Босс знает лучше + Бонусы

Дмитрий не мог найти ответ на этот вопрос. И не задавать его себе он тоже не мог, с тех самых пор, как эта девушка впервые переступила порог его кабинета.

Раньше он всегда посмеивался, когда слышал истории о том, что она «вошла и озарила всб его жизнь» каким-то там особенным светом. Ну, ребята, какой еще свет? Это же все совершенно понятно: гормоны там, какие-то подсознательные влечения...

Но как бы сильно тебя ни зацепила очередная красотка — всегда есть один проверенный способ отвлечься: с головой уйти в работу, начать новый проект, замахнуться на таекие вершины, что даже самому страшно думать — вытянешь ты это или нет. И когда от забот, которые ты осознанно с радостью взял на себя, по вечерам ты просто валишься с ног — ни одна прелестница не сможет удекрживать твое внимание долго. Рано или поздно ты о ней обязательно забудешь.

Да только все это было правдой ровно до тех пор, пока в его приемной не поселилось это воздушное создание. Тоненькая как тростинка, с огромными карими глазами, с тяжелыми локонами медных волос и почему-то всегда испуганным взглядом.

Она неизменно вздрагивала и краснела каждый раз, когда он подходил ближе. А если он пытался шутливо говорить порой с напускной строгостью, то и вовсе бледнела. Казалось, еще чуть-чуть — и точно упадет в обморок.

А еще (когда Дмитрий начинал думать об этом, чувствовал себя едва ли ни извращенцем) иногда ему казалось, что он вовсе не против, чтоб она и вправду упала в обморок. Тогда он мог бы совершенно безнаказанно сделать ей, к примеру искусственное дыхание. Или воровато коснуться ладонью ее лица. Ощущать в своих руках ее тонкую талию. Эта мысль заставляла дыхание сбываться, а в глазах темнеть: тонкая ткань блузки, рвущаяся под его руками, мягкая нежная кожа, сладкий вкус ее губ.. Черт. Она была его наваждением.

Теперь он просто не мог работать. Ну не смешно ли? Когда нужно было решать по-настоящему важные вопросы, уходил из кабинета в конференц-зал, потому что невозможно сосредоточиться хоть на чем-то, когда она смотрит своими огромными глазищами или проходит мимо, обдавая тонким запахов, шампуня и чего-то еще такого особенного, присущего только ей.

Он узнавал ее по шагам, безошибочно скоро пройдет. Ну не может же такое длиться долго! Да, она милая во всех отношениях девочка, но он достаточно взрослый и серьезный мужчина, он может взять себя в руки и относиться к ней просто как к сотруднику...

Да только месяцы сменяли друг друга, а это его личное сумасшетсвия и не собиралось ни развеиваться без следа, ни даже просто хоть немного поутихнуть. Стоило ему ее увидеть — и Дмитрий Викторович, руководитель крупного концерна серьезный бизнесмен куда-то исчезал, уступая место ненормальному влюбленному подростку, у которого напрочь сорвало крышу по причине первой любви.

Нет, он, конечно, вовсе не был скромный парнем, который не знает, с какой стороны подойти к девушке. Даже наоборот со времен бурной студенческой молодости считался дамским угодником и серцеедом. Но здесь была совершенно особенная ситуация. У этой невероятной феи, от которого у него перехватывало дыхание и напрочь отключались мозги, был жених. А у Дмитрия Виктровича, еще с тех самых студенческих пор, когда он звался не Дмитрием Викторовичем, а просто Димоном, был незыблемый принцип: никаких романов с чужими дамами. Тем более, что тут не просто чужая дама, а чужая невеста и без пяти минут чужая жена.

И поэтому он вновь и вновь с зубным скрежетомс слушал, как она в очередной раз рассказывает своему милому Вадику о том, что нужно сделать с чертовым супом, чтобы случилось волшебное преображение, и он из холодного стал горячим. Хотя ему безумно хотелось вырвать трубку у нее из рук и, не сдерживаясь, крикнуть:

— Слышишь ты, дебила кусок! Если ты с двадцатого раза не можешь запомнить, как сунуть тарелку в микроволновку, позвони в службу доставки и тебе привезет еду горячей!

Но он лишь сжимал зыбы и до боли стискивал кулаки. Это чужие отношения, и он не имеет никакого права в них лезть, тем более что Инна ни разу не заикнулась и не намекнула, что ее в них что-то не устраивает. А если так, то кто он такой, чтобы в это вмешиваться?

Переломный момент, как водится, наступил в одночасье. И ведь ничего особенного не произошло.

Он, как обычно, пришел утром в офис. Она, как обычно, сидела у себя за секретарским столом, а когда он вошел в дверь — распахнула свои огромные глазищи и посмотрела на него как-то... Он бы и сам не сказал — как.

Уж точно в этом взгляде не было ни призыва, ни кокетства, ни малейшего намека на то, что он может ей каким-то образом нравится. Но эту секунду Дмитрий понял: если он в ближайшее время ничего не предпримет — пройдет неделя, месяц, сколько-нибудь там — и все будет кончено. Этот остолоп наденет ей кольцо на палец. Ведь он, конечно, остолоп, но не настолько же, чтобы не понимать, какое сокровище ему по нелепой прихоти судьбы досталось.

Решение пришло моментально.

— Инна, на следующей неделе я собираюсь инспектировать один из наших дальних филиалов. Будет командировка на три-четыре дня.

Сказал — и сам обалдел.

Этот фимлиал работал как часы, и не как китайские с « Соли-экспресса», а как какой-нибудь идеально отлаженный швейцарский механизм.

— Мне заказать вам гостиницу и билеты? — с привычной готовностью спросила она.

— Нам. Не мне, а нам. Вы мне там понадобитесь. Программа ожидается очень обширная. Так что, готовьтесь к командировке. И свяжитесь с филиалом.

Дмитрий представлял, как они там все обалдеют, когда узнают, что высокое начальство неожиданно решило бросить все важнейшие дела и навестить их скромный участок. Ну да ладно, пусть понервничают. Им это полезно.

Разумеется, ничего инспектировать он не собирался, а вот провести несколько дней рядом с Инной, показать себя совсем с другой стороны, в неофициальной обстановке — это была отличная мысль. Впрочем, всё с самого начала пошло не так, так он планировал.

Во-первых, Инна. Она и раньше его словно побаивалась. И это было странно: Дмитрий никогда не принадлежал к числу начальников, при виде которых у подчиненных трясутся поджилки. Наоборот, он старался относиться ко всем уважительно и доброжательно. Никогда не знаешь, как повернется жизнь, с кем тебя столкнет, и в какой позиции ты при этом будешь находиться. Да и вообще, не любил конфликтов — непродуктивная и энергозатратная штука.

Но с самого начала поездки Инна смотрелав на него чуть ли не с ужасом. И вот что это могло значить? Заранее считает его негодяем и насильником? или тираном, разлучившим влюбленные сердца несколько дней?

Еще один незапланированный «подарок судьбы» ему преподнесло уже руководство филиала, прислав на встречу жутко вульгарную девицу с претенциозным именем Элеонора. Трудно сказать, то ли руководство филиала решило, что Дмитрия Викторовича обуял такой сексуальный голод, что ради четвертого размера груди он готов продать родину и забыть о собственных деловых интересах, то ли сама девушка впечатлилась его неотразимостью и решила «захомутать столичного перца»... но она прилипла к нему так, что не оторвать, и это было совершенно невозможно.

— Давайте убежим? — мурлыкала она ему на ухо в танце, прижимаясь так тесно, что того и гляди задушит грудью. — Я бы с удовольствием станцевала для вас без всего этого, — она бросила томный взгляд вниз, куда-то в сторону декольте.

— Серьезно? У вас все это отстегивается? — он не удержался и съязвил.

Девица хрипло захохотала:

— Какой вы, однако, шутник!

А он не сводил глаз с Инны. Та беспокойно ерзала, нервно оглядываясь, по сторонам, а какой-то мужичонка из администрации, видно, обрадовавшись, что строгого босса уже нет рядом, откревенно пялился на девушку и чуть ли не пожирал ее глазами.

Ну уж нет, отсюда надо уходить как можно скорее. В такой ситуации они не то что не сблизятся — она не захочет его видеть больше никогда.

К счастью, блондинка их ненадолго покинула.

— Пойдемте потанцуем? — Дмитрий старался говорить легко и небрежно, но голос предавал и срывался. Вот же черт побери! И правда, как подросток...

— Я не могу, — сказала его фея, снова пригвоздив к полу одним взмахом пушистых ресниц.

Дмитрий растерялся, понес какую-то околесицу про сктантов и еще не пойми про что. И вдруг — вместо жеманства и кокетства это ее трогательное и почти беспомощное: «У меня съехал чулок». В этот момент у самого Дмитрия съехала крыша.

— Сейчас мы все исправим! — и прежде, чем он сам успел сообразить, что делает, он набросал на ковер столовых приборов и нырнул словно бы за ними под стол.

Тонкая паутина чулка, ее бархатная кожа под его пальцами... Сердце перестало биться, словно его сжало в кулак. Они уже вышли танцевать, а он все не мог восстановить дыханье. А потом — придумать, что бы такого сказать. И в результате сказал, что думал:

— Давайте убежим отсюда?

Это было еще куда ни шло... Но потом он опять понес чушь, зачем-то приплел сюда же блондинку и, кажется, ранний подъем. И все-таки она согласилась...

Напряженное молчание, которое повисло между ними в такси, а затем и в лифте... Нечаянное столкновение пальцами... От всего этого кружилась голова и почему-то казалось, что возможно — ну а вдруг? — она тоже чувствует к нему что-нибудь. Нет, ну серезно — хоть что-нибудь.

Полбокала коньяка, которые он все-таки выпил на этом удивительном и несуразном празднике жизни, добавили не то чтобы даже храбрости, а какой-то сумасшедшей бравады: сейчас или никогда! Он вышел вместе с ней на этаже, довел ее до номера и уже собирался выпалить все: про то какая она, про то, как он к ней относится, про то, что они могли бы...

Телефон в ее сумочке разразился отвратительным ором. Жених. Ясно. Что там говорят о знаках? Это был знак? Не лезь не в свое дело?

Он вылетел из гостиницы словно ужаленный, долго кружил по пустынным окрестным улочкам, меря асфальт шагами, чтобы выплеснуть переполнявшие его чувства хоть куда-то. Жаль, посреди города даже в провинции нет возможности колоть дрова. Только теперь он осознал, насколько это восхитительное занятие и как прав был тот кинематографический парень.

А успокоившись и вернувшись в гостиницу, Дмитрий обнаружил, что забыл ключ от своего номера у нее в сумочке. Попытался найти портье, чтобы взять у него запасной, но понял, что провинциальная гостиница ночью — это практически черная дыра и бермудский треугольник вместе взятые, и напрвился к ее номеру. Но наградой за смелость ему были лишь едва приоткрытая дверь, тонкое запястье и скользнувший в ладонь ключ.

Дмитрий вернулся в номер и упал на кровать, бездумно глядя в потолок. Какого черта? Что за блажь пришла ему в голову? Инна, как бы она ни была привлекательна для него, — чужая девушка, и ничего из этого не выйдет, никогда. Зачем было тащить ее сюда и рвать себе сердце?

Тишину провинциального полулюкса разрезал звонок. Незнакомый номер. Сначала он не хотел отвечать. Кто знает, вдруг это та самая Элеонора, дойдя до кондиции, решила, что бегство из ресторана — это еще не повод не станцевать ему «без этог всего». Да и время позднее. Но но все-таки ответил на звонок.

— Дмитрий Викторович? Меня зовут Алексей, — раздался из трубки бас, который точно не мог принадлежать Элеоноре, а потому слышать его было приятно. — Тут такое дело... я понимаю, зачем вы приехали. Эти... — он добавил непечатное слово, — совсем зарвались и проворовались.

Дмитрий замер, как гончая, сделавшая стойку. Вот тебе и самый образцовый филиал! Значит не зря он сюда явился, хоть в делах сердечных это и не помогло.

— В общем, я их прикрывать не собираюсь и все шишки за них ловить тоже, так что все расскажу, покажу, а дальше сами решайте. А хотите — сами отправляйтесь на склад, и все увидите. Но лучше ночью, — сказал бас, и Дмитрий резко сел на кровати.

Склад. Ночью. То самое место, откуда не убежишь и не спрячешься.

— Благодарю, Алексей, — с чувством сказал он. — Ты даже себе не представляешь, как выручил меня, дружище.

* * *

Он сам намеренно захлопнул дверь склада, хоть уже не верил в то, что это сможет что-то изменить. Их поездка подходила к своему логическому концу, а его фея все еще была мила, предупредительна, но бесконечно далеко от него.

Ему даже казалось, что теперь она стала еще дальше, чем до поездки. Они вернутся, и все очарование и романтика их совместной вылазки улетучится. Но вот сейчас, сейчпас они лежат рядом на этих дурацких тюках, смотрят в потолок и разговаривают обо всем, о чем только можно так, будто знаю друг друга всю жизнь, так, будто для них нет ничего нормальней и естественней чем вот так лежать рядом.

Когда Инна задремала, сжавшись в комок от холода, он не выдержал: придвинулся, хотел прикрыть своим пиджаком... И она, словно почувствовав рядом что-то большое и теплое, тут же развернулась к нему и устроила голову у него на плече. Ну что ж, теперь он точно может сказать, что оно того стоило.

Крепко обнимая ее, бережно прижимая к себе, как что-то самое дорогое, Дмитрий тоже уснул, а проснулся от того, что кто-то поцеловал его губы, мягко и нежно...

* * *

— О чем задумался? — она целует его в висок, мягко скользит пальцами по груди.

— Да так, о всяком приятном, — он хватает ее в охапку, с силой прижимает к себе.

Уже сколько месяцев прошло, а он все не может поверить, что эта женщина — его, и каждый день влюбляется в нее заново.

— А знаешь, о чем я думала? — спрашивает она.

— Нет, не знаю, — с улыбкой отвечает Дмитрий. — ты для меня загадка. Всегда. Как Джоконда, только красивая.

— Тогда, помнишь, на складе... Ты ведь нарочно подстроил, чтобы дверь захлопнулась?

Как удивительно, что мысли у них сходятся... Говорят, так бывает, если вы по-настоящему близки.

— Я? Что ты? Как бы я мог? Она сама, нечаянно. Или... А может, вообще это ты подстроила? — он целует ее и поцелуи становятся все жарче и настойчивее, — Я так и думал! Решила меня соблазнить и сломала дверь?!

— Делать мне больше нечего, — фыркает она, и он снова ее целует.

Губы, плечи, шею. Спускается ниже, захватывает губами сосок, точно зная, что уже через секунду она не сможет думать не только о складе и о том, что там произошло, а вообще ни о чем.

Некоторым секретам лучше оставаться секретами.

Бонус 2

— Горько, горько! — громко кричали люди — знакомые, малознакомые и совсем-совсем незнакомые.

Сначала мы хотели большую свадьбу, а сейчас уже, кажется, совсем не хотим. Наши губы сливаются в поцелуе — нежно, страстно, как только и может такое быть. А когда мы тяжело отрываемся друг от друга, я шепчу от  друга, я шепчу на ухо моему любимому — теперь уже моему мужу:

— Отвратиленый, варварский обычай. Как вообще мы в это впутались?

Нет, ну правда — когда люди целуются, почти растворяясь друг в друге, когда у них кружится голова от близости, от нежности, то того, что они вместе, — что нужно делать дальше? Правильно! Немедленно срывать друг с друга одежду, ласкать, обнимать, гладить, приставать. Прикусывать, стонать и наконец — сливаться в одно целое. А уж точно не садиться на места и не ковыряться от отчаяния в салате.

Дима ловит мой печальный, умоляющий взгляд и кажется, без слов понимает, что бы я хотела сказать. О чем-то перешептывается с официантом... Может быть о том, чтобы добавить мне в шампанское брома? Надеюсь, что это не так...

— Пойдем подышим свежим воздухом, — говорит он мне, нежно сжимая мою ладонь, — гости гарантировано заняты. В ближайшее время мы здесь не очень нужны.

И я вижу, как гостям разносят горячее. Ну да, есть надежда, что, увлекшись хлебом, они на какое-то время забудут про зрелище.

Мы осторожно выходим из-за стола, оставляя свидетелей и тамаду отдуваться за нас: невесте срочно нужно попудрить носик. Но идем мы не туда, где обычно пудрят носик, а в противоположном направлении. Мой теперь уже муж открывает какую-то дверь имягко вталкивает меня в темное помещение. Рядом что-то гремит, падая. Что-то деревянное.

— Что это? — спрашиваю я.

— Подсобкка. Неважно.

Он порывисто прижимает меня к стене, впивается в мои губы, будто нестерпимо долго не целовал их, и задирает пышные юбки свадебного платья. Голова кружится, а я задыхаюсь, прекрасно понимая, что сейчас нас ждет.

— Ты невозможен, — я жарко шепчу, игриво прикусывая его подродок.

В этой темноте и не видно ничего. Лишь ураган ощущений, эмоций, что кружит, забирая с собой куда-то далеко отсюда. Туда, где нет нашей свадьбы, где нет неугомонных гостей. Туда, где только мы и наша любовь.

— Если ты скажешь, что не хочешь того же, я тебя просто покусаю. — отвечает Дима, а его ладони жадно изучают мои чулки, подбираясь к подвязкам.

— Какое интересное предложение...

— Бессовестная!

Губы клеймят, завоевывают из раза в раз — каждым новым днем, каждой ночью, каждым поцелуем. Целый мир давно сузился до одного единственного человека, который никогда не перестает меня удивлять. Секс в подсобке. Кто бы сказал мне, что я буду хотеть его не меньше, а может быть даже больше.

Мои пальцы очерчивают его скулы, ноготки царапают шею, и вот я уже нетерпеливо расстегиваю его рубашку, стараясь быть аккуратной. Нам ведь еще к гостям возращаться...

— А давай сбежим? — шумно шепчу, глубоко вдыхая любимый запах — аромат его тела и терпкого парфюма.

— Обязательно сбежим. — отвечает он также порывисто.

Его губы изучают мои ключицы, целует грудь, что частично выглядывает из корсета, а ладони гладят ягодицы, чуть сжимает, тогда как кончики пальцев едва касаются края белья. Нестерпимо хочется, чтобы прикоснулся к самому сокровенному, подарил ласку, от которой сводит ноги, а колени слабеют.

— Люблю тебя. — выдыхаю, чтобы найти его губы, чтобы прижаться плотнее, очертить ладонями его грудь, живот, поцарапать спину и вонзиться в плечи.

Шаловливые пальцы пробираются под белье, гладят влажные складки, пощипывают клитор. Кружат совсем рядом от входа во влагалище, точно зная, что там у меня самое чувствительное место. Играет, дразнит, но недолго, иначе знает, буду возмущаться. Буду возмущаться и обязательно мстить, едва касаясь головки члена губами. Медленно очерчивая ствол языком до самого основания.

Жар удушливой волной ложится на плечи, сжимает сердце, оставляя и легкие без воздуха, когда его пальцы мягкло проникают внутрь. Ощущая, что он старается держаться из последних сил, но страстные острые движения выдают его нетерпение. Он тоже хочет поскорее соединиться, будто у нас одно чувство, одно желание на двоих — быть вместе и морально, и физически. Всегда.

Пальцы отодвигают стринги в сторону, а я уже сама расстегиваю пуговку на его брюках, пробираюсь к молнии. Даже ремень не расстегиваю, не трачу время на штаны. Так еще интереснее. Возбуждение острой волной пронзает лоно, тянет не болью, но чем-то похожим. Ну же, скорее!

— Люблю, люблю, — громко вторяет его губы, и я накрываю его рот поцелуем.

Не хочу, чтобы нас услышали. Просто не переживу, если кто-то нас прервет. Убью, как есть придушу и даже сожалеть не буду.

Чертово платье мешается. Приходится поддерживать слишком пышную юбку. Сама подаюсь вперед, едва твердый член касается лона. Не могу сдержать стон облегчения. Ствол трется о клитор каждым рваным движением. Адреналин прошивает вены — ведь мы же в подсобке, в которую в любой момент кто-нибудь может войти! А и наплевать! Главное, Дима рядом. Главное творится именно здесь.

Мои ягодицы ударяются о его ладони. Языки сплетаются в страстном танце, в настоящей войне, в ежедневном сражении, в котором я так лблю проигрывать. Ощущаю его силу, мощь и наслаждаюсь каждым действием. Ему нравится, когда ловлю кончик его языка, немного прикусывая. Хоть и злится, рычит, но это напускное. Это наша игра. Игра длинною в жизнь.