Секс без правил (СИ)

— Сделаем заказ завтра на дом, скинь мне размер обуви. С остальными размерами я теперь не ошибусь.

Вот руку даю на отсечение, что он там веселится. И специально не показывает этого мне. Последнее заставило меня добавить в тон язвительности:

— Как мило. Теперь вы меня еще и одевать намерены? Эта работа становится все более выгодной.

— Наоборот. Намерен я тебя раздевать. Но на этот раз сделаю исключение.

— Чтобы я своим видом вас не позорила? — сарказма у меня оставался приличный запас, так бы болтала и болтала до утра.

— Нет. Хочу увеличить твой долг еще сильнее. На случай, если у тебя что-нибудь в ненужном направлении перемкнет.

— И потом счет выставите?

— Странно, что я слышу вопросительную интонацию, — теперь я его улыбку определенно в тоне слышала. — Неужели ты до сих пор была обо мне настолько хорошего мнения, что еще сомневаешься?

— Не сомневаюсь… Но теперь думаю, что и в джинсах смотрюсь неплохо!

— Славно, что ты сначала разбила вазу, а уже потом начала показывать зубы. Мне нравится именно эта очередность.

— Это был секундный эмоциональный порыв!

— Надеюсь, не последний. Завтра в четыре.

И отключил вызов. Жаль, я бы продолжила перекидываться с ним саркастическими репликами, мне понравилось. Да и по телефону легче: с одной стороны, не ощущаешь непосредственного давления, а с другой — инициатива все равно остается у него. Это его умение перехватывать первенство в любом разговоре странным образом заводит. Может быть, я эта… как они правильно называются? Любительница подчиняться. Представила себя, исполняющей какие-нибудь жуткие интимные приказы — охватила неприятная дрожь. Да, властное доминирование мужчины возбуждает, но в определенных, причем однозначных пределах. Я определенно не смогу расслабиться, если кто-то начнет мне причинять ощутимую боль, бить или называть «сучкой». Нет, БДСМ не для меня. Я не из тех, кто умеет полностью раствориться в желаниях партнера. А то, что мне нравится его лидерство в наших взаимодействиях, — это самая обычная физиология.

Театр я не то чтобы не любила, но относилась к нему прохладно, а в последний раз посещала на первом курсе института вместе с одногруппниками. Казалось, что даже самые интересные сюжеты немного портит переизбыток пафоса. Потому принимала приглашения, если с приятной компанией, но сама инициатором не выступала. Но кто бы сомневался, что именно это посещение в памяти отложится надолго…

Я приехала ровно в четыре, как и было уговорено. Александр Дмитриевич поприветствовал меня в гостиной — он выходил, когда я заходила. Но одет был по-домашнему — вероятно, не собирался покидать территорию. Или снова занялся поливкой. Я, несколько смущенная, была заочно ему благодарна за отсутствие пристального внимания к моей персоне. Почему-то теперь даже банальная уборка на его глазах стала выглядеть чем-то двусмысленным. Мог бы, кстати говоря, и освободить! Заявить, что именно сегодня готов вытерпеть одну пылинку, если она еще и обнаружится после вчерашней уборки. Но нет, абсолютно деловые отношения: я здесь сначала убираюсь, а потом уже вовлекаюсь в авантюры.

Закончила за полтора часа и не знала, как поступить. Выйти к нему в сад? Или собраться домой, как будто забыла о запланированном вечере? Пусть несется за мной следом и напоминает. Рассмеялась этой мысли и отказалась от нее, слишком инфантильно. Потому преспокойно отправилась на кухню и устроила себе чаепитие. Господин деспот сам распорядится, в каком направлении мне шевелиться.

Долго ждать не пришлось.

— Ты тут уже хозяйкой себя чувствуешь, — я услышала насмешливое замечание в спину.

Улыбнулась, но поворачиваться не спешила.

— Работу я закончила. А теперь наглею, как умею, — ответила с иронией.

— Самая привлекательная в тебе черта, Карина, ты быстро перестраиваешься.

Проигнорировала скрытый смысл, затронула другую тему:

— Вы говорили о платье для меня.

— Да. Наверху, пойдем.

Я шла за ним, напрягаясь все сильнее. Я видела новые пакеты на плечиках в гардеробе, но заглядывать внутрь не стала. И нахождение в его спальне меня не смущало — хотя бы тем, что я ежедневно там бывала, место каждой вещи наизусть запомнила. И все же напрягалась. Он же не вырядит меня пугалом? Или в сексуальную медсестру? На люди же идем, вроде бы не должен. Но это нормальный человек не станет позориться с такой спутницей, а с Александра Дмитриевича станется.

Переживала я напрасно. Он сам вошел в гардероб и одной охапкой перенес все вещи, бросил на свою кровать. Я расстегнула замок на первом пакете и уже с первого взгляда поняла — ничего экстраординарного не предвидится.

— Ты пока определяйся, а я в душ. Или первая в душ сходишь?

— Нет, — я поспешила с ответом и впервые за день глянула на начальника прямо. Его футболка была выпачкана в грязи, а во взъерошенных волосах запуталась веточка. Идеальный садовник… из фильмов для взрослых. Душ этот образ только испортит, снизит концентрацию феромонов в воздухе. Но сама я в его душ точно не собиралась, как и мерить платья в его комнате. Очнулась и уточнила: — Мы через сколько выходим?

— Час еще, успеем, — он просто развернулся и толкнул дверь в ванную.

Запирать не стал. Узкая щель раздражала, как какое-нибудь обещание. Не приглашение даже, а угроза — простою здесь еще немного, и буду иметь счастье лицезреть босса снова, и не факт, что одетым. Я подхватила вещи и побежала в прачечную, привычное для переодеваний место. Потом одумалась и снова быстро сбегала в его спальню, чтобы прихватить две коробки с туфлями.

Первое же платье я надевать не стала. Чересчур короткое, хоть и элегантное. Второе оказалось из слишком плотной ткани для летнего вечера. Честно говоря, я немного оцепенела, когда рассматривала эти вещи — красивые, мне не приходилось раньше даже по тканям таким пальцами проводить. Бесчеловечно дорогие, скорее всего. Но меня интересовало другое — как он их выбирал? По своему вкусу, или просто заказал привезти несколько любых, а уж консультанты постарались?

Третье оказалось тем самым. Струящийся голубой шелк, идеальная длина до середины колена — не слишком вычурно, не особо откровенно. Стоило мне его только взять в руки, и я поняла — надену точно, а снимать его с меня будут с боем. И под удобные туфли на невысоком каблучке оно подходило лучше остальных. Я никогда не замечала в себе столько женского, раньше казалось, что только глупые курицы могут вот так залипнуть на какой-то шмотке. Но я ненадолго залипла. Потом еще в зеркале себя рассматривала, поворачиваясь боками. Кое-что сильно смущало, потому я пока предпочла заняться волосами — заколола их сверху, выпустив несколько прядей возле лица.

— Ты здесь? — Александр Дмитриевич спрашивал, уже спускаясь по лестнице.

Я повернулась к нему, но уже точно знала, что он скажет. И не ошиблась:

— Идеально. Но, Карина, оно слишком…

Тяжело вздохнула. Я тоже поняла это из отражения в зеркале — нежная ткань обтекала каждый шовчик на моем белье. Кто бы мог предположить, что надо было подумать о стрингах на сегодня? Только на лифе ткань пущена в несколько слоев. Можно сказать, я прикрыла одно, открыла другое.

— Знаю, слишком обтягивающее. Дайте мне еще время, я примерю другое, — посмотрела на первое платье. Теперь его короткая длина не казалась столь вопиющей.

— Нет, ты идешь в этом.

— Почему?

Он остановился на нижней ступеньке, ближе не подходил, но я уже по глазам читала — ему нравится то, что он видит.

— Потому что ты мне должна хренову тучу денег, — он улыбнулся.

— Но… некрасиво же. Если не сказать — неприлично.

— Выкрутись, Карина. Или я насильно помогу тебе выкрутиться. Хочешь?

Щеки обдало жаром. Я прекрасно поняла его намек. Великолепно поняла, как если бы он сказал открытым текстом: если в образ не вписывается мое нижнее белье, то надо избавиться от белья, а не от образа. Кажется, я начинаю улавливать его мысли. Неплохой навык, жаль, что в его случае ничего приличного не сулит.

Он сделал шаг ко мне, я вскинула руку:

— Хорошо…

— Что, прости? — он явно издевался.

— Хорошо, я сказала! — я заставила себя вскинуть голову и посмотреть прямо. — Или хотите посмотреть, как я буду раздеваться?

— Очень хочу, — он коснулся двумя пальцами моего плеча, но тут же убрал руку. — Но готов притормозить. Не сегодня. Если, конечно, сама не попросишь остаться.

На его улыбку я выдавила неловкий «пф!». Надеюсь, прозвучало естественно. Он ушел, не забыв прихватить остальные наряды. А я снова повернулась к зеркалу. Надо снять белье. Что здесь такого? Ведь я не буду голая или что-то в этом духе! Вообще никто не узнает. Вот сейчас мой «пф!» вышел куда натуральнее — я-то буду знать. И он будет. Некоторые люди вон вообще всегда без белья ходят, любят естественность, но почему меня-то этот факт так сильно из себя выводит?

Выходя наверх, утешала себя тем, что платье-то великолепное! И сидит на мне так, словно специально для меня шили. Утешала я себя недолго. Как только увидела его — тоже переодетого в дорогой костюм с черной рубашкой — все смущение тут же выплыло наружу. Александр Дмитриевич подошел, вскользь, едва касаясь, провел по моему бедру и коротко выдохнул. Интересно, насколько мужчину заводит мысль, что женщина, которую он хочет, прямо сейчас без трусиков? Стоит только опустить руку чуть ниже, приподнять подол… и не будет никакого театра. Да что со мной? О чем я вообще думаю? Надо, наоборот, отвлекаться и пытаться не придавать этому факту значения.

— Идем, — он зачем-то взял меня за руку, когда мы покидали дом.

Он решил вести машину сам. И, заняв место рядом, я расслабилась. Прямо сейчас он ничего мне не сделает, так и пусть мучается желанием. Мне-то что? Мне ни холодно ни жарко! Жаль, что убеждение так запросто не работает, особенно когда он смотрит на меня мельком и улыбается непринужденно.

Глава 19

Не сдержавшись, я выпалила:

— Перестаньте, серьезно!

— Я ведь ничего пока не сделал, — он улыбался дороге. И иногда прикусывал нижнюю губу, чтобы не улыбаться еще шире.

— Я кожей ощущаю, о чем вы думаете!

— О чем же?

— Сами знаете, — буркнула я недовольно.

— Ты мне предлагаешь перестать думать? Я с детства не умею, не требуй невыполнимого.

Кажется, я очень тихо рыкнула. Реакция последовала незамедлительно — тихий смех:

— Почему ты злишься, Карина? Ведь все козыри в данный момент у тебя.

— Да какие там козыри, — устало отмахнулась я. — Злюсь, потому что чувствую себя уязвимой. Вам не понять.

— Отчего же? Если ты сейчас сама расслабишься, раздвинешь колени и начнешь приподнимать юбку, то я стану очень близок к аварии. Это ли не уязвимость?

— Вы сами знаете, что я на такое не способна.

Но он вдруг замолчал, а после долгой паузы ответил серьезней:

— О нет, Карина, это ты пока не знаешь, на что ты способна. Мы в самом начале экспедиции по изучению тебя.

— Какой еще экспедиции? Вы меня подопытным кроликом выбрали?

Мои вопросы он проигнорировал:

— Не удивлюсь, если через какой-нибудь месяц мы окажемся примерно в той же ситуации, но ты уже будешь расстегивать мои штаны, чтобы создать настоящую аварийную ситуацию. А мне придется спешно парковаться, куда угодно, лишь бы успеть, пока ты не добралась до моего члена. От хорошего минета я перестаю быть хорошим водителем, проверено.

— Еще чего! — подумала и спросила изумленно: — Как это — проверено? Все хоть выжили?

— Пострадала только моя гордость, а за нее не переживай.

— Ужас какой! Вы сумасшедший! И ваша та дама — или мужчина? — тоже сумасшедшие! А я человек разумный. Не понимаю, чем же привлекла вас именно я? Вот уж я совершенно не подхожу для подобных развлечений!

Он смеялся легко, громко. И не спорил — не видел смысла или просто веселился от моей отповеди. И ему было все равно, что я о нем думаю. Этим, мерзавец харизматичный, и берет. Тем, что вообще не оглядывается, если прет к выбранной цели. Решила сменить тему:

— А какая постановка-то? В смысле, на каких Ромео и Джульетту я буду смотреть в таком виде?

У Александра Дмитриевича настроение, похоже, зашкаливало:

— Никаких Шекспиров, Карин. Он слишком романтичен, чтобы я рискнул взять тебя туда без трусиков. Пожалеем актеров!

М-да, его с мысли так запросто не собьешь.

— Тогда какой спектакль?

— Понятия не имею, — удивил он. — Не спектакль даже, а перфоманс. Так что будь готова к чему угодно.

— Э? — теперь с ужасом воскликнула я.

На этот глубокомысленный вопрос мне не ответили.

К счастью, мы приехали именно в театр, хоть и небольшой. А то воображение уже цирковую арену нарисовало. И публика на входе выглядела презентабельно. В любом случае, вряд ли бы такие люди подписались на какое-нибудь форменное издевательство.

В огромном освещенном холле нам наперерез вышел низкорослый мужчина, с неестественно-длинными усами по последнему писку моды столетней давности. Мне он приветливо улыбнулся и сразу протянул руку моему начальнику:

— Саш, давно не виделись. Не выбираешься больше в клуб?

— Просто занят, работа, — Александр Дмитриевич вроде был рад этой встрече.

— Всех денег не заработаешь, Саш. Иногда нужно вот так выбираться. Надеюсь, в этот раз обойдемся без экстрима? Целлофан вроде не раздают… — мужчина оглянулся на огромный вход в зал. — Жена меня в прошлый раз чуть не убила. Право слово, подумаешь, побрызгали чем-то. А ей до сих пор запах мерещится.

— Надеюсь! — Александр Дмитриевич рассмеялся. — Тот расколбас был не для слабонервных, но в этот раз обещали обычную любовную историю. Надеюсь, не о любви к природе.

— А, сюда тебе билеты тоже Ярик подогнал? Он с меня не слез, пока я не принял. И билет один на пару, мол, в этом весь интерактив.

— Он, — мой босс весело подтвердил. — Ему надо или с наркотой завязывать, или с творчеством.

— О, кстати, об этом. Твой Лешка две недели назад ко мне в офис заскакивал. Занял штуку баксов — сказал, что тебе срочно на операцию требуется. Я, конечно, в пересадку почки не очень поверил, да и в то, что ты сам себе денег не нашел, но отказать не мог — сам понимаешь.

Александр Дмитриевич тут же нахмурился:

— Ты ему занял, с него и тряси. Мы однофамильцы по странной шутке природы, но я в этом выборе не участвовал.

— Я-ясно, — было непонятно, расстроил ли мужчину такой ответ. Но спорить или уговаривать он не стал. Только отмахнулся. — Все, скоро начало, моя уже в зале. До связи.

Я про себя отметила, что Александр Дмитриевич меня не представил, как и мужчина, хоть и улыбнулся, но и не думал здороваться. Означать это могло только одно: он считал, что видит меня в первый и, наверняка, в последний раз. Его не интересуют спутницы друга, потому что вряд ли хоть одна из них появляется в поле зрения дважды. Обидно ли это? Нет, я пока не дошла до стадии ревности. Такой мужчина, наверное, и не может принадлежать одной женщине. Порода другая, полигамная. В таких мужчин всерьез влюбляются только дуры.

После чего мы тоже направились в арку, Александр Дмитриевич вполне галантно подставил мне локоть. Вот только свернул на лестницу вправо:

— Наше место на балконе.

Я не удержалась, все еще осмысливая недавний разговор:

— Целлофан? Зачем целлофан?