Свистопляска с расследованием

В здание мы входили с Татьяной и уже через пять минут после того, как дала отбой мобильной связи. Я в выставочном центре давно не была. Если честно, то несколько лет, хоть тот и располагался прямо напротив редакции, где я бывала довольно часто. Пройдя в зал современного искусства, сразу заметили Титову. Но она общалась с незнакомыми мне людьми. Решила немного подождать, когда она освободится.

– А здесь прикольно, – подала голос Танька. – Приятный простор, полотна такие яркие, освещение, что надо, и кондиционер… Нет, я, правда, немного одичала. Эта работа, заботы… Давно никуда не выбиралась.

– Я тоже. Только редакция, да дом. Пойдем в соседний зал. Видишь, стрелка. Я этого художника знаю. Вот как тебя видела.

– И говорила с ним?

– Конечно. Это сын одних моих знакомых. Вернее будет сказать, моих постоянных читателей. Случайно с ним познакомились.

– Надо же! И это все его работы? Здорово. Смотри, девочка на этой картине, ну, как живая.

– Да. Похоже, что она отчаянная хохотушка.

– Мне еще понравился мальчишка с собачкой.

– А мне солдат. Вернее призывник. Совсем еще пацан, а глаза такие настороженные и строгие.

Мы прошлись, рассматривая полотна и обсуждая их. А через несколько минут вернулись в первый зал и как раз вовремя, Марина освободилась и начала меня искать. Она заметила Татьяну и удивилась, но ничего не сказала, только поздоровалась с ней.

– Пойдем, присядем? Вон, удобный диван стоит.

Я думала, что ей хотелось обсудить мое свидание с Петровым. Может, так оно и было, пока она не увидела Таню. Только присев на диван, мы не стали касаться прежней темы, теперь Титову интересовала рукопись моей новой книги. Она задала несколько вопросов, а потом поинтересовалась, куда мы направлялись. Ответить, а вернее, придумать, что ей ответить, я не успела, в зал вошел Алексей.

– Говоришь, в Питер уехал? – глянула я на Титову.

– Клянусь, что думала именно так. Ну, да, что с того? Подумаешь, еще раз встретились. Татьяна, посмотри, это и есть тот самый художник, чьи картины ты только что смотрела. Да, это Самойлов, собственной персоной.

– Правда, что ли? Такой молодой? Такой… спортивный? Я думала, что ему лет пятьдесят и что он весь покрыт мудрыми морщинами. Галка, ты не сказала, что твой знакомый весь из себя сплошное загляденье.

– Она и не могла такого сказать, – фыркнула Марина. – Она от него шарахается, как черт от ладана.

– Иди ты…

– Кто от меня шарахается? – заговорил с нами Алексей Юрьевич еще издалека.

– Ты забыла, что ли, Марина Николаевна, какой у него слух? Не уши, а локаторы!

– Обыкновенные у меня уши. Не надо на меня наговаривать лишнего. Недостатки, конечно, имеются, но…

– Что вы говорите?! Вам не чужда бывает самокритика?

– А я первый раз вижу художника вот так близко, – выпалила Татьяна, да так громко, что на нее посмотрели не только мы все, а и другие посетители выставки. – Меня Таней зовут. Я Галина подруга.

– Вот как? Рад знакомству. А хотите, я сам вам покажу свои картины и еще расскажу небольшие истории, связанные с их написанием?

– Мне бы очень хотелось.

– Так пойдемте.

Он ухватил Татьяну под локоть и увлек в соседний зал. Мы с Мариной тоже потянулись в том направлении. Шли за ними и продолжали беседовать между собой, только иногда прерываясь, чтобы послушать, что там за истории выдавал Самойлов. В конце мы уже совсем увлеклись его рассказами, говорить сами прекратили. А я еще и стала на него посматривать с зарождающимся интересом. Как там Танюшка сказала, весь такой спортивный? И, правда, выглядел мужчиной не из слабых. Особое свое внимание обратила на его плечи и руки. Увиденным осталась довольна. В смысле, с такими мускулами, что виднелись из-под рубашки с коротким рукавом, а было лето, и одет Самойлов был по-летнему, мужик, я считала, просто обязан был уметь постоять за себя и за представительницу слабого пола. Еще лучше, за двух. Это я про Таньку думала и про себя. Но больше про подругу. Это же не у меня, а у нее кто-то проникал в квартиру и уничтожал там все улики и отпечатки. Это ей было страшно ночевать теперь одной в доме, куда мог запросто явиться незнамо кто.

И вот, в голове моей начал выстраиваться хитроумный план. Главным действующим лицом в нем, пока что, была Татьяна. Потому что ей еще только предстояло обзавестись героем и спасителем. А потом, да, и Самойлову в нем отвела бы очень даже не последнее место. В связи с этими моими мыслями, я принялась пристально на них посматривать, на этих двоих. И то, что наблюдала, меня радовало.

А Алексей Юрьевич, как, все равно, меня, в чем, заподозрил. Несколько раз косо посматривал, один раз, и вовсе, пристал с какими-то глупыми вопросами. Скажи ему то или другое, в общем, с мыслей пытался сбить и в общий разговор вовлечь. Но я была на чеку, не позволила ему меня всякой ерундой отвлечь от главного. А наиважнейшим вопросом тогда была безопасность Татьяны и, может быть, моя тоже, если я не собиралась это дело оставить, бросив интересоваться происходящим.

– Танька, подойди ко мне, – схватила я ее, улучив момент, когда у Титовой возник какой-то интерес к очередной картине Алексея. – Как тебе этот, художник?

Сказала это ей по-тихому, а сама услышала у себя те же интонации, что и у Вовки недавно при слове «художник».

– Очень интересно рассказывает, я просто вся заслушалась…

– Не про то я сейчас говорю. Я тебя спрашиваю, как он тебе в роли твоего телохранителя?

– Да, ты что?! Он телохранителем подрабатывает? Мне показалось…

– Я другое имела в виду. Вот, если бы он на тебя глаз положил, начал бы завлекать, а там…

– Это как? Я же вдова, если ты еще об этом не забыла?!

– Все я помню, уймись. Но моя забота о том, чтобы скоро меня не покинула. В смысле, не ушла бы за своим Вадиком следом.

– Ох! Не пугай меня, я и так боюсь. Все эти непонятности… Но вот так, с бухты-барахты, мне бы не хотелось с мужчиной завязывать отношения. Да и он, этот Самойлов, не очень-то стремится со мной сблизиться, все больше на тебя и на Маринку посматривает.

– Это ничего. Это мы уладим. Мне главное твое принципиальное согласие получить. А там уж я за него возьмусь. Будь спокойна. Станем нажимать на его природные инстинкты. А он у нас, так понимаю, котик еще тот!..

– Как это? Мне что-то, совсем тревожно стало. И потом, не согласна я на чужого мужика просто так кидаться. Вот, разве что, он просто у меня заночевал бы. В другой комнате, на диванчике. Одну ночь или две… Там было бы видно…

– Этот, подозреваю, просто так не станет, – я с сомнением посмотрела на Самойлова, а он, как раз, взглянул в этот момент в мою сторону и продемонстрировал одну из своих лучших улыбок.

– Может, тогда и не надо… имею в виду, что я вполне и у тебя могу…

– Поселиться? – строго посмотрела я на Татьяну. – Нет. Это тоже не вариант. А у тебя у самой предложения лучше есть? Устраивать из моей квартиры общежитие, я тебе не засчитываю. Новое давай. А раз нет, то и не препятствуй. И этого заставить что-то делать, идущее в разрез с его желаниями, не просто будет. Мы хотя бы должны попробовать. Поэтому не препятствуй мне.

– А что ты задумала? Спрашиваю не из праздного любопытства, а чтобы ничем тебе не навредить и не испортить, по неведению-то.

– Спроси, чего полегче. Я и сама еще не знаю толком, как стану поступать. В голове у меня только еще одни наброски. Вот, начну импровизировать, тогда и постарайся помочь. Только, смотри, не брякни что-нибудь про опасность предстоящего ему мероприятия. Мужик нынче, знаешь, какой пошел? Трудности они теперь не уважают. Что полегче, да само в руки идет, это им, другое дело, это им нравится. Так что, держи ухо востро.

– Ты мне скажи, что от меня конкретно требуется.

– Не знаю еще. Отстань.

– Хоть намекни. Иначе я не потяну. Сразу и откровенно тебе об этом и заявляю.

– Ладно. Попробую, сформулировать в общих, так сказать, чертах, – наморщила я нос от напряжения в мыслях. – Нам надо, чтобы он у тебя остался на ночь. Чтобы тебе было безопаснее в квартире оставаться. Для этого туда его надо сначала завлечь. Идеи есть?

– В смысле, чем завлечь? Может, скажу ему, что у меня в ванной кран потек?

Я даже расстроилась от такого примитивного мышления подруги. Она это прочитала на моем лице и тоже приуныла. А еще мы обе взглянули на Алексея и загрустили еще больше. Такой мужик и водопроводный кран были вещами несовместимыми, на наш взгляд.

– Да, – вздохнула Татьяна. – Это мне, пожалуй, надо сантехнику звонить…

– Какой еще слесарь?! Этого осилим. Я вспомнила. У тебя в спальне картина висела. Сейчас она там есть? Я что-то не заметила, когда у тебя были.

– Висит. Что ей сделается. Называется «Маки». Автор Вельветова.

– Это, что надо! Заведи с ним разговор про эту картину. Скажи, что тебе нужна консультация.

– На предмет чего?

– Скажи, что хочешь вывезти ее за границу. Тебе надо узнать, нужно ли какие документы оформлять.

– Я что, на курорт с картиной собралась? Глупость получается.

– Не глупость. Допустим, ты летишь к подруге, по гостевой визе. Везешь ей подарок. Дошло? Наконец-то.

– Поняла. Идея, конечно, хорошая. Только я одна не смогу. Давай, мы все вместе ко мне поедем, если он согласится на картину взглянуть.

– И Маринку прихватим? – начала я раздражаться.

– Нет. Не сгущай! Я просто не знаю, что потом с ним делать стану. Вдруг, он просто развернется и уйдет? Это же какой будет удар по самолюбию?!

– Тут, дорогая моя, от тебя многое будет зависеть. Ты у нас красотка и себя преподнести умеешь. А он на женские прелести падок, это я уже успела заметить.

– В смысле?

– Видала с ним одну… натурщицу, одним словом.

– И что? Хороша?

– Не то слово! Ноги длиннее моих в два раза. Они у нее, вообще, кажется, что не заканчиваются, там, где положено, как у нормальных людей.

– Во! Я пас. У меня таких нет.

– Зато, у тебя грудь есть. А у нее один намек. И еще у тебя глаза, Татьяна, взглянешь в них и утонешь. Вот, какие у тебя глаза.

– Это верно. С этим я согласна, – приободрилась подруга. – Хоть и не натурщица я, но достоинства имеются.

Тут нам пришлось разговор прекратить. Потому что те двое перестали обсуждать картину в дальнем правом углу и подошли к нам слишком близко. Теперь я все поджидала момент, чтобы и самой в их беседу вклиниться. Мне же надо было как-то завлечь Самойлова к Татьяне на квартиру. А она сама мне в помощницы не годилась, по некоторой причине подруга впала в глубокую задумчивость, как только Алексей подошел и взял ее под руку.

– Что-то у нас Татьяна совсем загрустила, – склонил Алексей Юрьевич к ней голову. – Наверное, устала от моего разглагольствования. У вас, Танюша, сейчас такие глаза… хоть за кисть немедленно берись.

– Хорошая идея, – пробубнила я себе под нос, совершенно забыв про его чуткий слух.

– Я бы с удовольствием пригласил вас к себе в мастерскую, да только в Питер ехать придется, – говорил он это подруге, но в конце фразы точно смотрел на меня.

– Питер не пойдет. Это слишком далеко. В Москве есть магазины, где тоже можно добыть … что нужно художнику. Я еще слышала, что сначала надо сделать зарисовку, набросок… Как правильно это называется?

– Вы это серьезно? – Самойлов посматривал на меня с сомнением, но я почувствовала, что был в его взгляде и некий интерес. – Правда, хотите, Галина Андреевна, чтобы я нарисовал вашу подругу?

– Не то, чтобы я вам заказывала ее портрет. Это мне, скорее всего не по карману. Просто, вы так сказали… Что ее глаза на вас произвели сильное впечатление.

– Это точно. Я от своих слов не отказываюсь.

– Вот. Могли бы поехать к ней домой. Нам бы с ней и набросок, какой скромный, душу согрел. Если бы вы нам его на память оставили. Правда, Тань?

Она как в рот воды набрала. Но Алексей на нее не смотрел и ее молчания не замечал. Он меня поедал глазами. Не иначе, как заподозрил в чем. Надо было срочно добавить убедительных причин, почему я так явно приглашала его на квартиру к подруге.

– И еще, – я немного толкнула Таньку в бок. – У нее там картина есть. Правда, Таня? Она только сегодня мне говорила, что хотела с кем-нибудь знающим о ней поговорить.

– Да, – как выдохнула, Татьяна, и я вслед за ней вздохнула с облегчением, наконец-то та ожила.

– Она была бы вам очень признательна, – я многозначительно глянула на снова начавшую впадать в прострацию хозяйку картины. – Правда, Таня?!

– Да. Я… Мы будем признательны, – она вдруг схватилась за мою руку, точно клещами, потом дернула и притянула к себе.

Больше Танька меня уже не отпускала. Как я ни пыталась ослабить ее хватку, ничего не получилось. Мы и с выставки вышли, тесно прижавшись друг к другу, и в машину садились рядом на сиденье. Причем в Мерседес Алексея, хоть я и приехала сюда на своей Оке. Но пришлось ее бросить, так как Таньку точно переклинило, она решила со мною больше не расставаться, в тот вечер точно. Поэтому в ее квартиру мы входили вместе, но настроения наши поменялись. То есть, Татьяна заметно к тому времени повеселела и стала вполне активна, а вот я, наоборот, вся как-то притихла и немного погрустнела, так как совершенно не представляла теперь, как мне было убраться от них подальше.

– Галюня! Мы с Алексеем Юрьевичем пойдем глянем на картину, а ты пока чай завари, ну, и к нему чего-нибудь по быстрому сооруди. Сама знаешь, перекусить нам не помешает перед тем, как станем позировать.

Тон подруги меня не порадовал. Обычно она так гнусавила и ломалась, если задумала, какую каверзу.

– Я здесь причем? Мне вообще, домой надо. Ко мне сосед обещался зайти. У нас с ним разговор намечался и вообще…

Попыталась изобразить Таньке свое недоумение ее поведением, с помощью вытаращенных глаз и еще пожатием плеч. Ничего, мол, не понимаю, что я здесь делаю.

– Это какой сосед? – пришлось глаза срочно уменьшить, до их обычных размеров. Потому что из-за двери моментально показался Самойлов, уставился весь такой настороженный мне в лицо и еще начал почесывать указательным пальцем кончик своего уха, а я заметила, что делал он это всегда, если на него нападала настороженность. – Не тот ли, что поджидал вчера во дворе, а потом хватал за руки?

Мне это не понравилось. Мое дело во всей этой истории было в стороне. Только никак не получалось само ликвидироваться. В данном случае решила, что лучше мне было убраться на кухню. Все, расстояние до этих двоих увеличилось бы. Так и сделала. Соорудила там спешно салат, под названием «походный». Всего-то и надо было, что пару банок с консервами открыть, их содержимое в салатник вывалить, добавить сухарики, майонез и все перемешать. Потом еще порезала на отдельную тарелку колбасы и вяленого мяса, а на другую положила куски хлеба. Вот, и ужин был готов.

Перекусили мы быстро. А потом Самойлов, как по волшебству, достал откуда-то грифель и блокнот и пригласил Татьяну пройти к окну, «погрустить». Это он так выразился, намекал, что хотел запечатлеть ее печальный взгляд, подсмотренный им еще в выставочном центре. Ну, а к окну ее подвел, так это было понятно: там света было больше. Хотя время уже было ближе к закату, поэтому люстру включить тоже пришлось.

– Я, пожалуй, пойду. Посуду вам помыла…

– Куда?! – рявкнула на меня Татьяна, не поворачивая головы в мою сторону, продолжая сидеть в той позе, как ее усадили.

– Стоять! – вторил ей Самойлов, не прекращая водить грифелем по листу блокнота. – Я тебя тоже собираюсь запечатлеть, радость моя, как только с Татьяной закончу.

– Попрошу мне не тыкать, – мое недовольство их окриками вылилось исключительно на Алексея. – Некогда мне с вами тут…

– Это мне некогда было, Галина Андреевна, голубушка вы моя. У меня, между прочим, на этот вечер была деловая встреча назначена, а я ее отменил, чтобы вашу просьбу выполнить.

– Видела я ваши встречи «деловые», Алексей Юрьевич! Не далее, как вчера, между прочим! Так что…

– Что за намеки?! – развернулся он от Татьяны и даже руки опустил. – Это вы, конечно, сейчас про Анжелику вспомнили. Так вот…

– Не надо ничего говорить. Не утруждайтесь. Все равно мое мнение о вас останется неизменным. Лучше, продолжайте делать зарисовки.

– Это, какое же, мнение? Когда вы успели его заиметь, птичка моя?!