Второпях во тьму

            -  А как делается? - вопрос вырвался у Фрэнка изо рта, неожиданно для него.

            Малкольм  повернулся к нему лицом. Фрэнк не знал, в какой из глаз ему смотреть. Он выбрал  тот, который не был мертвым, выпуклым и не смотрел всегда в пол.

            -  Тебе нужно быть осторожным, сынок. Не стоит связываться с Грэнби. У тебя есть  дня два на то, чтобы все исправить, не больше.

            -  Я не позволю ему меня грабить. Мы договаривались на сотню в неделю. Он  пытался...

            -  Знаю. Я слышал.

            -  И что? - Фрэнк вопросительно развел руками. Если этот человек пришел, чтобы  только повторить угрозы Грэнби, то может уходить прямо сейчас.

            -  Поверь тому, кто знает, мой друг, лучше заплатить этому человеку то, что он  просит, чтобы избежать проблем. Серьезных проблем. Сейчас он очень рассержен.

            Фрэнк  открыл, было, рот, чтобы возразить. Малкольм поднял вверх руку с толстыми  пальцами.

            -  Тебе придется приспосабливаться. Теперь ты с Ангелами, мой друг.

            Предлог  "с" смутил Фрэнка, будто его сосед намекал, что он присоединился к  некому сообществу, созданному ангелами. Фраза "с ангелами" также  вызывала неприятные ассоциации со смертью.

            -  Я съезжаю. Поэтому не будет никаких проблем.

            Малкольм  улыбнулся.

            -  О, они не позволят тебе уйти, сынок.

            -  Что значит, "они"? Грэнби меня не остановит.

            -  Нет, правда. Но они придут и найдут тебя, чтобы взыскать долг.

            -  Нет никакого долга.

            -  Это ты так думаешь, сынок. Они считают иначе.

            -  Что? Кто они?

            -  Все уже решено. Вот увидишь, мой друг.

            -  Это безумие.

            -  Я  скажу тебе, что я сделаю. У тебя доброе сердце, сынок, скажу тебе. Так что я  пойду и...

            -  Нет. Я ни в чем не замешан. Я снял комнату. Кусок дерьма в полуразрушенном  здании. И теперь я съезжаю, потому что получаю угрозы. Все просто.

            -  Хотел бы я, чтоб так было, сынок. Но в "Ангеле" другие правила, те, которым  все мы должны следовать.

            -  Глупость какая-то.

            -  О, нет, сынок, все очень серьезно. Можешь мне поверить. Меня вообще здесь быть  не должно. Он спустится по лестнице и приведет с собой ад, если узнает, что я  нахожусь здесь и говорю такие вещи.

            При упоминании лестницы у Фрэнка  подкосились ноги.

            -  Он вас всех запугивает. Грабит вас.

            -  О, это не только Грэнби. Нет, нет, сынок. Это те, кого он слушается, если  понимаешь, о чем я.

            -  Не понимаю.

            Мужчина  присвистнул сквозь остатки коричневых зубов и приподнял бровь.

            -  Грэнби работает на других. Плохих. Очень плохих. Он - последнее, что тебя  должно волновать.

            -  Что, гангстеры-ростовщики?

            -  Нет, нет. Хуже, мой друг. Семья. Очень старая лондонская семья. Грэнби мало что  решает. Просто делает для них одолжение.

            -  Вы имеете в виду организованную преступность. Как Крэи[6]?

            -  Нет, сынок.

            -  Я, правда, не понимаю. Спасибо за предупреждение, но...

            -  Скажу тебе вот, что. Ты дашь мне деньги, и я пойду к Грэнби и улажу разногласия.

            -  Что?

            -  Пока все не вышло из-под контроля.

            Фрэнк  покачал головой. Старый жулик пытался получить долю с аферы Грэнби. Грэнби  решил угрожать через подставное лицо.

            -  Ни за что. Я не дам вам деньги. Я не боюсь его.

            Малкольм  улыбнулся, почувствовав ложь.

            -  Противиться бесполезно, мой друг. Только не  здесь. Тебе это не поможет. Я видел, что бывает. И как уже сказал, тебе не о  нем нужно беспокоиться. - Малкольм понизил голос до заговорщицкого шепота. -  Это те, другие, которые обитают с ним на верхнем этаже. Они всем заправляют.  Так было всегда. Грэнби - это посредник. Но он пользуется их благосклонностью,  как я уже сказал.

            Фрэнк  проглотил застрявший в горле комок.

            -  Он же там один. Верно?

            Малкольм  покачал головой с серьезным выражением лица.

            -  Нет, мой друг. Ты не захочешь поверить в такое. И лучше держать их там,  наверху. Типа, поддерживать мир.

            -  Что... Что вы имеете в виду? Они нападают на людей, эта семья?

            -  Когда Грэнби пришел сюда, он принес с собой много плохого. Старая семья была в  этом городе очень давно. Задолго до Грэнби и большинства других.

            Старик  махнул рукой в сторону окон.

            -  Раньше это было другое место, скажу я тебе. Когда-то оно называлось  "Иерусалим". Чистое место. Здесь жили хорошие люди. Раньше мы пили в  этом баре, когда он был открыт. Даже женщины жили здесь. Но здесь уже  пятнадцать лет не было ни одной женщины. С тех пор, как они пришли и поменяли  название. Все полетело под откос, когда Грэнби привел их сюда.

            -  Пятнадцать лет. Вы прожили здесь пятнадцать лет? - Фрэнк едва не добавил,  "Господи Иисусе", чтобы добавить веса своему ужасу.

            -  Двадцать, - сказал Малкольм.

            Фрэнк  видел, что старик не шутит.

            -  Я раньше жил наверху. На третьем этаже. Там комната лучше. Но Грэнби переселил  меня сюда. Я не мог столько платить, понимаешь?

            Фрэнк  скорее не сел, а упал на кровать и попытался осмыслить то, на что намекал  старик. На некий иерархический протекционизм, связанный с комнатами и арендной  платой.           -  Вы имеете в виду... - Он не смог произнести слова.

            -  Что, сынок?

            -  Он переселил вас с третьего этажа. Потому что вы не могли платить больше?

            -  Не смог поспевать за ростом арендной платы. Здесь могу. Но подумай об этом,  сынок. Ты на втором этаже. Куда еще ниже? На первом нет комнат. Негде жить. Так  что у тебя уже последняя жизнь.

            Фрэнк  подумал о пыльном, заброшенном баре, затем разозлился на себя за то, что принял  во внимание этот стариковский бред.

            Малкольм  кивнул.

            -  Нельзя заводить себе врагов, когда ты уже в самом низу.

            -  Поверить не могу, что вы миритесь с этим. А другие двое сверху?

            -  О, да, мы все придерживаемся правил. Иначе нельзя. Я здесь достаточно давно,  чтобы уяснить это. Джимми с третьего этажа все еще работает в Сити, и он здесь  так же долго, как я. Кроме меня, он - единственный, кто остался. Как,  по-твоему, почему такой человек живет в подобном месте? Думаешь, это его выбор?

            Возвращаясь  с ночных смен, Фрэнк часто видел пожилого мужчину в костюме. Он всегда покидал  здание рано утром. Они никогда не общались, и мужчина всегда прятал глаза.

            -  Сколько он платит? - любопытство Фрэнка взяло верх.

            -  Это знают только Джимми и Грэнби. Вопрос денег здесь не обсуждают. Им это не  нравится. Это было твоей первой ошибкой.

            -  О, им это не нравится? Удивительно. Становится все интереснее. Значит, какой-то  парень из сферы финансов застрял здесь на пятнадцать лет, и все это время  Грэнби трясет с него "бабки"? Твою ж мать. Невероятно. Что насчет  того трансвестита?

            Малкольм  даже не улыбнулся.

            -  Парень, одевающийся, как женщина. Лиллиан. Так он сейчас себя называет. И это  плохо, мой друг. О, господи. Но это доказывает, как бывает, когда Грэнби  сердится из-за неоплаченной аренды.

            Фрэнку  не раз попадался на глаза хрупкий, пожилой трансвестит, но за пределами здания  он никогда его не видел. Постоянный завсегдатай ванной с ее грязным зеркалом,  трансвестит часто шумел внутри, пока Фрэнк ждал на лестнице, чтобы попасть в  туалет. "Лиллиан" также слушал оперу в записи, и из-за него вся  лестница пропахла духами. Больше Фрэнк ничего не знал, потому что они никогда  не общались. Возможно, когда-то этот человек успешно пародировал женщин,  поскольку был тонкокостным, но теперь выглядел изможденным и всегда был пьян.

            -  Когда-то он был актером, - сказал Малкольм.

            -  Что?

            -  О, да. Выступал на сцене. В Уэст-Энде. Давным-давно. Работы не стало, и он не смог  поспевать за ростом арендной платы. И тогда он изменился. Чтобы пойти на  панель.

            -  На панель?

            -  Стал шлюхой.

            -  Нет...

            -  В те дни он сосал члены возле "Дачесс", чтобы платить за аренду.

            Фрэнк  ухмыльнулся. Он готов был разразиться истерическим хохотом.

            -  Это ужасно. Он потерял все. Теперь он пьет. Позволил этому месту одолеть его.  Но ты не должен допускать подобного. Никогда. Тебе нужно научиться  приспосабливаться, если хочешь и впредь наслаждаться здесь жизнью. Вот как  бывает, когда они впускают тебя сюда. Лилли не может сейчас платить за аренду.  Он станет следующим, кто уйдет, если не получит твою комнату за меньшую  стоимость.

            Его  посетитель не собирался развлекать его своей историей, но Фрэнк не переставал  ухмыляться.

            -  Уйдет? Куда уйдет? Куда уйдет Лиллиан, если не переселится в эту сраную  комнатенку?

            -  Что я пытаюсь сказать тебе, так это то, что я знал и других здесь, кто  размышлял так же, как ты, и кто утаивал деньги от Грэнби. Но теперь их здесь  нет. - Малкольм снова понизил голос до шепота. - Вот только они никуда не ушли.  - Он подмигнул тем глазом, на который смотрел Фрэнк. - Грэнби дает всем пару  месяцев, чтобы все уладить, как и в твоем случае. Но потом взиманием платы  занимаются другие. И Грэнби это не нравится, потому что это выставляет его в  плохом свете. И они - все, что у него есть. Если он не сможет взимать плату, им  придется вмешаться. Тогда они спустятся. Понимаешь? И когда они спустятся,  чтобы со всем разобраться, они будут очень злыми, что их потревожили. Злыми на  Грэнби, злыми на нас. И думаю, ждать нам долго не придется.

            -  Ни он, ни его воображаемая семья на мансарде не получат от меня ни единого  пенни. Я уйду через четыре недели, или раньше.

            -  О, сынок, не переоценивай себя. У тебя не будет четырех недель. Как я сказал,  ты должен заплатить сейчас же. Так здесь заведено. Чтобы не тревожить тех  других. И отсюда никто не уходит, без их разрешения. Таковы условия.

            Фрэнк  наслушался уже достаточно.

            -  Ладно. Ладно. Спасибо за совет. Но я сразу чувствую, когда начинается  вымогательство. Чушь все это. Вы честно думаете, что я останусь здесь и позволю  себе угрожать? Лет на пятнадцать, пока Грэнби будет брать у меня деньги,  повышая арендную плату всякий раз, когда захочет? А если я не смогу платить,  мне придется надеть гребаное платье? Боже всемогущий, да что с вами такое,  люди?

            Фрэнк  ненадолго представил себя стариком, одетым в женское платье, разгуливающим в "Дачесс",  или где-либо еще. Ему захотелось завыть от смеха.

            Он  встал и отпер дверь. Малкольм понял, что ему пора уходить, но замешкался.

            -  Ты теперь в "Ангеле". Ты в их доме.

            -  Да, да. Спасибо. Я понял. Не нужно продолжать.

            Старик  вышел из комнаты в полумрак коридора. Покрытое копотью окно на лестничной  клетке пропускало мало света. Серебристая инфузия освещала половину силуэта дряхлой  стариковской фигуры, стоявшей совершенно неподвижно. Своими немигающими  безумными глазами Малкольм смотрел, как Фрэнк закрывает дверь.

            Из-за  двери донеслась отголоски оперной музыки. Приглушенные фанфары. Его  передернуло.

            Наступала  ночь, и Фрэнк принялся расхаживать по комнате от окна к радиатору, взад-вперед.  Ковер выглядел так, будто протерся под подобными перемещениями предыдущих  жильцов.

            Никто  из его друзей, ни Нигел, ни Майк, не помогут ему с ночлегом. В обоих случаях  они ссылались на подружек. Здорово.

            В  следующие три дня Фрэнку предстояли двенадцатичасовые смены, поэтому  отправляться утром на поиски комнаты у него не было возможности. Как временный  сотрудник, он не мог позволить себе терять деньги, взяв отгул. Ему придется  продержаться в "Ангеле" еще несколько дней. Возможно, возвращаться к  себе в комнату попозже и стараться не привлекать к себе внимания. Когда график  утрясется, он сможет подыскать себе новое жилье и свалить.

            Вымотанный  переживаниями и размышлениями, Фрэнк поставил офисное кресло под дверную ручку  и плюхнулся на кровать.

            Сон  пришел быстро. Беспокойный, и полный сновидений.

            Он  увидел какого-то толстяка, который стоял у окна, открытого над вывеской паба.  Комната, должно быть, размещалась в передней части здания. Мужчина кормил  голубей и кричал: "Сука, гребаная сука" проходившим по улице  женщинам.