Сказка за сказкой

Козулечка горько заплакала, заплакала вместе с нею и Маша, и затем подробно рассказала молодому королю, как злая ведьма превратила ее милого братца в четвероногое животное.

Король слушал рассказ своей невесты с большим вниманием. Приехав во дворец, он первым долгом сделал распоряжение, чтобы злую ведьму схватили и сожгли на костре.

Приказание его было исполнено в точности. Как только старая ведьма превратилась в пепел, так сейчас же вместе с нею исчезли и все ее чары. Четвероногая козуля опять получила прежний человеческий образ. Маша несказанно обрадовалась, Миша то же самое. Бросившись в объятия друг друга, они долго плакали от радости и волнения.

На следующий день был назначен свадебный пир. Гостей наехало многое-множество, угощение было на славу, гости пировали и веселились от души до глубокой ночи, а затем, разъезжаясь по домам, осыпали наилучшими пожеланиями. Молодые зажили в полном довольстве.

Миша остался жить вместе с ними. Король сделал его великим сановником и дал при дворе очень видное место, но Миша, одаренный от природы добрым сердцем и честным, правдивым взглядом, нисколько не возгордился новым положением и при всяком удобном случае рассказывал свое прошлое; в особенности любил он вспоминать те муки и лишения, которые терпел во время пребывания у старой ведьмы, взваливавшей на него непосильные работы, ежедневно под вечер сажавшей его в деревянную клетку, где обыкновенно держат цыплят, и кормившей отвратительною белой кашицей.

СИНЯЯ-БОРОДА

ил-был на свете один человек, который славился своим громадным богатством. Чего, чего только не имел он у себя: и дворцы-то роскошные, и посуду из чистого серебра и золота, и кареты прекрасные, и мебель новомодную, обтянутую дорогим штофом, одним словом все, что только можно пожелать и выдумать. Но вместе с тем, человек этот считал себя крайне несчастным в том отношении, что у него росла отвратительная синяя борода, которая делала его таким страшным, что все женщины и девушки, при встрече с ним, невольно отворачивались.

По соседству жила одна знатная дама; у нее было несколько сыновей и две дочери, красавицы писаные. Задумал Синяя-Борода за одною из них посвататься и написал матери, чтобы та сама назначила, которую именно из дочерей своих желает за него выдать. Мать сообщила об этом девушкам, но они обе наотрез отказались от такого жениха, во-первых, потому, что он внушал им отвращение и страх, а во-вторых, кроме того, им было известно, что Синяя-Борода имел уже много жен, но куда они все подевались, про то никто не знал, не ведал, хотя толков по этому поводу ходило не мало.

Получив отказ, Синяя-Борода, однако, нисколько не смутился; вместо того, чтобы обидеться, он однажды пригласил к себе погостить соседку с обеими дочерьми и еще несколько хороших знакомых.

Ежедневно устраивал он дорогим гостям различные веселые прогулки, охоту, танцы, фейерверки, словом, всевозможные развлечения. Это продолжалось довольно долго и в результате получилось то, что младшая из дочерей соседки отнеслась к нему с благосклонностью и согласилась сделаться его женою.

Свадьбу отпраздновали как следует; молодые зажили припеваючи. Затем, спустя немного времени, Синей-Бороде понадобилось по делами отлучиться из дому почти на два месяца.

— Вот тебе ключи от парадных комнат, вот от кладовых, где хранится серебро и золото, вот от чуланчика, наполненного различными сокровищами, а вот и от всего замка вообще, — сказал он жене в день отъезда.

— Ах, да, постой, постой! — окликнул он молодую женщину, готовую удалиться. — Возьми еще вот этот ключ: он от моего кабинета, что в нижнем этаже, на конце галереи; только помни: не смей туда входить, иначе я расправлюсь с тобою по-своему.

— Не пойду, не пойду! — отозвалась жена и, проводив мужа до золотой кареты, в которой он намерен был совершить путешествие, вернулась к себе в комнаты, куда затем вскоре не замедлили явиться некоторые из ее любимых подруг, проведавшие об отсутствии Синей-Бороды.

— Покажи нам, пожалуйста, все скрытые сокровища богатого замка, — просили они. — Надо воспользоваться случаем, пока твой супруг путешествует, иначе никогда не удастся!

— Хорошо, — согласилась молодая хозяюшка и повела подруг из комнаты в комнату.

Удивлению, восклицаниям и аханью не было конца; столько богатств, столько драгоценностей, столько роскоши встречалось на каждом шагу, что и передать трудно. Великолепные диваны, столы, стулья — все было украшено серебром и золотом; даже стены, с громадными зеркалами, во многих местах блестели так сильно, что на них порою смотреть было трудно, — все они были унизаны разноцветными, драгоценными каменьями, придававшими им, в общем, чисто волшебный, сказочный характер. Подруги не находили слов выразить свой восторг, и не на шутку завидовали счастью молодой женщины, которая, ничего им не говоря, только и думала о том таинственном кабинете, куда муж запретил входить ей.

Наконец, ей стало не в силу терпеть долее, и вот, отделившись незаметным образом от подруг, она тихонько, через потайную дверь, юркнула в нижнее жилье и так спешила идти туда, что чуть-чуть не полетела с лестницы вниз головою.

Остановившись около двери, молодая женщина постаралась еще раз побороть себя. Ей совестно было не исполнить данное обещание, и в то же самое время любопытство сильно давало себя чувствовать. Несколько раз бралась она за ключ, чтобы отворить заветный кабинет, и несколько раз обратно опускала ключ в карман; затем, отчаянно махнув рукою, с каким-то лихорадочным волнением отодвинула задвижку, переступила порог и очутилась в такой темноте, что в первую минуту положительно ничего не могла различить вокруг; потом, когда глаза ее попривыкли к темноте, с ужасом увидела, что весь пол был забрызган кровью, которая струилась из висевших по стенам женских трупов, — покойных жен Синей-Бороды, убитых им собственноручно.

Это ужасное зрелище сильно подействовало на молодую женщину; она задрожала словно в лихорадке, хотела скорее замкнуть дверь, но ключ нечаянно выскользнул у нее из рук; она подняла его, кое-как замкнула дверь и, в высшей степени опечаленная, вернулась в свою комнату.

Взглянув на ключ и увидев, что он запачкан кровью, молодая женщина всеми силами принялась оттирать его песком, но так как ключ был заколдован, то все ее старания оказались напрасными, и ужасные кровавые пятна, исчезнув на одном месте ключа, сейчас же появлялись на другом.

Молодая женщина приходила в отчаяние; к довершению ужаса, она узнала, что муж ее должен возвратиться к вечеру домой.

— Господи, хотя бы он не заметил этих страшных пятен на ключе, — беспрестанно повторяла несчастная и окончательно растерялась, когда на следующее утро Синяя-Борода позвал ее для объяснений.

— Откуда взялась кровь на маленьком ключике? — спросил он жену сердитым голосом.

— Право, не знаю… — нерешительно отозвалась последняя.

— Ты изволила ходить в нижний кабинет, несмотря на мое запрещение, — продолжал супруг еще более сердитым голосом. — Ну, хорошо же! В наказание, я отправлю тебя туда составить компанию тем самым дамам, с которыми ты имела удовольствие отчасти познакомиться.

Молодая женщина, обливаясь горькими слезами, бросилась к ногам мужа, прося его о помиловании; но он оставался непреклонен и только в виде особой милости дал ей четверть часа времени, чтобы приготовиться к предстоящей смерти, а сам немедленно удалился.

Оставшись одна, она кликнула сестру и попросила ее взойти на вышку посмотреть, не едут ли их братья, которые еще на прошлой неделе обещали именно в этот день приехать в замок.

— Ну, что? — спросила она сестру, когда последняя вернулась обратно.

— Ничего не видно, только пыль вьется на солнце, да листья на деревьях шелестят от ветра.

— Ах, ты Господи Боже мой! — вскричала жена Синей-Бороды, с отчаянием ломая руки.

А Синяя-Борода между тем показался на пороге.

— Ступай вниз, — крикнул он запальчиво.

— Сейчас, — отвечала жена и, обратившись к сестре, снова попросила сбегать наверх посмотреть, не едут ли братья.

— Нет, никого не видать! — отвечала сестра. — Только стадо коров идет по дороге.

— Что же ты не двигаешься с места? — грозно крикнул Синяя-Борода.

— Сейчас, сейчас! — отозвалась несчастная женщина, бледнея с каждою минутой все больше и больше, и затем снова попросила сестру осведомиться, не едут ли братья.

— Едут, едут! — наконец сообщила сестра. — Я ясно различаю двух рыцарей, хотя они еще очень далеко.

Лицо молодой хозяюшки несколько прояснилось; она надеялась на защиту братьев и уже менее боялась своего грозного супруга, который, потеряв терпение, крикнул так громко, что все стены задрожали; волей-неволей пришлось повиноваться. Еле держась на ногах от страха и волнения, молодая женщина сошла вниз и опять, опустившись на колени, принялась упрашивать мужа помиловать ее.

— Вздор! Слышать ничего не хочу! — отозвался Синяя-Борода. — Ты должна умереть наравне с остальными!..

С этими словами он одной рукой схватил ее красивые, длинные волосы, а другого замахнулся саблей, чтобы отрубить ей голову, как вдруг услыхал сильный стук в двери и приостановился.

— Кто там? — спросил он грозно.

Вместо ответа, двери с треском растворились; на пороге показались два вооруженных рыцаря, родные братья молодой хозяюшки. Не говоря ни слова, они бросились на Синюю-Бороду и прежде, чем тот успел крикнуть или позвать на помощь, ловко прокололи его насквозь саблями, освободив таким образом молодую женщину от неминуемой гибели.

После его смерти, кроме жены не осталось никаких наследников; но жена не захотела одна пользоваться предоставленным ей несметным богатством и разделила его между собою и обоими братьями, которые, благодаря этому, зажили припеваючи.

МИЗИНЧИК

одного портного был сын необыкновенно маленького роста, почти не больше человеческого мизинца, вследствие чего все родные и знакомые прозвали его «Мизинчиком».

Несмотря на свой крошечный рост, Мизинчик отличался чрезвычайной смелостью и отвагой.

— Папа, — сказал он однажды, обратившись к отцу: — хочется мне отправиться немного попутешествовать по белому свету — людей посмотреть, себя показать…

— Что же, с Богом! — согласился отец и вручил мальчику саблю, сделанную из штопальной иголки, с сургучным набалдашником.

Когда наступило время отправляться в путь-дорогу, Мизинчик перед завтраком, из любопытства, забежал на кухню узнать, какие именно блюда приготовляются.

— Что ты сварила мне на прощанье, мама? — спросил он мать, хлопотавшую около плиты.

— А вот, посмотри, коли хочешь.

Мизинчик вспрыгнул на очаг и наклонился над кастрюлей, в которой варился картофель, чтобы заглянуть туда, да должно быть при этом слишком нагнул вперед голову, потому что поднимавшийся из кастрюли пар вдруг захватил его и через дымовую трубу поднял на воздух.

Очутившись на просторе, Мизинчик долго продолжал носиться на этом же самом паре, а затем, когда последний начал остывать, вместе с ним снова опустился на землю и пошел странствовать.

Добравшись до небольшого городишка, он поступил в услужение к местному портному и так хорошо и добросовестно исполнял свою обязанность, что хозяин дорожил им. Мизинчику жилось недурно, пожалуй он мог бы даже считать себя вполне счастливым, если бы только хозяйка получше кормила его.

— Вы совсем заморите меня! — сказал он ей как-то после обеда, окончательно выведенный из терпения.

Хозяйка рассердилась, схватила лоскут сукна и замахнулась им на мальчика, который, ловко спрыгнув со стула, моментально спрятался под наперсток, высунул оттуда голову и показал язык.

Хозяйка озлилась пуще прежнего, протянула руку к наперстку, но Мизинчик давно уже успел оттуда выскочить и забиться в груду лоскутков, валявшихся около. Хозяйка начала трясти лоскутки, перебирая каждый обрезочек по-очереди, а Мизинчик, между тем, заполз в скважину стола, высунул оттуда голову и запел петухом.

— Этакая тварь противная! — вскричала хозяйка, намереваясь накрыть его ладонью, но Мизинчик и тут как-то выскользнул.

Таким образом продолжалось у них игра в прятки до самого вечера. Перед ужином, однако, хозяйке удалось все-таки поймать мальчугана и выкинуть вон из комнаты.

Отправился тогда наш бедный Мизинчик странствовать по белому свету и случайно забрел в дремучий-предремучий лес. Там ему повстречалась шайка разбойников, которые держали между собою совет, как ограбить казну царскую.

— Вот этот молодчик мог бы сослужить нам отличную службу, — заметил атаман, указывая на Мизинчика. — Ему ничего не значит пробраться сквозь замочную скважину в кладовую и оттуда выкинуть слитки серебра и золота.

— Конечно, — согласились остальные и сейчас же предложили мальчугану приняться за дело.

Мизинчику не особенно приятно было исполнять подобное поручение, но из страха, чтобы разбойники не убили его, пришлось согласиться. Он велел положить себя в карман и отнести в царскую палату, где находилась сокровищница, у двери которой оказалась маленькая скважина; в нее-то должен был пролезть Мизинчик после ухода разбойников.

— Посмотри-ка, какой гадкий паук тут пробирается! — сказал один из сторожей, карауливших палату. — Придави его!

— Зачем? — возразил другой. — Ведь он нам не сделал ничего дурного.

Мизинчик тем временем, юркнув в скважину, очутился в царской сокровищнице. Первою его мыслью было выпрыгнуть оттуда в окно и убежать, но под окном стояли разбойники, с такими сердитыми лицами, что он не решился привести в исполнение задуманный план и волей-неволей принялся выбрасывать слиток за слитком. Но вот вдруг позади послышались шаги; оказалось, что сам царь шел в сокровищницу проверять свои сокровища. Мизинчик поспешно спрятался.

— Что это значит? — крикнул царь на сторожей. — У меня пропало несколько слитков серебра и золота. Смотрите, берегитесь, чтобы больше ничего подобного не повторялось!

Сторожа стояли в недоумении, от страха бледные, как полотно, а Мизинчик, по уходе царя, снова принялся за работу, после чего разбойники, поднимая слитки, начали спорить и кричать так громко, что расставленные в каждой комнате часовые услыхали их.

— В сокровищнице кто-то есть! — вскричали они с ужасом и сию же минуту, обнажив свои сабли, вбежали туда.

Мизинчик, не долго думая, спрятался в уголок, накрылся рублем и проговорил скороговоркою:

— Вы правы; здесь действительно находится живое существо. Удивляюсь только, как это вы не видите его!

Караульные поспешили направиться к тому углу, откуда раздавался голос, но прежде чем успели дойти туда, Мизинчик улизнул уже в противоположную сторону и закричал еще громче, еще пронзительнее. — Я здесь, я здесь!

Таким образом повторялось несколько раз. Наконец караульные выбились из сил и ушли, а Мизинчик снова принялся за дело.

Через несколько часов в царской сокровищнице ничего не осталось, кроме последнего рубля, сев на который верхом, Мизинчик выбросился из окна на приготовленный разбойниками внизу носовой платок.

Разбойники расхвалили мальчика за его ловкость, обещали поделиться раздобытыми деньгами и просили быть их атаманом, но Мизинчик отказался от последнего, так как занятие грабежом и разбоем было ему не по сердцу.

— В таком случае ты ничего не получишь от нас, кроме медной копейки, — сказали разбойники.

— С меня и этого довольно! — возразил мальчик, взял от них копейку и, надев свою крошечную сабельку, снова пустился странствовать по свету.

Проходя мимо зеленого луга, он увидал, что несколько человек крестьян заняты там сенокосом. Сделав по воздуху ловкий прыжок, мальчуган мигом очутился около них, забился в скошенное сено, чтобы немного отдохнуть после продолжительного перехода, и заснул так крепко, что даже не слыхал, как явившаяся из деревни баба унесла его вместе с охапкою сена домой в хлев и бросила на съедение коровам, одна из которых сейчас же проглотила его.

— Что же, мне и здесь недурно! — проговорил Мизинчик, усаживаясь в коровьем желудке как можно удобнее.

— Черную корову надо зарезать, — раздался вдруг в хлеве голос хозяина.

Перепугался бедный Мизинчик. Догадавшись, что речь идет о той корове, в желудке которой он находится, он принялся упрашивать мужика, чтобы его оттуда как-нибудь выпустили, но мужик не слыхал ничего и на следующее утро, зарезав корову, начал делить мясо на разные части. Одна из них, именно та, где застрял Мизинчик, была отправлена в колбасную.

— Ну, вот, — подумал Мизинчик, — еще новая беда!

И действительно, бедняге пришлось плохо, когда колбасники принялись рубить мясо сечками так скоро, что он едва успевал увертываться, после чего все-таки в конце-концов очутился в толстой кровяной колбасе, которую на некоторое время повесили в дымовую трубу, чтобы она там хорошенько прокоптилась.

По прошествии двух недель, колбасу сняли и принесли на стол; хозяйка начала резать ее ломтиками. Мизинчику опять пришлось прилаживаться так, чтобы не попасть под нож; к счастью, это ему удалось вполне, и даже, кроме того, он как-то улучил минутку выскочить из колбасы и, никем не замеченный, стремглав выбежал из комнаты.

Но успел, однако, бедняжка несколько отбежать от дома колбасника, как приключилась новая невзгода: навстречу ему попалась лиса, которая, приняв его за полевого мышонка, взяла да и проглотила целиком, не пережевывая, словно пилюлю какую.

— Ах, лисанька, лисанька, выпусти ты меня на свободу! — взмолился Мизинчик. — Тесно мне тут, жарко, душно!..

— Что же, можно! — отозвалась лисица. — Только я даром ничего не делаю; за полученную свободу ты должен угостить меня курочкой из курятника твоего отца.

— С большим удовольствием!

Лисица широко раскрыла пасть и Мизинчик благополучно вышел на свет Божий. Придя домой, он подробно рассказал обо всем отцу, который так обрадовался свиданию с дорогим детищем, что собственноручно притащил лисе всех кур, какие у него были.

Что же касается Мизинчика, то он, со своей стороны, не пожелал остаться в долгу перед родителями, вынул из кармана полученную от разбойников медную копеечку, торжественно положил ее на стол и проговорил с самодовольною улыбкою:

— Вот тебе, папа, за то, что позволил мне постранствовать по белому свету, людей посмотреть и самого себя показать!