Набери мой номер ночью (СИ)

— Мне надоело ждать, Ева. Скользи быстрее, найди такое положение, чтобы тебя вверх подкидывало от судорог и ускоряйся, — он подгонял меня с нажимом, а мне внизу стало почти больно, но я уже не могла остановиться. — Кончай сейчас. Долго еще ждать? Покажи мне, как ты кончаешь, но чтобы ни звука!

Меня скрутило, перевернуло набок, я даже зубами вцепилась в край одеяла, а на глаза навернулись слезы. Вот это да… Даже не думала, что это ощущается именно так, выворачивая весь организм наизнанку. Я едва вспомнила, что выпустила телефон из левой руки. Схватила, и, задыхаясь, спросила:

— Вам хорошо, Мастер? Я сделала все, как вы приказали.

Впервые я не была уверена, что на том конце провода кончили — стонов не слышала, никаких рыков или напряженных выдохов. И вдруг меня окатило почти равнодушным:

— Слушай, а ты хороша. Я серьезно. Честное слово, на сто процентов играешь.

Я резко села, пытаясь прийти в себя. И спросила в лоб, хотя такое не приветствуется:

— Мастер… вы успели кончить?

И следующее меня окончательно уничтожило:

— Я за рулем сейчас. Из Серпухова возвращаюсь, дела были. Ты в Москве живешь? Может, все-таки закину еще раз удочку про ужин? Или могу пожелать спокойной ночи. Лично.

— Я… не… встречаюсь… с… клиентами! И не задавай мне больше этот вопрос, как какой-нибудь влюбленный подросток! — конец почти выкрикнула и отключила вызов, не прощаясь и не обволакивая его напоследок чушью о «новых встречах».

Вот тебе и профессионалка, все мастерство в унитаз спустила. Он больше не позвонит, клиенты не любят, когда девочки показывают им характер. Клиенты звонят, чтобы обманываться, им даже отказывать надо так, чтобы они не выныривали ни на секунду из своих фантазий. Но я-то что учудила? Точно, пора всерьез задуматься о любовнике, если меня так дешево развели на первый в жизни оргазм. Мишка меня когда-то фригидной обозвал. А вот как: я, оказывается, вполне способна быстро возбуждаться от самого любимого человека — самой себя.

Глава 3

— Мария, всё в порядке? Почему вы на меня так смотрите?

— Я на вас не смотрю, Кирилл Алексеевич, просто слушаю внимательно, чтобы ни слова не пропустить.

Да, голос у него все-таки приятный — даже такой, когда снова отчитывает. Губы не выглядят особенно жесткими, но мягкими они кажутся еще меньше, верхняя губа немного обветрена, но с расстояния двух шагов краснота уже незаметна. Не улыбается, половину своих недельных улыбок он уже истратил утром, когда поздравлял всех с началом новой рабочей недели. И остается пятьдесят процентов, что это именно он меня развел, как дурочку. Как в этот никчемный разговор вклинить вопрос, не бывал ли он в пятницу в Серпухове? Прозвучит как признание во всех грехах? Да, пятьдесят процентов — это очень много, чтобы так рисковать.

— А-а, — протянул саркастично. — Ну, раз слушаете, то, может, и отвечать начнете?

— Вы о чем? — я с трудом оторвала взгляд от его рта, который говорил то похожим, то совсем непохожим голосом, заставляя меня теряться в сомнениях.

— Вы меня простите, конечно, за неэтичный вопрос, Мария, но вам здоровье точно проверить не надо? Я спросил, вы сможете меня подвезти до их офиса — кажется, они созрели до подписания с нами договора, потому лучше сразу додавить.

Ему бы все давить… Глядите-ка, форменный доминат. На сессию не разведет только ленивая. Но я сейчас не на работе. В смысле, на работе, да не на той. Я встрепенулась, осознавая сказанное:

— Я? На своей тарантайке? Да как-то даже неудобно вас в такой машине везти.

— Я свою отдал сотруднику еще утром — там нужно было оборудование перевезти. А вы, смотрю, все равно без дела слоняетесь, так в чем же проблема? Ваша тарантайка не способна ездить?

— Способна, конечно.

Я уже развернулась к коридору, поняв, что не отделаюсь. Мог бы и такси вызвать. Хотя зачем ему такси, если есть целая я — специально принятая на работу с автомобилем, чтобы всегда на колесах. И на ходу начала беспокоиться совсем о другом — сегодня на офисной парковке стояла не всем известная развалюшка, а очень даже новенькая и блестящая Kia. Не самая дорогая модель, но и не самая дешевая. Я все-таки оформила кредит, не смогла удержаться. А сегодня после работы договорились встретиться с Ольгой в кафе, я не могла перед ней не похвастаться — точно так же, как она три месяца назад хвасталась передо мной. Я придумывала, как объясню такую обновку, когда Кирилл Алексеевич вдруг тронул меня за локоть, останавливая.

— Мария, предлагаю сразу кое-что обговорить.

Я замерла в безлюдном коридоре. Нахмурилась, заранее угадав дальнейший ход разговора. Начальник недоволен моим рвением — да, я исполняю все свои функции, но никогда сверх того. И еще иногда опаздываю в офис, потому что после особенно сложных ночей на второй работе просто не слышу звонок будильника: клиенты нередко хотят меня именно ночью. Заодно меня вряд ли можно заподозрить в чувстве коллективизма или лишнем энтузиазме. Но в целом, я же справляюсь! Хотя разговора об увольнении все-таки подсознательно давно опасалась — я не плохая сотрудница, но выгляжу таковой в сравнении с остальными, которые рвут и мечут за каждую похвалу начальства.

— Мария, — повторил он другим тоном и тише. Точно, очень похоже! Почти как «Ева», когда ту надо довести до мурашек. Еще бы немного хрипотцы в тоне… — Я просто скажу это, чтобы никакого недопонимания не осталось. Вы очень красивая девушка, врать не собираюсь. И любой мужчина на моем месте был бы только счастлив. Но я категорически против служебных романов.

— О чем вы, Кирилл Алексеевич? — у меня брови подскочили.

— О вашем очевидном внимании ко мне, конечно, — он глаз не отвел, показывая тем самым, что вовсе не смущается этого разговора.

— О чем?! — я решила, что мне послышалось.

— Вы смотрите на мои губы так, словно едва держитесь, — объяснил он предельно ясно, чтобы вообще сомнений не осталось. — Я обычно игнорирую такие взгляды, но сегодня это уже не только я заметил, не хочу никаких сплетен среди сотрудников.

— Я?! — я едва не расхохоталась от нелепицы. Сказать, что ли, насколько он мне неприятен? Впрочем, не стала себе отказывать и все-таки рассмеялась в сторону. — Нет, Кирилл Алексеевич, вы очень ошибаетесь!

— Я бы не поднял эту тему без уверенности, что не ошибся. Я вообще редко ошибаюсь, Мария. Хотя руку дам на отсечение, что еще неделю назад вы так на меня не смотрели.

— Как?

— Как будто я первый и последний, — он хоть бы улыбнулся, ведь ирония прозвучала!

Я просто покачала головой и отмахнулась, шагая дальше. Оправдания — удел виноватых.

Шеф мою красавицу оценил и присвистнул из-за спины:

— Та самая тарантайка преобразилась. Мария, напомните мне размер своего оклада. Не думал, что и вам плачу столько. Вряд ли заслужили.

Я ему криво улыбнулась, отключая брелоком сигнализацию.

— У меня родители состоятельные, Кирилл Алексеевич, — соврала, не моргнув глазом. — Вот, на день рождения подарок сделали.

— А. Тогда прошу прощения за комментарий. Не за оклад.

Чувство юмора у него точно такое же, как и все остальное, — раздражающее.

Я не успела даже дверь водителя открыть, как меня мягко взяли за плечи и отодвинули в сторону.

— Я поведу, Мария. Если вы не возражаете.

Теперь вместе с бровями на лоб полезли и глаза. Особенно потому, что последняя фраза была произнесена безапелляционным тоном. Вообще-то, я и сама неплохо управляюсь с машиной — не боялся же он мне проекты доверять для развозки. Но это уже просто наглость, если не считать откровенного нарушения личного пространства!

И вот, я дождалась — вторая за сегодня, а значит, внеплановая, улыбка босса. Эту он смог сделать даже виноватой.

— Прошу прощения, считайте это фобией. Не могу сидеть на месте пассажира, — меня такое объяснение не убедило, потому он добавил: — Попал в аварию, теперь не могу расслабиться, если не контролирую ситуацию. Штраф на мне, если ГИБДД остановит.

После такого откровения я не могла не отдать ему ключи. Пусть ведет, а я тем временем и вздремнуть успею. Спасибо, что вообще меня позвал, а то же мог просто машину отобрать, с таким-то «дипломатичным» подходом.

Он вырулил со стоянки на довольно большой скорости, но на центральной улице заметно сбавил. Ведет технично и гладко, не подрезает и не уступает, притом сам заметно расслаблен и выглядит почти разморенным. Итак, любит все контролировать, еще одна мысленная галочка в сводную таблицу. Салон почему-то начал давить. Я заговорила, чтобы отвлечься от мысленных сравнений с телефонным собеседником:

— Что за авария, Кирилл Алексеевич? Вы серьезно пострадали?

— Не так уж чтобы… — он задумчиво улыбался боковому зеркалу. — Пару ребер сломал и перепугался до чертиков. И решил, что лучше уж или сам буду за рулем, или вообще на метро поеду.

— Понятно. А то я уж предположила черепно-мозговую травму или подобные долгоиграющие последствия.

— С чего вдруг? — он мазнул по мне взглядом.

Я промолчала. Уж очень отчетливо прозвучало бы хамство в честном ответе. И он вдруг рассмеялся — тихо, глубоко. Я от неожиданности уставилась на его профиль. Собственно, это был первый раз, когда я видела начальника смеющимся, он ведь даже улыбки по лимиту выдает! Смеется. И здорово-то как смеется — это, наверное, побочный эффект от вибраций его голоса, который я уже успела признать приятным.

Но он на меня не смотрел и будто понял без объяснений:

— Вас так расстроил отказ, Мария, что вы готовы называть меня на голову нездоровым?

— Какой еще отказ?

— А, ну да, мы же делаем вид, что вы в последние дни не смотрели на меня голодной кошкой. Как и сейчас смотрите.

Больше я ни слова не произнесла. А то конкретно этому человеку всерьез грозила еще одна авария.

Он ушел с целой стопкой документов, а я почти два часа ждала в машине. И не уедешь, если хоть каким-то образом следует изображать усердную сотрудницу. Когда наконец-то вернулся, я просто спросила:

— Теперь в офис?

— Почти. Еще в одно место заскочим. Устали? Там буквально на пять минут. Брату распечатку закину.

Я вмиг заинтересовалась, а когда он через десять минут припарковался перед очередным зданием, спросила:

— Можно с вами? Ноги размять, надоело в машине сидеть.

— Конечно, — он и не удивился моей просьбе.

Виталий Алексеевич встретил нас в холле, удостоив меня приветственным кивком и лишь слегка заинтересованной улыбкой. Их разговор действительно не продлился больше пяти минут — мужчина пробежался по полученному листу, задал какие-то вопросы по цифрам, кивнул и, не прощаясь, побежал обратно к лифту. Зря они так наспех — братья же. Могли бы и погоду обсудить, и цены на недвижимость, почему нет? Или сказать, например, «Покажи мне, как ты стараешься, Ева». Но ничего подобного, только бизнес. Голоса у них идентичны, особенно в таком спокойном тоне. И я почувствовала себя разочарованной.

Зато когда ехали уже в наш офис, Кирилл Алексеевич вдруг заговорил с неприкрытой иронией:

— Знаете, Мария, кажется, я вынужден взять свои слова обратно. Вы не только на меня — на всех мужчин так смотрите? Виталя тоже нравится? Вы — я заранее извиняюсь за этот вопрос — случаем не нимфоманка?

Я просто одеревенела от обилия грубостей в мой адрес за один день. И это после того, как я его и раньше считала исключительно грубияном. Потому не стала удерживать порыв и ответила на той же ноте:

— А вы — я извиняюсь за этот вопрос — случаем не слишком высокого мнения о себе? У вас навязчивая идея какая-то — все вас хотят, все вас взглядами облизывают?

— Не только о себе, — он ничуть не стушевался. — Но теперь и о брате. А ответа на вопрос я так и не услышал.

— Потому что сначала я загляну в трудовой договор и проверю, не ли там пункта, обязывающего меня отвечать на подобные вопросы!

— Почему вы злитесь, Мария? Не любите говорить о сексе?

— О-о… — я едва удержалась, чтобы не добавить к сарказму обращение «мой сладкий медвежонок». — Очень люблю говорить именно о сексе! Только о нем и говорю — нашлись бы любители слушать. Но некто мне недавно намекал, что очень против служебных романов!

— Так я только поговорить и предлагал. Точнее, на вопрос ответить, — он улыбался теперь постоянно — явно просто насмехался над моей реакцией. — И уж вопрос этот возник от чистого любопытства. Я действительно очень внимателен и редко ошибаюсь, вот и не могу теперь определиться, что в вашем поведении не так. Причем еще неделю назад ничего подобного не замечал. Вы терпите работу только из-за какой-то необходимости, но новость о состоятельных родителях заставляет меня в этом усомниться, вы не горите желанием сплетничать с девчонками и не строите глазки парням, а ко мне ваше отношение всегда колебалось от равнодушия до неприязни. Не буду сейчас останавливаться на том, что все мои замечания в ваш адрес были обоснованы. И вот такой любопытной натуре стало интересно, с чего вдруг такая резкая перемена в поведении?

У меня дар речи пропал. Я вдруг ощутила себя мухой под лупой, которую тщательно разглядывали. Или он так всех разглядывает, про каждого своего подчиненного такой же поведенческий портрет сходу накидает? Теперь уже не удивлюсь.

— Кирилл Алексеевич, — я после паузы смогла говорить абсолютно спокойным голосом. — Я никогда не считала ваши претензии совсем безосновательными.

— То есть вы сделали вид, что не расслышали всего остального?

— То есть так. Я уже подозреваю, что никто вашу машину не брал. Вам зачем-то понадобилось то ли пообщаться, то ли посмотреть на мое раздражение.

— О, нет, я не до такой степени любопытен. Но теперь интерес растет — сейчас вы выглядите еще более странной, чем утром. А откровенно говорю осознанно. Это единственный способ вытянуть из собеседника ответную откровенность, обычно люди поддаются, хотя бы от неожиданности.

Я разволновалась, а от волнения всегда начинаю злиться:

— Хорошо! Держите свою откровенность. Я в самом деле не люблю свою работу, не считаю ее сферой для реализации, но она мне очень нужна. Про родителей соврала, машину мне купил богатый любовник. А в романтическом интересе к своей персоне вы сильно ошиблись — нет у меня к вам даже подобия такого интереса! Вы бы лучше на других сотрудников в офисе так же внимательно посмотрели на предмет скрытых симпатий!

— Про других знаю, — он уже остановился на парковке, но не спешил возвращать мне ключи. И продолжил без малейшего смущения: — Отчетливо — Кристина, Наталья, Марина из бухгалтерии, совсем немного Василина и, не побоюсь рискнуть с предположением, Игнат. Просто все они умеют держать себя в руках, зато работают в три раза эффективнее своей планки. Так вас из этого списка вычеркивать?

— Самовлюбленный кретин, — выдохнула я, не сдержавшись, но так тихо, что тлела надежда остаться неуслышанной.

— Что? — он посмотрел на меня, и показалось, что в карих глазах блеснуло серым.

— Ничего такого, Кирилл Алексеевич. У вас потрясающая самооценка, я даже немногого завидую. Но, надеюсь, мы с вами больше никогда не поднимем эту тему.

Ему удалось понизить мне настроение до самого вечера. Даже не могу сформулировать, чем конкретно — тем, что вот так цинично влезает в самые откровенные темы? Или тем, что самовосприятие у него, как у Генерального секретаря ООН? Он каким-то невероятным образом умудрился даже испортить мои ощущения, когда я хвасталась Ольге новой машиной.

Однако со следующего дня мы с шефом вернулись к прежним отношениям: он на меня орет, я чешу про пробки. И больше никаких лишних взглядов и обвинений в симпатии.

Глава 4

«Скажи хотя бы, ты в Москве?»

Я не могла бы сразу обозначить природу своего азарта. Но получив в следующую пятницу сообщение от абонента по имени «Кир», взвизгнула от радости. Значит, не сорвался, не посчитал мое поведение неуважительными или так сильно впечатлился моими стонами, что на все остальное не обратил внимания? Я не ждала уже от него ни звонка, ни СМС, но получив, вдруг взвилась от радости. Да потому что уже и не надеялась получить шанс! Этот гад меня уделал, хочется теперь разойтись с чувством, что и я, пусть совсем немного, уделаю его. Сама не представляю пока как.

«В Саратове», — отправила я ответ.

Такие отговорки допустимы только в самом крайнем случае. Юркий Юрка объяснял, что лучше всего балансировать на грани: мужчины — охотники, им всегда надо оставлять иллюзию, что я рядом, только руку протяни. И когда протянет — очень мягко от себя эту руку отстранить. Сейчас же я решила сразу обрубить это направление разговора, раз он вообще перестал от него отходить. Не получится его уделать, если я буду играть по его правилам. А так я как будто перетащила его на свою территорию — в Саратов, где ни разу не бывала. Рассмеялась собственной же формулировке, но телефон уже из руки не выпускала.

И сердце дернулось снова, когда высветилось новое:

«Ты так всем ухажерам отвечаешь?»

После этого я почувствовала себя королевой, даже самооценка поднялась почти на предыдущий уровень. Флирт по телефону — это не та сфера, где хоть кто-то способен меня провести.

«А ты ухажер? Разве мой любимый Мастер способен за кем-то ухаживать?», — и добавила подмигивающий смайлик.

«Почему ты думаешь, что не способен?»

«Потому что успела тебя узнать».

«Уверена, что не хочешь узнать получше? Например, что я вполне способен изображать ласкового кота, пока девушка не потеряет бдительность».