Невеста по ошибке

Наверняка эта вещица многое для нее значила. Все же память о погибшем отце.

Ка шмыгнула носом и утерлась запястьем.

— Ты вернешься, — судя по голосу, не сомневалась в своей правоте. — Но котму оставь. Себе. Насовсем.

— Благодарю за подарок, — я не стала переубеждать варварку.

Вместо этого решила тоже побаловать ее презентом. Пусть мой клатч не так ценен в этом мире, как желчный пузырь крысы, но все же.

К моему удивлению, Ка отказалась.

— Нет, — покачала она головой. — Мна отберет.

— Ты и котму отдала, чтобы она сестре не досталась? — поддела я варварку. — Признавайся.

— Мна жадная. Злая. Ка не любит Мну, — она несколько секунд поразмышляла и добавила: — Ка любит Варю. Хорошая.

Я порывисто обняла варварку и коснулась губами щеки.

— И тебе удачи. Танцуй, детка. И все жрецы упадут к твоим ногам.

Моя нижняя губа запрыгала, как йо-йо; на глаза навернулись слезы. Не думала, что настолько привязалась к варварке. Она стала мне настоящей сестрой, которой у меня никогда не было в той, другой жизни.

— Слушай, а ты не хочешь пойти со мной? — предложила с надеждой. — Вдвоем веселее. Правда, неизвестно как долго придется идти. И крысы ваши…

— Ты вернешься, — остановила Ка мой словесный поток. — Капула никого не отпускает. Берегись богини. Увидишь свет — беги. Жрецы молятся. Калки не покидает рощи.

— Хорошо, — согласилась я.

Махнула на прощание и ломанулась через заросли лопухов. Вперед — к свободе! К мягкой кровати, теплой одежде и вкусной еде. К шопингу с подругами и пижамным вечеринкам. Да здравствует «Ашан»!

Настоящее женское счастье — далеко не бриллианты. Настоящее счастье — это когда ты лежишь себе на диване с бутербродом в одной руке и книжкой в другой, и никто тебе не мешает. Оказавшись в мире дикой фантазии, я поняла, как была счастлива в реальности.

Первые несколько метров бежала, в один прыжок преодолевая препятствия в виде коряг и камней. Постепенно азарт иссяк, а рассудок вернулся. «Ну, и куда ты так скачешь, квочка быстролапая? — вознегодовал он. — Такими темпами быстро выдохнешься, к тому же угоришь на такой жаре».

Резко затормозила и оглянулась: погони нет, крыс тоже не наблюдалось. И только солнце нещадно припекало макушку и страшно хотелось пить. Вот тут то и обнаружились «дыры» в моем гениальном плане.

— Дура, — обругала себя. — Про еду ты, значит, вспомнила, а про воду кто должен был подумать? Архимед — человек и пароход?

Осмотрелась кругом, но ни древний грек, ни названный в его честь первый паровой пароход с винтом не пришли мне на выручку. Делать им больше нечего, как вытаскивать из джунглей одичавших бабенок. Они ж оба того — памятники.

— Эх, — доковыляла до ближайшего раскидистого дерева и плюхнулась на пятую точку. — Все придется делать самой. Плохо ты фантазируешь, Варвара Степановна, непроизводительно.

В каком-то самом дальнем уголке подсознания все еще надеялась, что все лишь дурной сон. Ну не может этого случиться в реальности. Так просто не бывает. Не должно быть.

— Да хватит тебе ныть, — буркнула и вскочила на ноги.

Примерилась к гладкому, усыпанному странными наростами стволу дерева. Вроде сосна, тогда зачем ей желуди?

— Тьфу на тебя, соснодубина, — брякнула зло. — Или дубососина? В любом случае тьфу.

Влезать на дерево оказалось проще, чем на прошлое: закрученный в спираль ствол служил хорошей опорой, а похожие на мой опухший мозг наросты не давали ногам скользить. Правда, соснодубина оказалась слишком низкорослой, и мне мало что удалось рассмотреть. Впрочем, блестевшее впереди озеро просматривалось отчетливо.

— Это прорыв, — заключила, спускаясь на землю.

Мой стремительный бег все же имел правильный вектор. До исполнения первого пункта плана осталось всего ничего.

— Поднажми, детка, — уговаривала я себя. — Ты сможешь.

Путь до озера занял минут пятнадцать. На этот раз я не бежала, а медленно шла, предвкушая долгожданную прохладу. Все мое тело зудело, а горло пересохло, как у заядлого алконавта. Но смывать глину нельзя — это я запомнила отлично. Неизвестно, сколько холодных ночей мне придется провести одной в лесу. А вот водички испить от пуза — запросто.

Этим-то я и занялась, едва добравшись до берега. Свесившись с невысокого обрыва, стала зачерпывать пригоршней слегка мутноватую, пахнущую тиной воду и подносить ко рту. «Только бы не превратиться в козу», — не к месту вспомнилась детская сказочка.

— Пусть меня пронесет, — буркнула уже вслух, прихлебывая очередную порцию.

Вытаращила глаза и остановилась. Выплеснула воду обратно в озеро. Ну, когда я, наконец, научусь думать, прежде чем озвучивать желания? Особенно такие легко исполнимые.

— Все, больше никаких привалов и водопоев, — решила, вытягивая из котмы продолговатый корешок. — Как-нибудь дотерплю до утра и утолю жажду росой.

Мда, осталось всего-то ничего — дойти. Проще сказать, чем сделать. Ноги то и дело увязали в песке, а разросшиеся колючки и ветки царапали кожу даже через слой глины. В таких густых зарослях я еще не бывала. Появилось ощущение, что меня забросили в ожившую фантазию биолога-психопата. Слишком все вокруг было затейливым и, пожалуй, жутковатым.

Солнце стало клониться к закату, а я все еще не добралась до солнечной рощи. Стоило представить, что мне придется здесь заночевать, волосы начинали шевелиться у меня на макушке. И не только на ней.

— Может, Ка права, — начала я сомневаться. — И мне действительно не стоило покидать пещеры. Теплой, уютной. Почти родной.

Размахнулась и залепила себе пощечину. Вот до чего дошла, захотела остаток дней провести среди первобытного племени. У страха глаза велики, но у меня длинные ноги и быстрая поступь.

Солнечную рощу узнала сразу, пусть и видела впервые в жизни. Вернее, не рощу, а настоящие джунгли. Передо мной стояли многометровые гиганты с огромными, похожими на зеленые сердца неведомых великанов, листьями. Они шуршали на ветру, а где-то в вышине, загораживая заходящее солнце, покачивались желто-оранжевые шапки соцветий.

Подсолнухи. Цветы солнца. Я не ожидала увидеть их такими. Моментально забылась усталость, осталось только восхищение.

— Вот она, мечта моей бабули, — выдохнула я, задрав голову. — Одной такой семки точно хватит на вечер. И на бабку, и на ее подруг-сплетниц.

Но рассматривать подсолнухи, а уж тем более взбираться на их макушки у меня не осталось ни сил, ни времени. Совсем скоро зайдет солнце, а где-то поблизости ошивается великая и ужасная Калки. Чем бы и кем бы она ни оказалась.

По моим подсчетам, роща тянулась на несколько километров. И преодолеть их нужно резво, не дожидаясь, пока хозяйка медной горы, то есть — подсолнечного поля, обнаружит непрошеную гостью.

Чем дальше пробиралась, тем больше охватывала паника. Вот, вроде, и красиво кругом, и ярко. Но как-то неспокойно. Такое чувство, будто за тобой кто-то постоянно наблюдает. Взгляд неведомого надсмотрщика буравил мне спину, заставлял вздрагивать от малейшего шороха. В мерном покачивании огромных соцветий слышались угрожающие нотки.

Давно, еще в детстве я смотрела фильм «Дети кукурузы». Чертово воображение! Ну почему я с трудом могу запомнить номер телефона подруги, а вот всякую чушь — пожалуйста. Сейчас, продираясь сквозь подлесок из высоченной лебеды и остролистной осоки, я тряслась, как чихуахуа перед прогулкой. И глаза у меня, наверняка, были соответствующие: выпученные и жалостливые. Для пущего эффекта не хватало лишь тревожной музыки, типа звука измученного пианино — самое то для ужастика.

Хотела хоррора — на тебе. В этом мире любое мое безумное желание исполнялось немедленно. Над головой раздалось протяжное и гулкое: «Хкууу-хуу-ху-хууу», громко хлопнули крылья. Я взглянула вверх и тут же брякнулась на землю, прикинувшись неприметной кочкой. Сильно трясущейся и подвывающей от страха кочкой.

Шапки подсолнухов заслоняли обзор, но даже сквозь небольшие щелочки проглядывали гигантские тела кружащих в воздухе птиц.

Страшась поднять взгляд, я наблюдала за тенями, что ползли по подстилке из клевера. Как черные мазки на нежно-розовом ковре, они манили и вместе с тем пугали. Так и хотелось, как страусу, засунуть в этот ковер голову, оставив снаружи лишь пятую точку. Хотела она приключение — пусть получает, остальные части тела ни при чем.

Протянула руку и сорвала листик клевера. И — о, чудо! — он оказался четырехпластинчатым.

— Да уж, счастья у меня «полные колготки», — буркнула я.

Но листик съела. Потянулась за следующим. Потом за еще одним.

— Так нечестно, — протянула обреченно. Все листики были «счастливыми». — Может, тут у них все наоборот, как в чудесной стране Алисы?

Долго шарила ладонями по клеверу, но так и не нашла обычного, трехпластинчатого листочка. Занятая делом, не сразу заметила, как гигантские птицы улетели. А когда поняла, что путь свободен, вскочила на ноги и побежала вперед, больше не оглядываясь по сторонам.

Чтобы спустя десяток минут упереться ладонями в похожее на пластик покрытие. Я, как муха, с размаху впечаталась в неожиданно возникшее на пути препятствие. И не сразу сообразила, что произошло.

Отойдя от первого шока, отлипла от стены и отступила назад. Прозрачное покрытие изнутри сильно запотело, но мое тело оставило неплохое «окно», сквозь которое можно было выглянуть наружу.

— Нет, это не мой мир, — сдавленно прошептала я, продолжая отступать. — Не хочу! Не надо…

Ка снова ошиблась в произношении слов. Не Капула — Купол. И это не просто название дикого поселения. Сама его суть. Защитное покрытие от внешнего мира и его губительного воздействия.

Сквозь «окно» на меня смотрел пустыми глазницами давно погибший мир. Безжизненный и мрачный. Потрескавшаяся земля, остовы разрушенных зданий, вывороченных с корнем деревьев. Все это обернулось камнем и застыло в вечности. Возможно, здесь уже никогда не возродится жизнь.

Что произошло тут? Великая катастрофа или мировая война? Нападение пришельцев? Впрочем, важно ли это…

Такие картины я уже видела, когда училась в институте. Когда мы изучали ядерные взрывы и их последствия и просматривали фотографии Хиросимы и Нагасаки. Только тут поработало что-то в десятки, а то и сотни раз мощнее. Возможно, вовсе не радиация, а нечто сходное по воздействию. Черная магия? Да кто ж ее разберет…

«Мир погиб, давно» — вспомнились слова Ма. Тогда они показались бредом сумасшедшей варварки. Теперь же — непреложной истиной. Куда бы меня ни занесло, единственная возможность выжить — поладить с дикарями. Урвать для себя кусочек их «бункера», райского островка посереди безжизненной пустыни.

Бежать попросту некуда.

Ноги словно вросли в почву, а глаза прилипли к «окну». Я все смотрела и не могла оторвать взгляд от пугающего зрелища.

Подозрительное шуршание подсолнухов вывело из состояния шока.

Шорохи сменились треском и подпрыгиванием земли под тяжелой поступью. Послышался душераздирающий свист и скрежет.

— Хотела музыки — получи, корова, плетку, — только и успела гаркнуть я.

Жалобно скрипнув, подсолнухи расступились и пропустили вперед Калки. Гигантскую бабищу с раздувшимся, как у беременной, брюхом и крепкрой грудью. Росту в ней было три меня, не меньше. Бочкообразное тело крепко стояло на массивных и согнутых, как у лягушки, ногах. Одна пара рук заканчивалась грейферными ковшами, как у экскаватора, а вторая — перепончатыми лапками. На приплюснутой голове красовалась корона в виде солнца с тремя лучами. Вытаращенные зенки полыхали красными огнями. Кожа отливала бронзой в лучах заката.

Желание бить в бубен и петь молитвы мгновенно угасло, стоило воочию увидеть местную богиню. Такой страшилище не то, что поклоняться, плюнуть вслед страшно.

Шея Калки подозрительно хрустнула, голова повернулась, и красные зрачки просканировали меня насквозь. Верхние конечности богини приподнялись и клацнули.

— Вы не волнуйтесь, — мой голос подрагивал от страха. — Уже ухожу. А семечки ваши я того, не щелкала. Не ешьте меня, пожа-а-алуйста…

Сделала глаза, как у кота в мультике, и молитвенно сложила ручки. Для убедительности тюкнулась лбом о землю. Убежать от этой махины, все равно, что от разряда тока.

Но мой лебезящий тон и смиренная поза не разжалобили Калки. Ковш потянулся, грозно оскалив хищную пасть.

И тут я неожиданно вспомнила, что утюг в пещере не выключила. Вернее, что жить хочу до безобразия. Тяжесть в ногах тотчас испарилась, а за спиной выросли крылья. Была не была.

Припустила так, что пятки не то, что сверкали — перемигивали, как лампочки на новогодней елке. В ушах свистел воздух, а пульс стучал в висках, как отбойный молоток. Подсолнухи слились в единую оранжево-зеленую массу, и вскоре я перестала различать, где небо, а где земля. Чудилось, что уже несусь по воздуху, левитируя над поверхностью. А следом за мной на крыльях сумрака скачет безумная гигантская баба с четырьмя руками. И щелкает, щелкает зубами возле самого моего затылка.

Подсолнухи кончились, мой запал — нет. Не знаю, как далеко бы я умчалась, если не наткнулась на новое препятствие. А именно — белый бок таракана.

— Ты что здесь делаешь?! — послышался грозный окрик Фила. — Жить надоело?..

Мгновение — и я лежала поперек хитинового панциря боевого таракана. А дикий варвар читал мне нотации менторским тоном.

Глава 8

— Отпусти меня, немедленно! — потребовала я. — Или хоть усади по-человечески!..

Не могу же, в самом-то деле, болтаться на спине животного, как какой-то мешок с картошкой. Спастись от Калки, чтобы быть так униженной варваром?..

Это не по мне!

— Тише! — объявил Фил. — Слышишь?

Я напряженно замерла. В мгновение ока забыла о былой воинственности и вжалась в спину таракана. Что еще за беды поджидают в этом мире? С какой стороны ждать опасности?

Сначала почуяла, как содрогается земля, а после услышала дикий рев. Из ближайших зарослей выскочил серый волк. Точнее нечто, отдаленно напоминавшее хищника из детских страшилок. Только у этого чудовища хвост был тонким и длинным, точно змея. А вместо привычных лап имелись копыта.

Росту в местном «волке» было не меньше трех метров. Если б не шкура, приняла за динозавра.

— Ч-что это? — ужаснулась я.

Но Фил не услышал вопроса, больше похожего на писк испуганного мышонка. Сегодня варвар был вооружен длинным копьем. Держал его над головой, готовясь нанести решающий удар.

Силясь получше рассмотреть происходящее, я дернулась. Но вместо того, чтобы развернуться, лишь испугала ла Унитазика.

— Смотри, что наделала, женщина! — расстроился Фил.

В тот момент он как раз метнул копье, но вместо того, чтобы убить зверя одним ударом, лишь ранил.

К счастью, выпад оказался достаточным, чтобы испугать странного волка. Тот метнулся к зарослям, оставляя кровавые следы на песке.

— Ушел! — рявкнул Фил. — Забьется в какую-нибудь расщелину и не выйдет, пока не залижет рану. Даже магией не выманишь… А я так хотел заиметь его шкуру.

— Прости, — сникла я. — Но ведь это не последняя охота в твоей жизни.

— Волоаки встречаются очень редко, — не согласился Фил. — Я хотел подарить его шкуру. Тебе.

Теперь расстроилась уже я. Вспомнила утренний промозглый туман. Осмотрела свою скудную одежонку. Шкура дикого волоака мне бы не помешала.

— Ладно, поехали, — снизошел до прощения варвар. Одним рывком поднял меня и усадил на таракана уже вертикально. — Отвезу тебя назад, к Ма.

— Угу, — вяло согласилась я.

Под мерное покачивание чудного «скакуна» мне срочно захотелось спать. И, опасаясь сползти на землю или пропустить что-то важное, я принялась тормошить сонный мозг глубокомысленными вопросами. К примеру, почему у Фила не растет борода?

И речь его смущала. Правильная, не как у Ма и ее деток. Эх, попроситься, что ли, к Филу на постой? Интересно, у него есть жена? А если нет, то дадут ли ему жрецы разрешение.