Помоги проекту - поделись книгой:
Светлело. И топать было приятно по белому еще снегу.
На остановке никого. Я немножко подождала, сама не знаю чего. Машины время от времени проезжали. От остановки вела в глубь леса тропинка, по ней уже сегодня ходили, оставили следы. По моей карте эта тропинка должна вести к дачному поселку. К нему и отдельный подъезд имеется, прямо от Ярославки. Но я решила через лесок, через черный тихий ход.
Шла. Останавливалась. Прислушивалась к лесным звукам. Видела белку.
Тропинка оборвалась перед крохотной узкой речкой. Никакого моста, так что я поковыляла по льду. Рыбак сидел на своем ящике перед лункой. Может, из тех рыбаков, что ехали тогда в автобусе, а может, из других. Небо открылось. Вот так бы легла навзничь, прямо на лед, руки бы раскинула и смотрела в небо, пока бы не почудилось мне, что я там, в небе, и лежу, раскинув руки.
Я выбралась на другой берег, довольно крутой. Тропинка возродилась. За поворотом появилась дача. Точнее, дом. За огромной каменной стеной.
Я обошла вокруг. Заметила несколько камер наблюдения. Увидела железные ворота. Позвонила в звонок. Никто не отозвался.
От ворот тянулась вычищенная от снега, выскобленная бетонка.
Я встала у ближней сосны, сбросила рюкзачок, вынула термос, налила себе дымящегося чая. Стояла, прислонившись к золотому стволу, пила чай, смотрела на железные ворота. За оградой тоже возвышались сосны. Вышло из тумана солнце. Над моей головой точно сам собой просыпался снег. Послышался гул мотора. Я выплеснула остатки чая и накрыла крышкой термос.
Показалась на бетонке машина. «Форд». Полиция. Машина затормозила метрах в пяти от ворот.
Отворилась передняя дверца с пассажирской стороны. Выбрался из машины пожилой дядька в серых полицейских штанах и пятнистой куртке без погон и каких-либо знаков различия. Посмотрел на искрящийся солнечный снег и направился ко мне.
– День добрый. – Провел широкой ладонью по коротко остриженной седой голове.
– Здравствуйте, – ответила я.
– Отличная сегодня погода.
– Шикарная.
– Даже тепло на солнце. Гуляете?
– В общем и целом.
– Остановились передохнуть?
– Чаю выпила.
– Да, чай прекрасно.
– Хотите? – Протянула я ему термос.
– Спасибо, я только что. Едва чаю выпил – звонок: женщина, говорят, какая-то рыскает вокруг дома, проверьте, вот я и проверяю, уж извините. Вот, примите удостоверение, пожалуйста.
Он показал удостоверение. Я наклонилась и прочитала имя его и отчество.
– Очень приятно, Сергей Петрович. А меня Катерина зовут.
– Ну вот, Катерина, вы тут прогуливались, воздухом дышали, чаю выпить остановились, а мне забота вышла – ехать, выяснять.
– Не скажу, что совсем без дела тут стою.
– Вот так здрасьте.
– Я хозяев дожидаюсь. Я и в звонок им звонила.
– Да они вроде как не должны быть сегодня.
– А когда будут?
– А чего мы с вами на морозе тут топчемся, я без шапки выскочил, в кабинете забыл. Солнце-то греет, но ветерок пробирает, а в машине у меня тепло, водитель, небось, и спит уже.
У Сергея Петровича было свойство располагать к себе. Он как будто излучал поле безопасности. Домашне-уютное, бесхитростное. Из этого поля не хотелось уходить.
Мы уселись с ним на заднее сиденье их «Форда». Водитель не спал, читал какую-то маленькую потрепанную книжицу. Полицейский приемник бормотал под сурдинку.
– Сегодня точно не приедут, – сообщил Сергей Петрович, – напрасно бы прождали. Вы бы им по мобильному позвонили, справились, когда будут. Уговорились бы.
– Да как же я могу? Я ни телефона их не знаю, ни вообще. Я так, наугад.
И я объяснила ему про мою старуху.
– Мало ли, вдруг люди ее видели. Из окна, к примеру.
Выслушал он меня внимательно.
– В этом доме видеть ее никак не могли, они в отъезде вторую неделю.
– А камеры слежения? Они тут по всему периметру. Вдруг проходила старуха мимо.
– Можно взглянуть, отчего же нет. Вы мне скажите поточнее время, когда она из той машины выскочила. Плюс когда ее малец из автобуса видел.
Он вынул из внутреннего кармана куртки коротенький карандашик и пухлый блокнот, потертый, грязноватый, чудом еще не развалившийся. Нашел где-то там свободный уголок и записал. Когда он писал, то оттопыривал по-детски нижнюю губу.
Водитель вдруг хмыкнул. Чему-то из своей книжки.
– Сейчас подумала, – сообразила я. – Когда старуха пропала, то есть 29 декабря, не было ли у нас, в нашем районе, еще какого-либо происшествия?
– Ох, голубушка, происшествия у нас каждый божий день. – Сергей Петрович щелкнул пальцем по своему пухлому блокноту и улыбнулся. – Ни дня без строчки. То побьют, то подожгут, то дверь взломают, то машину угонят.
– Это не то. Я имею ввиду что-то не совсем ординарное. Не знаю.
Сергей Петрович открыл блокнот и начал его перелистывать. Когда он писал, то оттопыривал нижнюю губу, а когда читал – поднимал брови. И казалось, что он читает свои записи с недоумением.
Бормотало полицейское радио. Водитель хмыкал в свою книжицу.
– Двадцать девятое декабря. Двадцать девятое де. За два дня. До нового. До нового, две тыщи три. Две тыщи три. Надцатого. В двадцать тридцать поступил сигнал. Так. Найден труп молодого человека. Николая Ивановича Кудрявцева. 1994 года рождения. Ай-ай-ай, какой молодой. Найден в тамбуре. В какой вы электричке ехали? Так-так. А в каком вагоне? Еще лучше. Ваша электричка и ваш вагон. Второй тамбур по ходу поезда. В двадцать тридцать, уже на конечной, обнаружен пассажирами труп молодого человека. В красной куртке и синих джинсах, в кроссовках фирмы «Найк». Блондин. Стрижка короткая. Не помните такого?
– Нет.
– Во внутреннем кармане куртки обнаружен студенческий билет. И плеер. С присоединенными к последнему наушниками. Плеер стоял на паузе воспроизведения музыкальной композиции «Снегирь» группы «Контрольный выстрел». Один наушник был в ухе молодого человека, другой – снят. Умер Николай Кудрявцев от потери крови. Предположительно – его ударили ножом в живот. Орудия преступления не обнаружено. Свидетелей нет.
– Это может быть и не связано, – сказала я.
– Вполне, – согласился Сергей Петрович.
– А если связано, то как?
– Не в силах представить.
– Она была свидетелем?
– Возможно.
– В любом случае это как-то мало помогает. Объясняет, но не помогает.
– Не особенно и объясняет.
– Если она видела, то просто могла перепугаться, потеряться от страха в буквальном смысле.
– Видела или не видела, мы с вами, голубушка, не знаем. А если и видела, то что́?
Он спрятал блокнот во внутренний карман куртки. Взглянул на часы.
– Подбросить вас? Куда прикажете?
Разумеется, я нашла в интернете композицию «Снегирь» группы «Контрольный выстрел».
По мне – ничего особенного. Скачала себе, мало ли.
Я уже улеглась в постель, погасила свет, закрыла глаза и собиралась засыпать, как вдруг поняла, что должна задать вопрос. Был уже первый час ночи, но я не могла терпеть до утра. Я отправила Алле сообщение: «Какая музыка звучала в машине, когда старуха забилась в припадке?»
Ответ пришел утром, в восемь тридцать. Точнее, ссылка. На ту самую композицию «Снегирь» той самой группы «Контрольный выстрел».
Народ, вы не обижайтесь, но комментарии я пока отключаю.
Katerinaa: Была в Москве по газеткиным делам. Ученый родом из нашего городишки; интервью, воспоминания детства, пятое-десятое. На вокзале я оказалась, когда серый чехол должен соскальзывать с черного пианино. Решила послушать пианиста и, может быть, в самом деле познакомиться. Но пианино так и стояло под чехлом. (Почему-то вспомнились составы с зачехленной военной техникой на открытых платформах. Из далекого давнего детства.)
На подставочке по-прежнему белело объявление, что концерт ежедневно с 15:15 до 16:00.
Спросила тетку в буфете, она сказала, что пианист, скорее всего, заболел. Спросила я, кто он и почему здесь играет. Она не в курсе. Я подумала, что где-нибудь в Англии эти выступления в большом зале ожидания над железнодорожными путями стали бы непременно традицией, не прервались бы ни с болезнью исполнителя, ни с его смертью. Всенепременно были бы подхвачены и продолжены. Нашлись бы чудаки.
Но у нас так не будет. У нас возможен только всплеск, короткая вспышка. И вновь тишина и сумерки.
На электричку я не спешила. Решила дождаться той, где встретила старуху. Как будто надеялась встретить ее вновь. Как будто действительно сяду на ту же самую электричку. Как будто повторение возможно.
Жизнь – театр, как было сказано. Во всяком случае – представление. Я взяла кофе, села и наблюдала пассажиров.
На электричку я отправилась загодя, не как в прошлый раз. Чтобы уж точно сесть. Не улыбалось стоять в толпе.
Только я позабыла, что еще длятся праздники. Так что я совершенно спокойно устроилась в том же самом вагоне, на том же самом месте. И с этого места уже наблюдала прибывающих пассажиров.
Электричка в конце концов тронулась.
Мне всё казалось, что должно что-то произойти, что-то для меня значимое. Я прислушивалась к разговорам. Вглядывалась в лица. Весь мир бормотал и покачивался, бормотал и покачивался. В вагоне было душно, я постоянно проваливалась в сон.
Уже после Пушкино я разглядела женщину. Ее лицо показалось мне знакомым. Она ехала в этом же вагоне, в этой же электричке, тогда, 29-го. Совершенно точно. Как и тогда, она сидела с вязанием, и свитер, который 29-го был едва начат, еще и не распознавался как свитер, сегодня, в седьмой день нового года, близился уже к завершению. Место возле женщины оказалось свободно, и я пересела к ней.
– Здравствуйте, – улыбнулась я ей.
Она взглянула на меня удивленно, но ответила:
– Здравствуйте.
– Мы с вами 29-го, перед Новым годом, этой электричкой ехали. Вы меня не помните? Я там, возле старухи, сидела.
– Не помню.
– Вы, наверно, тогда с работы ехали.
– Я и сейчас с работы еду, я по сменам работаю.
– Она пропала. Старуха. Возле которой я сидела.
– Не помню, извините. Я на людей особо не смотрю, я на работе от людей устаю. Вязанием себя развлекаю.
– Да, тогда вы тоже вязали. Как раз начинали этот свитер.
– Я, правда, думала, что я жилет начинаю. Но передумала.
– Красивый.
– Спасибо.
Речка. Дорога. Огни машин. Поезд подходил к моей станции.
Привокзальная площадь. Платформа.
На меня нашло оцепенение. Машинист объявил станцию и открыл двери. Вагон почти совсем опустел. Вошли несколько человек и принесли с собой холодный воздух.
– Следующая станция… – сказал машинист.
И объявил отправление.
Помедлил и затворил двери. Поезд тронулся.
Поделиться книгой: