что он дошел до ручки и ему уже больше не подняться. Остается только надеяться на то, что он не причинит нам хлопот.

— Хлопот? А что, собственно, может он сделать?

— Очень многое. Такой, как он, может запросто покончить с собой. Или вытащить из пиджака пистолет и начать палить во всех без разбору. Как-то мне довелось столкнуться с парнем, который заявился сюда с начиненным динамитом поясом, готовый разнести в щепки заведение в том случае, если проиграет. Мне удалось обезвредить его в самый последний момент.

— Вы убили его?

— Нет. Я прострелил обе его руки двумя пулями, чтобы он не смог поджечь запальник. А был уже совсем близок к этому. Я вполне заслуженно получил причитающуюся мне премию. — Охранник весь напрягся, увидев, что худощавый выпрямился. Обведя все вокруг слепым, ничего не выражающим взглядом, как загнанное в западню животное, он затем опрометью бросился к двери. Расслабиться охранник позволил только тогда, когда он совсем исчез из виду.

— Вот и прекрасно. Теперь мне не о чем беспокоиться.

— Но ведь у него был вид помешанного. Он может натворить всякие глупости.

— Послушай-ка, приятель, — равнодушным тоном произнес охранник, — мне совершенно до лампочки, что с ним станется, лишь бы его духу не было на вверенной мне территории.

Он снова прислонился к стене, продолжая не спускать глаз с игроков, и даже головы не повернул в сторону Брэда, когда тот быстрой походкой направился к выходу.

Спустившись по лестнице и выйдя через дверь главного входа в казино, Брэд очутился на улице, асфальт которой выкрасился в яркий рубиновый цвет от неоновой вывески. Такой же неестественный, грубо аляповатый цвет приобретали и лица редких прохожих. Было уже поздно, почти замерло уличное движение. Из дверей казино худощавый казался темно-красной тенью, застывшей у бордюра.

Охранник, точная копия своего коллеги наверху, равнодушно смотрел на него, прекрасно понимая, что произойдет в ближайшие несколько секунд.

— Вот так-то, — сказал он, обращаясь к Брэду, — наверное, и к лучшему.

В руках худощавый держал жестянку объемом в литра три-четыре. Он, по всей вероятности, подобрал ее в гардеробной внизу — наверх не разрешалось проносить с собой ничего, кроме сугубо личных предметов. Прямо на глазах у Брэда он наклонился, открыл крышку и поднял жестянку над головой.

В ноздри пахнуло острым запахом неразбавленного спирта.

Худощавый неторопливо опорожнил содержимое банки себе на голову. Спирт насквозь промочил его волосы, стекал по лицу, впитывался в одежду. Вокруг ног образовалась лужица спирта. Банка издала негромкий, металлический звук, когда он отшвырнул ее в сторону. Сунув руку в карман, он извлек оттуда коробок спичек.

— Факельщик, — произнес охранник. И даже не пошевелился. Как не пошевелился и кто-либо из небольшой толпы, собравшейся вокруг худощавого. Вместе этого все не сводили с него подкрашенных рубином вывески глаз, нетерпение собравшихся было столь велико, что все они даже повытягивали шеи в предвкушении острого зрелища.

Все напряженно ждали, когда худощавый зажжет спичку и рухнет замертво, охваченный убийственным пламенем.

— Нет, — вперед решительно бросился Брэд. — Неужели вы можете ему позволить это сделать!

— А почему бы и нет? — искренне удивился охранник. — Парню хочется вырваться из затянувшейся у него на шее петли. И это его личное дело, каким образом он хочет это сделать. Почему кто-то должен помешать ему? Ведь он при этом никому другому не угрожает.

Брэд ничего не ответил охраннику. Он метнулся к худощавому, когда тот уже чиркнул спичкой по коробку. Брэду повезло — спичка не зажглась с первого раза. Прежде, чем худощавый попытался повторно чиркнуть спичкой, Брэд уже успел подскочить к нему и вышибить спички далеко в сторону одной рукой, а другой — оттолкнуть подальше от лужицы у его ног.

— Идиот! — вскричал Брэд. — Форменный идиот!

— Чтоб вас черт забрал! — прорычал сквозь охватившие его рыданья худощавый. — Какое право вы имели вмешиваться? С какой стати вы все испортили?

— Испортил? Я только что спас вам жизнь.

— Это моя жизнь, жалкий вы недоносок. Моя жизнь!

Он набросился на Брэда, пытаясь пальцами вцепиться ему в горло. От него так разило спиртом, что Брэда едва не стошнило. Спирт побежал по рукам Брэда, стал колоть глаза, начал забивать дыхание. Дважды ногти худощавого чуть не впились в его глаза. Удар коленом пришелся почти что в самый пах. Брэд понял, что ему противостоит самый настоящий маньяк. Он хладнокровно взмахнул кулаком, с силой заехал худощавому прямо в челюсть и не стал мешать его обмякшему телу падать наземь.

— Вот так, — устало произнес он. — Может быть, кто-нибудь из вас позаботится о нем. Вызовет «скорую помощь» или что-нибудь другое в том же духе. Парень ведь не в себе.

Никто не отозвался. Толпа тесно обступила его со всех сторон, кроваво-красный свет от вывески делал лица окруживших его людей еще более уродливыми, чем они были на самом деле. Мертвую тишину неожиданно нарушил сокрушенный вздох охранника.

— Факельщик, — печально произнес охранник. — Только-только хлопнул дверью, выйдя на улицу. А вот вы вышли вслед за ним и все испортили.

— Что верно, то верно, — поддержал его какой-то толстяк из толпы. — Зачем вы это сделали? Он, что, должен вам деньги или что-нибудь другое?

— Нет. — Брэд отошел от продолжавшего лежать без сознания кандидата в самоубийцы. — Он мне ничего не должен. Мне просто не хотелось быть безучастным свидетелем того, как он себя убивает подобным образом.

— А почему бы и нет?

— Вас это как-то задевает?

— Человек имеет право на то, чтобы вырваться из петли в любое время, когда ему захочется.

— Но ведь это его жизнь, разве не так?

— Ох уж эти чертовы увечные! Всегда они вмешиваются.

Негромкое перешептыванье постепенно перерастало в негодующий ропот. Толпа придвинулась к Брэду чуть поближе, еще ближе, мало-помалу выталкивая его на самую середину улицы. В нескольких дюймах у него за спиной с громким урчаньем пронесся автомобиль.

— Минутку, минутку! Я, может быть, чего-то недопонимаю. Что это на вас всех нашло? Вы…

Он осекся на полуслове, увидев, как зажженная спичка стала описывать дугу прямо к нему. Поспешно отскочив в сторону, он тут же затоптал ее ногами, и только теперь до него наконец дошел весь ужас происходящего. В отчаяньи он устремил свой взор на вход в казино. Если б ему удалось проникнуть внутрь, охранник защитил бы его от толпы. Однако у него не было никакой возможности осуществить этот замысел, так как толпа сплошной стеной перегородила ему дорогу. Только муниципальная полиция могла спасти его теперь — но нигде не было видно ни единого полицейского.

Вокруг была только разъяренная толпа, которая все ближе и ближе подступала к нему.

Глава 7

Брэд повернулся и побежал, разбросав в разные стороны тех, кто окружал его сзади, на противоположную сторону улицы, не обращая внимания на визг тормозов автомобиля, который едва не сшиб его с ног. Выбежав на противоположную полосу проезжей части улицы, он побежал против движения транспорта по ней. У него не было выбора, куда бежать. За него решение приняло скопление людей на противоположной стороне улицы. Спасаться нужно было и от них, тем более, когда они слились с первоначальной толпой, настроенной против него.

Только бегством он мог спасти свою жизнь.

Он понимал это с бесстрастной отрешенностью, ничего не имеющей общего с логикой или здравым смыслом, и действовал, руководствуясь самыми примитивными инстинктами. Те, кто находились у него за спиной, были охотниками — он же был ускользающей от них добычей. Каким образом сложилось такое положение и почему — не имело теперь ровно никакого значения. Если его поймают, он погибнет. Вот и все — куда уж проще!

И шансов на спасение у него практически не было.

Но не потому, что он не мог бежать быстрее, чем те, кто были сзади — отчаяние наделило крыльями его ноги — но потому, что все больше и больше преследователей присоединялись к погоне. И те, кто до этого праздно болтался на каждой стороне улицы. И те, кто находились впереди. Казалось, весь город неожиданно возжелал его крови.

Он остановился, как вкопанный, когда еще одна группа преследоватей появилась из поперечной улицы всего лишь в нескольких метрах впереди него. Он снова нырнул на самую середину улицы, выиграв несколько секунд, когда проезжавшие мимо автомобили отсекли его от передовой группы преследователей. Яркие огни впереди говорили о том, что где-то уже совсем рядом одна из главных городских магистралей, и Брэд ринулся в первый попавшийся на глаза переулок, который вел к этой магистрали. Перед ним возникли смутные очертания какого-то человека, и он, не задумываясь, набросился на него, почувствовал, как кулак его смял грудную клетку этого человека — но сейчас ему было все равно, намеревался ли этот человек причинить ему зло или оказался совершенно случайным прохожим. Громкий вопль этого человека подсказал преследователям, где он сейчас находился.

Но когда он все-таки выбрался на магистраль, его уже с обеих сторон поджидала толпа. Немалое количество его противников сгрудилось по другую сторону бетонной ленты. Другие ринулись вслед за ним в переулок и теперь приближались к нему сзади с леденящими душу воплями.

В отчаяньи он подбежал к какой-то двери, попробовал ее, но она оказалась запертой. Тяжело дыша, он прислонился к дверной панели, борясь с инстинктивным желанием бежать, куда глаза глядят, и понимая, что не имея определенного плана, бежать он мог только навстречу смерти.

Чертова полиция! Куда это она запропастилась?

Он обшарил взглядом улицу — ни полиции, ни охранников. Никого, кроме собравшейся толпы, которой теперь некуда торопиться — всем было ясно, что из западни ему уже не выбраться. С искрой надежды он устремил свой взор на здание, перед которым стоял. Может быть, ему удастся взобраться на такую высоту, где он будет чувствовать себя в безопасности, и там дожидаться, пока не подойдет подмога? Искра эта сразу же погасла, когда он более внимательно присмотрелся к фасаду. Гладкий камень и еще более гладкое стекло. Голова его непроизвольно дернулась, услышав звуковой сигнал автомобиля, появившегося на улице. Но это была не полиция. Это был грузовик, огромный, мощный, со все нарастающим грохотом неуклонно сюда приближающийся по наиболее удаленной от тротуара транспортной полосе.

Грузовик!

Он весь напрягся, прикидывая время и расстояние. Другого шанса спастись больше уже не будет — он прекрасно понимал это. Когда грузовик поравнялся с ним, он выскочил из дверной ниши, в которой до сих пор находился, и со всех ног бросился на середину проезжей части и побежал в том же направлении, в котором двигался грузовик. Водитель его еще раз подал звуковой сигнал, вот он уже догнал Брэда, начал проноситься мимо. Призвав на помощь последние еще оставшиеся у него силы, Брэд метнулся к грузовику в отчаянной попытке зацепиться за него.

Руки его скользнули по борту кузова, нащупали веревку, свисавшую с заднего борта, схватились за нее. Веревка натянулась, последовавший за этим рывок едва не вырвал его руки из плечевых суставов. Брэд оттолкнулся ногами от бетона мостовой, изогнулся всем телом, бросил его вперед и с облегчением почувствовал под ногами опору — он стоял на поперечине веревочной лестницы, служащей для подъема на кузов. Обернувшись, он увидел искаженное яростью лицо и, прильнув к заднему борту, со всей силы пырнул ногой в лицо преследователя. Вытянув вперед растопыренные пальцы, преследователь попытался повторить свой маневр, однако тут же упал на мостовую, получив удар ногой в горло. Брэд взобрался по веревочной лестнице чуть выше, молясь в душе, чтобы водитель не остановил грузовик.

Водитель, похоже, внял его мольбам.

Обманутой в своих надеждах толпе у него за спиной ничего не осталось другого, как выразить гнев истошными воплями.

Мало-помалу восстановилось нормальное дыхание Брэда, высох холодный пот, выступивший у него по всему телу. Когда грузовик притормозил перед одним из перекрестков, Брэд спрыгнул с лестницы и поглядел на себя в стекло витрины. Вид у него был поистине жалкий. Пиджак был изодран в клочья, от которых все еще разило спиртом. Он снял его и отшвырнул в сторону. Ночь была достаточно теплой, можно было вполне обойтись рубахой и брюками — ему очень не хотелось выглядеть забулдыгой. Проверил содержимое карманов — исчезли все его деньги, за исключением нескольких монет. Его выигрыш то ли выпал сам в процессе погони, то ли был так или иначе отобран недоброжелателями, но это теперь не имело такого уж особого значения. Он остался жив — этого было вполне достаточно. Жив, хотя и заблудился.

Район, в котором он очутился, показался ему заброшенным, но это его ничуть не тревожило. Будучи коренным горожанином, он знал, что найти дорогу не составляет особого труда, если двигаться все время в направлений силуэтов высоких зданий в центральной части города, а выйдя к одному из них, справиться о дальнейшей дороге у кого-либо из прохожих. Рассудив подобным образом, он уверенно тронулся в путь. Однако не прошло и пятнадцати минут, как он полностью потерял ориентировку.

Выйдя на показавшуюся поначалу весьма обещающую улицу, он вскоре очутился в сплошном лабиринте извилистых переулков между бесконечными рядами складских помещений, источавших щекочущие воображение ароматы наряду с совершенно очевидным запахом раскаленного металла и кипящего масла. Он нахмурился, потянув носом воздух. Немалое удивление у него вызвало и то, что асфальт у него под ногами был совершенно выщерблен и загажен различным мусором.

А еще больше его удивляло то, что район этот был очень плохо освещен.

В переулке у него за спиною что-то звякнуло. Совсем тихо, как будто перевернулся под чьей-то ногой кусок щебенки или обозначило свое наличие какое-то металлическое снаряжение. За этим звуком послышалось приглушенное шипение, как будто кто-то втягивал сквозь зубы воздух или терлась одежда о стену.