Наследница бури

Лариса Петровичева

Наследница бури

Глава 1. Попала, так попала

— Добрый день, меня зовут Полина, я звоню вам из компании «Пластиковые окна Шмульца и Циммермана». У вас ведь установлены пластиковые окна?

— Да пошла ты, знаешь, куда! Тварь непромытая!

Мужик на том конце провода грязно выругался и повесил трубку. Я сняла наушники и устало откинулась на спинку стула. Нет, ну с какой-то стороны их можно понять. Вот звоню я сейчас с этими пластиковыми окнами, а у него сто грамм в руках. Или ребенок на горшке. Или инфаркт микарда вот такой рубец. Не до окон. Но орать-то зачем?

Вздохнув, я поставила автодозвон на паузу: время обеденное, пора и отдохнуть. За первую часть смены меня послали на три буквы ровно восемь раз. Я уже и не удивлялась. У всех есть интернет, куда можно залезть в случае нужды в пластиковых окнах и сделать заказ, так что моя работа в принципе не имеет смысла.

Мои коллеги по колл-центру вполне предсказуемо бросились со всех ног в столовую. Пашок из отдела контроля качества помахал мне рукой, но я отрицательно качнула головой. Пойду дела поделаю, поем через полчасика, когда народ схлынет. Дела мне предстояли важные: за окном была осень, а у зонта сломалась спица. Слава богу, в цоколе нашего здания располагалась мастерская с дядей Ашотом, который мог починить все, что угодно, при помощи отвертки и такой-то матери.

Вот к дяде Ашоту я и пошагала. Без зонта под дождем как-то не очень интересно.

Наш колл-центр располагался на окраине города, в здании бывшего НИИ. Кроме нас, тут были две убогие столовки, автомастерская, магазинчики и даже какая-то химическая лаборатория. Вишенкой на торте была фотостудия. Мы с девчонками заглянули как-то раз: красота там, конечно, была неописуемая. Тут тебе и камин, тут тебе и лестницы, и кожаные диваны, и что душеньке угодно. А самым интересным были исторические костюмы. При желании можно было нарядиться какой-нибудь Анжеликой или амазонкой… На прошлый новый год наша бухгалтерша устроила себе в подарок фотосессию в образе Клеопатры. Вот смеху-то было.

Нет, ну материться-то зачем? Я все никак не могла успокоиться, мысли то и дело возвращались к последнему абоненту. В конце концов, это моя работа. Выпускница факультета социологии не может рассчитывать на блистательную карьеру на верхушках власти — вот и приходится обзванивать народ с утра до вечера, предлагать установку пластиковых окон… Обидно было просто до невозможности.

Девушка в пышном платье времен Екатерины Великой шагала по коридору с таким решительным видом, что было ясно: она движется прямиком в сортир. Я задумчиво посмотрела на нее и на мгновение почувствовала озноб: любительница фотосессий была очень похожа на меня. Практически сестра-близнец: такие же длинные каштановые волосы, такие же черты лица, даже чуть оттопыренные уши. Я проводила ее заинтересованным взглядом и решила, что обязательно зайду в фотостудию после того, как дядя Ашот разберется с моим зонтиком. Зайду и познакомлюсь.

Дядя Ашот устроил свою мастерскую в самом конце коридора. Иногда он напоминал мне паука, который угрюмо сидит в закутке среди железячек, винтиков и шпунтиков. Мысленно пересчитывая деньги в кошельке, я не сразу заметила кулон на длинной цепочке, валявшийся на кафеле.

Кулон был явно старинный — таких сейчас не делают. Я аккуратно подняла его с пола, и темно-красный камень на мгновение сверкнул хищным огнем, словно чей-то глаз открылся и закрылся. А ведь его, похоже, уронила та девушка из фотостудии, иначе откуда бы ему тут взяться? Окончательно утвердившись в решении посетить местных фотографов, я подошла к двери мастерской и, не отрывая взгляда от кулона в руке, толкнула ее и вошла внутрь.

И на мгновение ослепла от яркого солнца. Несколько секунд я щурилась, пытаясь понять, с какой радости жадный дядя Ашот купил себе такие яркие лампы, а потом вдруг почувствовала порывистые прикосновения сильного ветра, запах воды и травы и тепло.

Мастерской не было и в помине. Я стояла на зеленом холме, который спускался к небольшой березовой рощице, откуда-то доносилось журчание ручейка, и солнце светило ярко и беззаботно, по-летнему. Я посмотрела по сторонам: никаких признаков дверей, кругом было цветущее лето, холмы и травы.

Меня прошибло потом — то ли от страха, то ли от того, что в колл-центре было холодно, и я всегда укутывалась в несколько кофт, как капуста, а теперь запарилась. Несколько минут я топталась на месте, пытаясь понять, что произошло, и куда делось здание бывшего НИИ.

Черт возьми, я, наверно, умерла. Скоропостижно скончалась от какого-нибудь оторвавшегося тромба, и даже понять не успела, что умираю. И сейчас мозг галлюцинирует напоследок. Не может же быть, чтоб я попала в другой мир, просто открыв дверь мастерской! Я перечитала сотню книг о попаданцах и примерно представляла, как это бывает. Раз! И ты уже в мире меча и магии.

Но ведь это же выдумки. Такого не бывает на самом деле.

Солнце припекало. Я сняла сперва одну кофту, потом вторую, и осталась в футболке с жуткой рожей, купленной на экскурсии в Кунсткамере. Кроссовки, которые я надевала в качестве сменной обуви, неожиданно оказались вполне удобными для похода. Смысла просто так топтаться на месте не было. Я надела цепочку с кулоном на шею, сгребла свое тряпье и пошла просто так, вперед.

А ведь эта девушка в пышном платье была не из фотостудии, вдруг подумалось мне. Вполне вероятно, она пришла из этого мира в наш, а я автоматически заняла ее место. Под ногу подвернулся какой-то камушек, и я остановилась и почти без сил опустилась в траву. Анестезия куража исчезла. Я со всей ясностью поняла, что это не сон и не галлюцинация, меня занесло неведомо куда, и родной мир для меня теперь, скорее всего, недосягаем…

Проплакавшись, я вынула из кармана смартфон. Он вполне предсказуемо отказался включаться. Теперь и время придется по солнцу определять… Вздохнув, я убрала смартфон на место: погожу выбрасывать, мало ли, вдруг получится сменять его на что-нибудь полезное. А рассиживаться нечего: до наступления темноты надо найти крышу над головой.

Стоило мне задуматься о будущем ночлеге, как откуда-то сзади послышались крики, заливистый лай собак и топот копыт. Я испуганно поднялась на ноги и, обернувшись, увидела на горизонте целый отряд. Копья всадников были увенчаны флажками, огромные черные кони ржали и всхрапывали, и комья земли из-под их копыт казались отрубленными головами.

Я даже дышать забыла от страха. Впереди отряда со всех ног бежал человек, и непонятно было: то ли его преследуют, то ли он ведет за собой этих всадников. Когда он подбежал ко мне и остановился рядом, я ахнула и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Если все порядочные люди произошли от обезьяны, то у этого парня в темно-зеленом камзоле, белых штанах и высоких сапогах в предках были бараны. Симпатичное большеглазое лицо с плоским вытянутым носом имело явные овечьи черты, а длинные круглые уши, торчавшие из кудрявых светлых волос, могли принадлежать только барашку. Парень схватил меня за плечи, прижал к себе и прошептал на ухо:

— Ничего не бойтесь, миледи, все будет хорошо.

Он обнял меня очень вовремя: отряд приблизился, окружив нас, и один из всадников хлестнул человека-барана плеткой по спине и разочарованно воскликнул:

— Отойди, Бекингем! Эта дрянь заслужила хорошую порку!

Бекингем выпустил меня и повернулся к всаднику, закрывая меня собой.

— Нет, господин Вельдмар, прошу!

— Пшел, скотина! — Вельдмар снова поднял кнут, но тут кто-то из товарищей окликнул его:

— Эй, Вельд! Покалечишь наследницу — его высочество тебе спасибо не скажет.

Наследницу? То есть, получается, они меня принимают… А за кого? Я окончательно растерялась и решила оставить все размышления на потом, а пока пряталась за спиной Бекингема и старалась не разреветься от страха.

— Не покалечу, — хмуро сказал Вельдмар, но кнут все-таки опустил. Мы с Бекингемом вздохнули с облегчением, и человек-баран сказал уже увереннее:

— Господин Вельдмар, она ведь наследница бури. Ценнейшее приобретение! Нельзя же портить такой дорогой товар!

Ах, так я еще и товар? Похоже, у настоящей наследницы были весомые причины для побега. Знать бы еще, что это означает: наследница бури…

— Третий раз, Бекингем! — заревел Вельдмар. — Третий раз она сбегает! Раз уж ты так радеешь за имущество принца, то нечего хайлом мух ловить!

Покойная мама всегда говорила мне: Полина, помалкивай, за умную сойдешь. А лучший друг Сергуня добавлял: у тебя скорость языка опережает скорость мысли. Они, конечно, были правы, только я ощутила такую злость, что мне было не до чужой правоты. Даже страх куда-то подевался.

— Я не товар, скотина ты пьяная! И не имущество! И кнут опусти!

На несколько мгновений все лишились дара речи. И Бекингем, и Вельдмар, и вся его компания посмотрели на меня с одинаковым выражением. А потом кнут взвился, и меня окатило такой болью, что я свалилась в траву, почти лишившись сознания. Спина и рука горели нестерпимым огнем, и сквозь пелену боли до меня долетали вопли:

— Нет, господин Вельдмар! Она не ведает, что говорит! Это грозовое безумие!

— Да я удавлю эту сучку! Запорю!

— Принц же вас изгонит!

— Убью эту дрянь!

Потом чьи-то сильные руки подхватили меня и перебросили через седло, словно я была мешком тряпья. Огромная лошадь всхрапнула и, повинуясь всаднику, двинулась вперед, а передо мной окончательно сомкнулась завеса обморока, скрыв все мысли о принцах и наследницах.

* * *

Компания Вельдмара состояла не только из всадников, в ней был еще и обоз с шатрами, в один из которых и засунули меня в компании с Бекингемом. Придя в себя от невыносимой тряски на кочках, я некоторое время лежала на пушистом ковре и пыталась сообразить, что же делать дальше.

В первую очередь следовало спрятать язык за зубами и не нарываться на неприятности. Удар плети оказался замечательным учителем: я больше не собиралась спорить, ни с кем и никогда.

Итак, настоящая наследница бури умудрилась спрятаться в моем мире, а я угодила на ее место, и судьба моя, похоже, незавидна. Товар и имущество — вот кто я для всех этих людей, и они, судя по всему, не церемонятся даже с дорогим товаром.

— А вы пришли в себя, — доброжелательно произнес Бекингем, и я открыла глаза.

Человек-баран сидел на низеньком сундуке и пил что-то ароматное из пузатой кружки. Сюртук он снял, и я с ужасом увидела, что белая рубашка с пышными кружевами окровавлена на рукаве.

— Да, пришла… — я со стоном выпрямилась и покосилась на собственное плечо. Рубец, оставленный плетью, был жирным и темным. — Кто вы?

Бекингем вздохнул и, отставив кружку, приблизился ко мне и опустился рядом.

— То есть… Вы меня забыли?

Я печально кивнула.

— Вы… Бекингем, да? Почему у вас такое странное имя?

Человек-баран нахмурился, потом взял меня за запястье и сосчитал пульс.

— Должно быть, всему виной удар Вельдмара, — с искренним сочувствием произнес он. — Я слышал, такое случается с наследницами. Они как бы лишаются разума на время. Скажите, миледи, как вас зовут?

— Полина, — сказала я. Бекингем кивнул.

— Так, имя помните. Уже хорошо. Миледи, вы наследница бури. Что вам говорят эти слова?

Я только руками развела.

— Не знаю.

Бекингем сокрушенно покачал головой.

— Сволочь! — воскликнул он. — Говорил я ему: нельзя! Его дело — привезти нас на место, а не махать кнутом!

Человек-баран пробормотал что-то неразборчивое и, успокоившись, продолжал:

— Наследницы бури — это волшебницы очень редкого свойства. Они умеют повелевать силами природы. Вы, миледи, умеете вызывать грозу и дождь.

Ничего себе! Я бы так и села от изумления — да вот только уже сидела.

— А вы это видели? — спросила я. — Как я вызывала грозу?

Бекингем кивнул.

— Да, на невольничьем рынке. Когда Вельдмар вас покупал, вы вызвали проливной дождь с громом и молниями.

Значит, действительно рабыня… Меня охватило таким глухим отчаянием, что я едва сдержала слезы.

— И что же теперь со мной будет?

Человек-баран вздохнул. Похоже, он искренне жалел меня.

— Вы будете жить в поместье принца Герберта и выполнять его приказания. Поверьте, миледи, это очень хорошая жизнь! — поспешил он заверить меня. — Куда лучше, чем плавать с пиратами, например.

— О да! — вздохнула я. — Пираты мне совсем не нравятся…

— Они никому не нравятся, — заверил Бекингем и отправился к своему сундучку. Когда он снова сел рядом со мной, в его руках была баночка с желтоватым жирным кремом.

— Давайте я смажу ваш рубец, — сказал человек-баран. — Заживет уже к утру.

Прекрасно. Я со вздохом стянула футболку, и Бекингем принялся осторожно втирать крем мне в спину и руку. Содержимое баночки воняло так, что вышибало слезу, но боль практически сразу исчезла, и я наконец-то смогла вздохнуть с облегчением. Бекингем довольно улыбнулся и закрыл банку.

— А вы? — спросила я. — Этот гад и вас хлестнул. Поворачивайтесь, я вас смажу.

Бекингем изменился в лице. Казалось, он готов целовать мне руки, и такой реакции я не поняла.

— Вы так добры, миледи, — с дрожью в голосе произнес он. — Это очень дорогое средство, его не тратят на таких, как я. Само заживет.

— Не выдумывайте, — отмахнулась я. Бекингем понял, что со мной лучше не спорить, снял рубашку, и я старательно принялась втирать дорогое средство в рубец. Вся спина человека-барана была покрыта шрамами и следами от ударов кнута.

— Вас часто били? — заботливо поинтересовалась я. Бекингем кивнул.

— Увы. И принц, и его друзья скоры на расправу.

— Чем же вы занимаетесь?

Бекингем осторожно натянул рубашку и ответил:

— Заведую слугами, миледи. Спасибо, вы очень добры ко мне.

Бекингем невольно располагал к себе. Мне он казался добрым и искренним. В конце концов, не каждый будет закрывать тебя своим телом от кнута.

— А этот Вельдмар? — поинтересовалась я, когда Бекингем убрал крем в сундучок и снова взял в руки свою кружку.

— Это доверенное лицо принца. Покупку наследницы бури его высочество мог поручить только ему.

Я невольно поежилась. Вот приедем мы в замок, с меня потребуют продемонстрировать колдовские навыки, а мы, как говорится, таким делам вовсе не обучены, кроме мордобитиев, никаких чудес. Да и с мордобитиями у меня тоже не все ладно, пока огребаю только я да мой новый друг.

— Похоже, он та еще сволочь.

Бекингем печально кивнул и, сунув руку в один из мешков, вынул нечто, завернутое в пергаментную бумагу, и протянул мне. Это оказались козинаки — очень кстати. В последний раз я ела утром.

Воспоминания о дождливом дне за окном, чашке кофе и бутербродах и открытой странице в соцсети оказались горькими, жгущими похлеще удара плетью. Я едва сдержала слезы.

— Спасибо, Бекингем, — вздохнула я. — Очень мило с вашей стороны.

Так мы ехали и ехали, шатер трясло и подбрасывало на ухабах и колдобинах, а солнечный летний день постепенно склонился к вечеру. Наконец, обоз остановился, и, судя по сытному мясному запаху, люди Вельдмара принялись за готовку.

Я задумчиво потерла живот. Козинак, который дал Бекингем, был, конечно, сытной штукой, но хотелось чего-нибудь и посерьезнее.

— Там ужин готовят, да? — поинтересовалась я, отогнув уголок тканой стенки шатра. Люди Вельдмара действительно уже успели разложить костры и подвесить над огнем котлы с кашей. Я увидела и Вельдмара: он деловито расхаживал взад-вперед, угрюмо косясь в сторону моего шатра. Наверняка замышлял какую-то гадость.

— Да, миледи, — кивнул Бекингем. — Но вам лучше не выходить. Я потом принесу ужин, не волнуйтесь.

Это не могло не радовать.

— А почему мне лучше не выходить? — поинтересовалась я. Любопытно, чем сейчас занимается настоящая наследница бури в моих краях? Каково ей в мире машин, асфальта и сотовой связи?