Страсть герцога

– Я не знаю, о чем ты.

– Я слышал, что на смертном одре отец написал дополнение к завещанию, в котором обеспечил всех нас, включая меня. А ты сжег его.

– Ага! – Джордж наклонился в седле. – Значит, ты все-таки знаешь, где Тристан. Иначе откуда бы ты…

Внезапно Джордж оборвал себя на полуслове. Выражение его лица стало таким, словно он был готов вот-вот начать рвать на себе волосы от досады.

– …услышал о дополнении к завещанию? – закончил за брата Дом. В его глазах вспыхнул триумф. – Я думал, ты не знаешь, о чем я.

Однако Джордж явно не собирался позволять мелочам вроде правды встать у себя на пути.

– Не пытайся использовать против меня свои юридические уловки, младший брат, – сказал он. – Ты еще не адвокат, а я ничего не собираюсь признавать. Где он, черт тебя дери?

– Я уже говорил: понятия не имею.

– Ты лжешь.

– Как и ты, – парировал Дом.

– Ты не сможешь это доказать. У тебя есть лишь слово ничтожного вора-ублюдка, который ничего не теряет, оклеветав меня.

– А ты не сможешь доказать, что я знаю, где он.

– Мне не нужны доказательства. Я – наследник. Мое право абсолютно. – Он натянул поводья. – Так ты со мной, младший брат? Или с ними? Потому что, если ты выберешь их, клянусь, я оставлю тебя без гроша.

Лизетт затаила дыхание. Даже лошади, казалось, замерли в ожидании ответа Дома.

Тот долго смотрел на Джорджа. Невыносимо долго. Затем, отвернувшись, он предложил Лизетт свою руку.

– Идем, сестренка. Похоже, нам до завтра нужно собрать ваши с твоей матерью вещи.

На лице Джорджа читалось выражение глубокого шока. Затем его глаза сузились.

– Хорошо. Ты сделал свой выбор. Скажи Тристану, что твоя жизнь была разрушена благодаря ему. – Развернув мерина к своим людям, он гаркнул: – Обыскать дом! Обыскать поля и болота! Он должен где-то быть!

Прихвостни Джорджа ринулись в коттедж.

– Дом, ты не должен… – начала Лизетт.

– Веди себя тихо, пока они не уберутся, девочка моя, – прошептал ее брат. – Затем мы поговорим.

Его осторожность была оправданной, однако Лизетт все равно с трудом сдерживалась, чтобы не начать протестовать при виде того, как Хакер рылся в ее шкафу, пока остальные переворачивали мебель, не обращая внимания на французскую брань, которой их осыпала маман. Вдобавок Хакер курил омерзительные испанские сигариллы. Мысль о том, что тошнотворный запах их дыма пропитает ее одежду, была для Лизетт практически невыносимой.

Измученной событиями этого дня, ей хотелось орать на них, однако в этом не было никакого смысла. По-старому уже все равно больше не будет никогда. Папá не стало. Не будет больше неспешных завтраков, за которыми он читал им юмористические заметки в газетах или рассказывал истории о своем последнем путешествии. Не будет прогулок по обрывистым берегам мыса Фламборо вместе с ним и маман. Не будет созерцания звездного неба по ночам вместе с Домом и Тристаном.

Ее глаза вновь защипало от слез. Как она все это вынесет? И что с ними случится без папá?

Людям Джорджа не понадобилось много времени, чтобы понять, что Тристана внутри нет. Едва они отправились обыскивать окрестности, маман подошла к Дому. Выражение ее лица было взволнованным.

– Мой мальчик, ты не должен этого делать. Джордж, вне всяких сомнений, оставит тебя без единого пенни. Твой отец бы этого не хотел.

– Вы предпочли бы, чтобы я выдал ему Тристана?

– Разумеется, нет. Но, возможно, если бы ты вразумил Джорджа…

– Вы видели, что из этого вышло.

Маман нахмурилась.

– Что, если бы Тристан отдал ему деньги, вырученные за коня? Разумеется, Джордж не смог бы… не стал бы отправлять на виселицу собственного брата. Правда ведь?

– Боюсь, что смог бы и отправил. Если он готов попрать волю нашего умершего отца, он сделает что угодно. – Дом поглядел в окно, за которым Джордж понукал своих людей. – Кроме того, подозреваю, что даже если бы я был достаточно жестоким для того, чтобы сдать ему Тристана, это вряд ли принесло бы мне что-то, кроме жизни в рабстве у Джорджа. Он бы вновь и вновь использовал свое состояние для того, чтобы вынуждать меня участвовать в своих интригах, а я отказываюсь жить подобным образом.

– Но как ты будешь жить? – спросила Лизетт.

Дом был и ее братом, и она не хотела, чтобы он страдал.

Дом поднял ее подбородок.

– Я – взрослый мужчина, девочка моя. Я могу о себе позаботиться. Возможно, я и не достиг того этапа в своем юридическом образовании, что позволил бы мне работать клерком или поверенным, но у меня есть друг в «Ищейках с Боу-стрит»7, который наймет меня, оценив, насколько качественно это образование. – Он посмотрел на маман. – Меня больше волнует, как будете жить вы трое.

Маман расправила плечи.

– Мы вместе с Тристаном незаметно отплывем к моим родственникам в Тулон.

Дом нахмурился.

– Это означает оставить позади всю свою жизнь.

– Не всю, – ответила маман. – У меня есть мои дети. Кроме того, мое имущество купил мне твой папá, так что Джордж все равно заявит, что оно принадлежит поместью. – Она вздернула подбородок. – А я не позволю обвинить в воровстве себя. Или Лизетт. Мы заберем лишь свою одежду.

– Но как вы будете жить во Франции? – спросил Дом.

– Я могу вновь стать актрисой. – С напускной скромностью маман склонила голову на бок. – Я ведь по-прежнему все еще молода и хороша собой, разве нет?

Дом улыбнулся ее кокетству.

– Да. И у вас будут деньги, которые Тристан выручил за коня.

– Он не должен оставлять их себе, – прошептала маман.

– Да нет, должен. Отец хотел, чтобы он забрал коня себе. – Выражение лица Дома стало задумчивым. – По крайней мере, мы знаем, что отец хотел поступить правильно в отношении всех нас, пусть даже Джордж и помешал ему в конце.

Его лицо омрачила печаль, и Лизетт стало жаль брата.

– Папá должен был упомянуть тебя в своем завещании. Он поступил очень неправильно, не сделав этого.

– Ты сама знаешь, каким он был. Вечно исследовал новые города, острова или озера, – голос Дома стал резче. – У него не было времени на такие вещи, как ответственность за семью.

– Не вини его слишком сильно, – сказала маман. – Возможно, он и не был хорош в таких вещах, но он действительно тебя любил. – Она посмотрела на Лизетт. – Он очень любил вас обоих.

Произнеся это, маман вновь расплакалась и ушла искать носовой платок. Дождавшись, когда она выйдет, Лизетт сказала:

– Да, он любил нас. Просто недостаточно.

Надеяться, что тебя спасет мужчина, было рискованно. Мужчины были ненадежны. Папá… Джордж… Даже Тристан все лишь усугубил своим гневом. Из всех мужчин, которые были для нее важными, лишь один всегда поступал правильно. Но даже несмотря на все свое желание помочь, Дом мало что мог сделать, кроме как отправить их во Францию.

Маман была неправа, доверившись папá. Ей и ее детям это принесло лишь горе.

В слезах Лизетт ринулась прочь. Она никогда не будет столь глупа. Она начнет жить своей собственной жизнью, едва ей представится такая возможность, чего бы это ни стоило. Никогда в жизни она больше не столкнется с таким предательством.

1

Ковент-Гарден, Лондон Апрель 1828

За все время от Тристана не было ни единого письма.

Туманное утреннее небо уже приобрело более светлый оттенок серого, когда Лизетт бросила письмо Дому на стол. Удивляться было нечему. Когда она покидала Париж, Тристан пообещал писать ей раз в неделю. Поначалу он писал исправно, однако затем письма от Тристана перестали приходить, и вот уже два месяца от него не было ни строчки.

Лизетт разрывалась между тревожными мыслями о том, что могло произойти с Тристаном, и желанием подвесить своего нерадивого брата за ноги, чтобы тот почувствовал, что такое быть в подвешенном состоянии.

– Уверена, что не хочешь съездить со мной по этому вопросу в Эдинбург? – спросил Дом. – Ты могла бы делать для меня записи.

Лизетт взглянула на своего сводного брата, лениво опершегося о дверной косяк. В свой тридцать один год он выглядел стройнее и крепче, чем в юности, и теперь у него на щеке виднелся бог знает где полученный шрам, о котором Дом наотрез отказывался говорить. Однако он по-прежнему оставался все тем же Домом.

Лизетт нахмурилась. Иногда он бывал таким же гадким, как Тристан.

С того самого дня, когда Дом привез ее из Франции полгода назад, она работала не покладая рук, стремясь сделать его арендованный особняк похожим на человеческое жилье. То, что особняк также служил конторой «Расследований Мэнтона», еще не означало, что он должен был быть холодным и безликим. И что принесли ее усилия? Лишь то, что ее поведение стал контролировать еще один мужчина.

Откинувшись на спинку кресла, она подняла бровь.

– Я не нужна тебе, чтобы делать записи. Ты все запоминаешь слово в слово.

– Но тебе лучше меня даются описания. Ты замечаешь в людях то, чего в них не замечаю я.

Лизетт закатила глаза.

– Я поеду лишь в том случае, если ты позволишь мне не только описывать вещи и заваривать тебе чай.

Дом взглянул на нее с подозрением.

– А поточнее?

– Допрашивать свидетелей. Следить за подозреваемыми. Носить пистолет.

Нужно отдать Дому должное: он не засмеялся. Тристан засмеялся бы. А затем попытался бы вновь найти ей подходящего мужа из числа своих хвастливых парижских друзей-солдат, считавших, что для ублюдка с половиной английской крови вроде нее наградой была бы любая кроха внимания с их стороны.

Вместо этого Дом, взглянув на нее оценивающе, вошел в комнату.

– Ты хотя бы знаешь, как пользоваться пистолетом?

– Да. Мне Видок показал.

Всего однажды, прежде чем Тристан положил этим урокам конец, однако Дому не обязательно было знать об этом.

Ее брат уже вовсю клял Эжена Видока, бывшего главу французской тайной полиции.

– Поверить не могу, что наш брат позволил тебе хоть на пушечный выстрел приблизиться к этому негодяю.

Лизетт пожала плечами:

– Нам нужны были деньги. А Видоку нужен был кто-то в Sûreté Nationale8, кому он мог бы доверить систематизацию своей картотеки с описанием преступников. Это была хорошая должность.

И, к ее удивлению, Лизетт эта должность понравилась. После смерти маман три года назад Лизетт переехала в Париж к Тристану. Ей хотелось выполнять какую-нибудь полезную работу, которая позволила бы ей отвлечься от своего горя. И Видок предложил ей такую работу. Именно от него она узнала, что такое расследовать преступления. Видок даже предлагал ей наняться в Sûreté агентессой – на него в таком качестве уже работало несколько женщин. Однако Тристан не мог этого позволить.

Лизетт фыркнула. Тристан считал, что для него работать агентом в Sûreté все эти годы было нормальным, в то время как его сестра должна была лежать завернутой в вату, пока он не найдет ей мужа. Что с каждым годом становилось все менее и менее вероятным. Ей, как-никак, уже было двадцать шесть!

– Что ответишь, Дом? – поторопила она сводного брата. – Если я поеду с тобой, ты позволишь мне заниматься не только записями?

– Не в этот раз. Но, возможно, однажды…

– Вот и Тристан всегда так говорил. – Она засопела. – В то время как в действительности планировал устроить мне брак за моей спиной. А когда из этого ничего не вышло, он отправил меня с тобой в Лондон.

– За что я ему глубоко признателен, – сказал Дом с едва заметной улыбкой.

– Не пытайся отвлечь меня комплиментами. За тех, кого ты подберешь мне в мужья, я тоже не выйду.

– Хорошо, – произнес он жизнерадостно. – Потому что у меня нет ни одной кандидатуры. Я слишком эгоистичен, чтобы кому-то тебя отдать. Ты нужна мне здесь.

Лизетт посмотрела на него неуверенно.

– Это ты просто так говоришь.

– Нет, девочка моя, не просто так. Твоя умная головка – бесценный кладезь информации о методах Видока. Я был бы безумцем, если бы выдал тебя замуж и потерял все это.

Выражение лица Лизетт стало мягче. Дом и правда относился к ее попыткам научиться его ремеслу гораздо терпимее, чем она ожидала. Возможно, причиной этого было то, с каким трудом ему удалось всего достичь после того, как Джордж оставил его без гроша. А возможно, он просто с теплотой помнил их общее детство.

Какова бы ни была причина, она даст ему время. Возможно, в конце концов он задумается о том, чтобы расширить ее обязанности. Сделать их более захватывающими. Быть может, в итоге она начнет путешествовать и удовлетворит свою страсть к приключениям, унаследованную от папá. То, что Дом уезжал на неделю, оставляя ее лишь в компании слуг, было знаком его возросшего доверия к ней, ведь так он делал впервые.

– Значит, ты считаешь меня умной? – спросила Лизетт.

– А еще – непоседливой и своевольной занозой в заднице. – Увидев, как она нахмурилась, Дом смягчился. – Но – да, очень умной тоже. У тебя много хороших качеств, девочка моя, и я правда ценю их. Я не Тристан, знаешь ли.

– Знаю. – Она начала перебирать лежавшие на столе письма. – Если говорить о нашем брате-проходимце, от него нет вестей уже не первый месяц. А я не люблю, когда он замолкает. Обычно он пишет раз в неделю.

Подойдя к столу, Дом начал собирать бумаги, которые ему были нужны в поездке.

– Вероятно, он расследует дело для Видока.