Секс без правил (СИ)

— Тебе лучше не знать.

Он открыл дверь и провел меня внутрь. И… на совсем небольшом балконе оказалось единственное кресло. Я недоуменно оглянулась на шефа. Александр Дмитриевич развел руками:

— Вот такой перфоманс. Я здесь при чем?

— На коленях у вас сидеть буду? — прищурилась я.

— Понятия не имею. Но я точно полтора часа стоять не собираюсь.

— И вы об этом заранее знали…

— Карина, — он перехватил мое запястье, сам направился к креслу и потянул меня к себе. — Хватит портить атмосферу любовной истории. Люди так старались.

Зрителей, честно говоря, было немного. И да, я успела отметить, что все именно так парами и размещались. Чертовы перфомансы! С чего я взяла, что театр окажется именно театром, а не мракобесием?

Первые минут двадцать я не могла избавиться от напряжения и старалась хотя бы не елозить лишний раз, но потом увлеклась. Спектакль вполне можно было назвать именно спектаклем, хоть и очень аллегоричным. Какой-то мужик то ли умер, то ли перепил, затем попал в виртуальную реальность. А за ним туда же нырнула его невеста. Я даже смысл уловить смогла, хотя действие представлялось какими-то бесконечными танцами и полупонятными пафосными фразами. Коротко, настоящую любовь ни с чем не спутаешь, она способна вытащить человека из-за грани и все в этом духе. Вторая часть вообще представляла собой какую-то мешанину из тел. Актеры и танцоры были одеты в обтягивающие наряды телесного цвета — они не были голыми, но именно это и подразумевалось. Финал мне вообще показался очень душещипательным — когда главный герой из всех красавиц узнал ту единственную. Жаль, что на этом представление не закончилось. Последний танец в этих самых нарядах приобрел недвусмысленный подтекст, особенно ритмичные поступательные движения. Я даже задумку перфоманса оценила: если зрители пришли именно парами, и женщина больше часа ёрзала на коленях у мужчины, то вся романтика закреплялась на каком-то метафизическом уровне. Что уж говорить про настоящих влюбленных, если даже мне в определенный момент захотелось повернуться к боссу и коснуться его губ?

А если так и сделать? Ведь Александр Дмитриевич явно из тех, кто положительно смотрит на эмоциональные порывы. И за развратным танцем на сцене наблюдать больше не хотелось. Потому я медленно повернулась, сама не до конца понимая, решусь ли. В крайнем случае притворюсь, что собиралась о чем-то спросить.

Но он перехватил меня на половине разворота. Вдруг резко встал и толкнул в темноту, за кресло. Прижал к двери, задирая подол и проходясь горячими руками по обнаженным бедрам.

— Сейчас, Карин… — выдохнул мне в губы.

Доерзала, что уж там. Или на него тоже атмосфера повлияла, но совсем не в романтическом ключе.

— Нет! — я успела сообразить и даже вцепиться в его плечи. — Нас немного видно с других балконов!

— В этом и есть смысл.

— Нет, — повторила совсем тихо, но уверенно.

— Хорошо, — он неожиданно отступил. — Тогда досмотрим финал.

Он не вернулся на кресло, как и не позволил мне. Удержал за талию, вынуждая вцепиться пальцами в спинку. Я так и стояла на протяжении всего этого невероятно затянувшегося финала под громкую музыку и эротические движения на сцене. И позволяла ему проходить руками по ягодицам, бедрам. Движения не были слишком интенсивными, почти нежными, но смущающими. Он лишь иногда сжимал пальцы, напряженно выдыхая мне в волосы, а иногда притягивал меня к себе тесно, чтобы я почувствовала его возбуждение. Но окончательно с толку сбивал шепот:

— Ты сама-то понимаешь, до какой степени додразнилась? Боишься, что увидят? А меня, получается, не боишься? Скажи, чего ты хочешь для первого раза — я попытаюсь выполнить. Потому что все последующие разы будут по моим правилам. Или без правил. Карина, скажи, как и где хочешь ты, а потом я покажу тебе страсть без правил.

Он не проникал пальцами внутрь, вообще между ног не касался, но я ощущала все растущее возбуждение. Спрашивает, интересуется, боится вспугнуть. Хочет, чтобы я не сорвалась с крючка. А чего хочу я? Собралась и заставила себя отвлечься от его действий. Нет, в общественном месте заниматься любовью я точно не намерена. Хоть сейчас и распаляет происходящее — люди не видят, что он делает. Я не могу закрыть глаза или податься назад, чтобы не привлечь внимания. Мы просто стоим, спинка кресла закрывает все, что происходит ниже. Так чего хочу я, если не продолжения этого безумия? И вдруг поняла со всей ясностью: он трогает меня уже во второй раз, он не скрывает своего желания и сейчас возбужден не меньше меня. Но он ни разу меня не поцеловал. А все должно начаться с поцелуя — нежного или страстного, как получится. Однако это важная деталь, через которую мы уже перескочили. Но именно она меня тревожит. Этот мужчина говорит об отсутствии правил, но некоторые из них важны — хотя бы для того, чтобы настроиться на продолжение.

Ответила я совсем другое:

— Я подумаю. И скажу, когда вы повезете меня домой. Вы ведь отвезете?

— Договорились. Только пока будешь думать, не выпускай из головы, что мое терпение закончилось. Так что ты или успеваешь подстроиться, или я трахаю тебя по своим предпочтениям. Это на случай, если тебе захочется думать в неверном направлении.

— Не угрожайте, не надо.

— Не провоцируй.

И он сразу отступил, оставив в моем животе напряжение.

Пришлось еще хлопать актерам и ждать занавеса. Но теперь я была готова вновь и вновь вызывать их на бис. Пусть даже все заново повторят, чтобы я лучше прониклась. Точнее, потянула еще время.

Но уйти пришлось. Как и пришлось держать его за руку, пока мы выходили из здания и добирались до парковки. Не вырываться же на глазах у всех. Все-таки хорошо, что он сегодня выбрал вести машину сам. Александр Дмитриевич не давил — только спросил адрес. Кивнул и глянул на навигатор, выворачивая со стоянки на оживленную дорогу. И я тоже не спешила, наслаждаясь этой последней между нами тишиной.

Глава 20

— Карина, хочешь где-нибудь поужинать?

— Нет, спасибо. Остановите здесь, — попросила за квартал до дома.

Александр Дмитриевич не спорил, свернул к сейчас темному парку. Я же попросту не хотела подъезжать к дому на такой машине, которую все соседи запомнят. Да и без разговора не уйду, а такие разговоры лучше вести в безлюдном месте.

Он первым открыл дверь и вышел. Больше время тянуть некуда. Обошла капот, остановилась рядом и тоже устремила взгляд на едва освещенные деревья.

— Итак, — он нарушил тишину. — Ты снова ждешь, когда я все скажу за нас обоих? Или уже хватит разговоров?

— Не хватит, — поспешно, но неуверенно ответила я. — Александр Дмитриевич, вы ведь понимаете, что меня многое смущает!

— Тогда спрашивай. Я ведь пока говорю. Но и я буду спрашивать.

Подумала и все же решилась быть откровенной:

— Использую этот шанс, раз даете. Александр Дмитриевич, вы совсем не романтик?

Он усмехнулся и перевел взгляд на мой профиль. Но я смотрела перед собой. Ведь не факт, что будут еще возможности спокойно обсудить тревожащие мелочи.

— Я не знаю точного значения этого термина, Карина. Если ты подразумеваешь, что я буду догонять тебя с букетами роз, то нет, я совсем не романтик. Но если ты, будучи моей любовницей, расскажешь о каких-то проблемах или попросишь помощи — я наверняка захочу помочь. Мне не выгодно, чтобы ты заморачивалась какими-то тревогами, если я могу их устранить. Но если к тому времени нас с тобой не будет связывать секс или другие близкие отношения, то я пошлю тебя и не оглянусь. Прямо сейчас, если ты замерзла, я предложу тебе пиджак — мне не хочется, чтобы ты простыла или спешила уйти в тепло. Так я романтик или нет?

— Нет, — я улыбнулась. — Вы прагматик, никаких сомнений. Давайте, кстати, свой пиджак. Прохладно.

Александр Дмитриевич со смехом стянул вещь с себя и накинул мне на плечи. Казалось, задержал ладонь на моем плече на секунду, но тут же отступил.

— Почему ты об этом спросила?

— Не знаю. Меня в вас это больше всего смущает — слишком рационализаторский подход к любым эмоциям, — после паузы все же решила добавить: — Например, вы ни разу меня не целовали. Не хотели целовать, но притом честно говорите, что собираетесь делать дальше. Мне кажется это странным.

— Неправильное предположение, Карина. Я сейчас как натянутая струна. Поцелуем дело не закончится. Я не целую тебя не потому, что не хочу, а потому что уже не хочу только целовать. Изнасилование — игра прекрасная, но неприятная, когда в нее одна из сторон играть не хочет.

Я выдала невольный выдох. А может, это и есть его романтика? Только очень странная, не такая, как у всех? Потому что от таких признаний тоже становится душно. Муторно становится, тревожно, но волнение это приятное.

— Теперь моя очередь спрашивать, — он выдернул меня из раздумий. — Ты принимаешь противозачаточные?

— Ну вот и вся романтика схлопнулась, — я вздохнула. — Принимаю.

— Прекрасно, — он ответил мгновенно. — А что насчет замужества? Это вранье? Зачем? Или ты всерьез думала, что меня такая мелочь остановит?

Я растерялась:

— Вранье? С чего вы взяли?

Александр Дмитриевич вдруг развернулся, взял меня за талию и рванул вверх, усаживая на капот. Сам приблизился, вынуждая меня раздвинуть колени. Но говорил все так же спокойно, как будто и не заметил моего сбившегося дыхания:

— С того, что время позднее. С того, что ты спокойно оставила свою одежду в моем доме. Какие же отношения у тебя с мужем, если он не поинтересуется, что происходит?

— Прекрасные отношения! — зачем-то выпалила я. — Я, может, платье у подруги одолжила! Не все мужья ревнивы.

— То есть настаиваешь на предыдущей версии? — он прищурился. — Мне все равно, ревнивый у тебя муж или нет. Все равно, что ты будешь ему врать про меня. Меня ваши отношения вообще не касаются.

— Но вам как будто важно, чтобы я была именно замужем!

Он чуть приподнял голову, устремив взгляд в небо, и улыбнулся:

— Не совсем. Замужество непринципиально. Но что-то в этом есть. Мне нравятся внутренние сломы. Нравится, когда человек делает то, чего вчера на себя не примерял. Но я бы предпочел, чтобы до развода не дошло. Если уж ты выходила замуж с осознанием дела, то попутные развлечения не должны на это повлиять. То есть мне плевать на ваши отношения, но в идеале я бы не хотел, чтобы после нашего общения ты осталась несчастной и обо всем жалеющей.

Если бы цинизмом можно было зарабатывать, то этот бы обогатился. Но ведь он и так отлично зарабатывает. Не цинизмом ли? Зачем он так близко стоит? Зачем постоянно хочет подавлять?

— Карина, — я ощущала его дыхание на своей щеке, да и руки на бедрах заметно напряглись. — Может, мы все-таки уже вернемся к главной теме? Чего ты хочешь?

— Поцелуя, — выдохнула я, потому что больше ничего в голову не приходило.

Он поднял лицо, медленно перевел руку мне на затылок, приблизился на сантиметр.

— Значит, у нас ты романтичная. Уверена?

Я не ответила. Но и не оттолкнула. Он закончил сам:

— Ну ладно, я предупреждал, что нервы у меня уже сдали. Готовься к последствиям.

У меня дыхание перехватило, когда наши губы наконец-то встретились. Но он почти сразу вжал меня в себя и проник языком в рот. Это была не первая ласка будущих любовников, а животный голод — я поняла уже через несколько секунд. И руки его стали сильнее, одной он придерживал меня, не позволяя отстраниться, а другая прошлась по спине вниз, сжала ткань на бедре, а потом и занырнула под нее. Пальцы до боли впились в мою кожу. Возможно, я немного испугалась такого напора, но отодвинуться или оттолкнуть не смогла.

Губы его оказались жесткими, а язык требовательным. Он заставлял меня открывать рот шире, отвечать, но притом только наращивал темп. Дыхание сбилось, перемешалось в одно, но возбуждение — взаимное — накатило довольно быстро. Теперь мне и самой захотелось обхватить его бедра ногами, поерзать или впустить настойчивые пальцы внутрь. Короткий стон прозвучал сам собой, когда он отстранился. Голос мужчины тоже изменился, стал сдавленнее:

— Все, ты порешала, хватит с меня разговоров. Теперь выбирай: ко мне или в машине.

— Прямо сейчас? — меня голос тоже немного подводил.

Кулак на затылке сжался, оттягивая за волосы голову немного назад.

— Карина, хватит, — сказал тихо, очень спокойно, но как будто отрезал. — Или к тебе?

— Я… не…

Растерявшись окончательно и ощущая тугой комок внизу живота, я снова перестала мыслить здраво. Хотела поцелуя — получила. И теперь уже глупо анализировать, такого ли поцелуя я хотела. Этот так просто не закончится — я видела в черных зрачках уверенность.

Но Александр Дмитриевич вдруг резко отшагнул и за руку сдернул меня с капота. Потащил через дорогу.

— Куда?.. — я в очередной раз не успевала за изменением его намерений.

— Ужинать.

— Но…

— Я сказал, хватит. Сейчас я точно буду… ужинать.

На другой стороне располагалось кафе — самый обычный фастфуд с яркой вывеской. Он его явно разглядел раньше. Посетителей в такое время был не полный зал, но довольно много. Я едва успевала перебирать ногами, чтобы не споткнуться. В ярком освещении начала щуриться. Какой еще ужин? Мне все сегодняшнее сумасшествие переварить надо! Хотя, возможно, эта передышка нам и необходима? Еще немного пообщаться, остыть, узнать друг друга лучше — ведь в пустой болтовне многое открывается. А уже потом бросаться с разбега в пропасть.

Но, к удивлению, Александр Дмитриевич не остановился у первого свободного столика, он уверенно шагал дальше. Ну, а я за ним, не в силах вырвать руку. И вскрикнуть постеснялась — не хотела привлекать к нашей паре еще больше внимания.

Он толкнул дверь туалета. Вот только там, осознав, я и вскрикнула, но почти залетела в кабинку. Щелкнул замок, и Александр Дмитриевич снова перехватил меня за талию, наклоняясь к губам. Я даже не знаю, были ли люди в соседних кабинках! Я не готова на такое! Не готова!

Но мой протест нагло заткнули. Язык снова скользнул мне в рот, вылизывая жадно. А потом сильные руки подхватили под бедра, вздергивая меня на себя. Платье он задрал мне до самой талии. Ударившись спиной в стену, я смогла чуть вывернуться и прошептать нервно:

— Нет, не здесь… Я… Поехали к вам.

— Здесь, — он посмотрел мне в глаза. — Начинай привыкать.

Снова поцелуй, но я чувствовала, как одна его рука опустилась вниз. Короткий звук расстегиваемой молнии, небольшое изменение положения и толчок. Он вошел в меня сразу на всю длину, заставив всю выгнуться. Внутри я была уже мокрая, потому не почувствовала боли, но к такому вторжению надо подстроиться. Замер. Снова глянул на меня. Дыхание тяжелое, рот приоткрыт, но зачем-то все еще держится на грани срыва. Ждет, чтобы я осознала, что только что произошло?

Секунда, две. На третьей я судорожно выдохнула, и он задвигался внутри. Резко выходил из меня и снова вколачивался. Мощно, мое тело по инерции подавалось по гладкой стене вверх. И через несколько секунд я не могла сдержать стонов. Закусывала губы — не помогало, зажала себе рот ладонью, кусала кожу, но все равно проваливалась в ощущения. Нас слышат! Любой, кто войдет сейчас в другую кабинку, сразу поймет, что здесь происходит!

Вся сжалась, когда услышала смешок и громкий звук сушилки. Как стыдно-то… Но я даже стоны полностью заглушить не могла. Мужчина же не останавливался и, заметив мои безуспешные попытки, сам зажал мне ладонью рот. Притом не сбавив темпа. На глаза навернулись слезы от переизбытка ощущений — таких разных, но рвущихся внахлест друг другу, по отдельности не ощущаемых. Ни разу в жизни мне не приходилось чувствовать такого возбуждения, которое почему-то совсем не спадало от мысли, что буквально каждый посетитель кафе сейчас знает, что со мной делают. Как меня берет этот зверь. И как я сжимаюсь, чтобы не скулить ему в шею или не кричать во весь голос: «Не останавливайся». Мои пальцы вцепились в его плечи так сильно, как будто собирались разорвать рубашку. И внутри все скрутилось. Это был оргазм. Черт возьми, я до сих пор свято верила, что про оргазм сильно преувеличивают. Но когда с очередным толчком из низа живота, где комок тугого удовольствия уже был непереносимым, в голову ударила волна, отключающая сознание, то сомнений не осталось. Спазмы иссушали, лишали всей энергии, я почти безвольно повисла в его руках, но он все двигался и двигался во мне, даже резче, чем до сих пор. А потом сам напрягся, я ощутила, как под пальцами мышцы становятся каменными. И с тихим стоном кончил в меня.

Удерживал еще некоторое время. Отпустил, только когда я смогла посмотреть на него осмысленно. На внутренней стороне бедра я почувствовала теплую жидкость. Александр Дмитриевич огляделся, как ни в чем не бывало, протянул руку и оторвал приличный кусок туалетной бумаги. Не отрывая взгляда от моих глаз, снова задрал подол платья и вытер остатки спермы с моей кожи.

Выглядел он теперь иначе — волосы взъерошены, но из взгляда пропала извечная угроза. И совсем неожиданностью стала его мягкая улыбка.

— Все хорошо, Карина?

— Понятия не имею… Я даже не имею понятия, мы в мужском или женском туалете…

— А это важно?

И он абсолютно спокойно открыл замок и вышел из кабинки. У меня сердце до сих пор в ушах стучало, но теперь уже снова от стыда. Быстро ополоснув руки и глянув на себя в зеркало, ужаснулась. Спешно пригладила мокрыми пальцами волосы, но с горящими губами сейчас ничего не сделаешь. Выскользнула в коридор и сразу направилась к выходу. Но меня перехватили за талию и остановили:

— Куда собралась? Давай уж поужинаем здесь, раз заглянули.

Нет, нет, нет. Все это слишком. Я ни на что подобное не подписывалась! У меня сердце остановится от такой жизни. Нет, нет, нет. Я сейчас доберусь до дома, там прокричусь в какую-нибудь подушку, а потом обязательно уволюсь. На такие истории можно только в фильмах смотреть, и то вполглаза. Но участвовать в них — увольте, найдите кого-нибудь с сердцем покрепче.

Но он не выпустил, а потом даже смеяться над моей реакции начал. Тихо, правда, но довольно:

— Успокойся, Карин. Занимай столик возле окна, я в таких местах уже несколько лет не бывал, давай перекусим.

— Не могу, — прошипела. — На нас все смотрят.

— Во-первых, далеко не все, а всего пара человек, — он поднял мой подбородок пальцами, чтобы посмотреть в глаза. — А во-вторых, и что? Ты им наши оргазмы вернешь или время назад отмотаешь? Пусть смотрят, Карина. А мы поедим. У меня от завистливых взглядов аппетит растет.

Голова кружилась, ноги дрожали. Я просто рухнула на стул, отвернулась к окну и зажмурилась. И уже точно понимала, что я совсем не тот человек, которым была вчера. Тот человек не смог бы сейчас дышать…