Русская смута XX века

Не будем подозревать уважаемого посла в нечистоплотности. Вне всякого сомнения, он не присвоил себе ни цента из тех 50 млн, что раздавал по своему личному усмотрению. Когда в Сибири правили эсеры Авксентьев и Чернов, кадет Бахметьев деньги им давал. Когда к власти пришел Колчак – перестал. Не получил ничего и генерал Деникин, когда вел смертельную борьбу с большевиками. Зато сменивший его барон Врангель получил помощь при эвакуации армии из Крыма. На борьбу Бахметьев средств не выделял, на ее окончание дал. А себе построил маленький скромный спичечный заводик, который и сделал его миллионером. Откуда деньги на строительство предприятия? Наверное, взял кредит. Беспроцентный и безвозвратный…

Современные мифы о Гражданской войне еще более далеки от реальности, чем их «советские» собратья. Напомним эти нехитрые выдумки:

♦ в Гражданской войне «союзники» поддерживали хороших белых;

♦ плохих красных поддерживали немцы.

Если развенчанию первого тезиса можно посвятить толстенные тома, то второй вопрос мы затрагивали лишь вскользь. Военную помощь и помощь оружием Германия большевикам практически не оказывала. Да и симпатии германских офицеров явно не на стороне красных. Полковник Дроздовский, один из наиболее ярких героев Белого движения, в начале 1918 года, в самый разгар мирных переговоров большевиков с Германией, сформировал отряд и направился к генералу Корнилову на Дон. Идти приходилось параллельно с немецкими войсками, а иногда прямо по занятой ими территории: «Странные отношения у нас с немцами: точно признанные союзники, содействие, строгая корректность, в столкновениях с украинцами – всегда на нашей стороне, безусловное уважение… – напишет в своем дневнике Дроздовский. – Мы платим строгой корректностью».

Постепенно симпатии простых офицеров превращаются в политику. Немцы поддерживают антибольшевистскую Грузию и Украину. Начинают они налаживать отношения и с восставшими казаками Краснова. Это от «союзников» не получит атаман ни одной винтовки, ни одного патрона. Германия ведет себя по-другому. Но, впрочем, слово самому атаману Краснову: «Все лежало в войске Донском в обломках и запустении. Самый дворец атаманский был загажен большевиками так, что поселиться в нем сразу без ремонта было нельзя. Церкви были поруганы, многие станицы разгромлены»[224].

Большевики наступают на казачьи станицы, выдвигаются на юг России и германские части. По-русски положение казацких дел называется крепким матерным словечком, по звучанию весьма похожим на название одного пушного зверька. Красная волна готовится затопить станицы. Надо что-то срочно предпринять. И тут атаман Краснов решается на беспрецедентный шаг: сразу после своего избрания, 5 мая 1918 года, он пишет письмо… кайзеру Вильгельму! Атаман решается вступить в контакт с главой враждебной державы. Для того времени шаг феноменально смелый.

Обратите внимание на дату. Брестский мир уже давно подписан. И тут Краснов предлагает немцам союз против «выгодной» для Германии советской власти. Ответ Германии был молниеносным. И положительным – через три дня, 8 мая вечером, к атаману явилась германская делегация. Немцы заявили, что они никаких завоевательных целей не преследуют и заинтересованы в том, чтобы на Дону как можно скорее восстановился полный порядок. Сам Краснов в одном из своих выступлений перед казаками сказал прямо: «Вчерашний внешний враг, австро-германцы, вошли в пределы Войска для борьбы в союзе с нами с бандами красноармейцев и водворения на Дону полного порядка. Зная строгую дисциплину германской армии, я уверен, что нам удастся сохранить хорошие отношения до тех пор, пока германцам придется оставаться у нас для охраны порядка и пока мы не создадим своей армии, которая сможет сама охранить личную безопасность и неприкосновенность каждого гражданина без помощи иностранных частей»[225].

Так чьими же союзниками были немцы, красных или белых? 5 июня 1918 года германские власти заявили об официальном признании атамана как государственной власти. Обратите внимание: «союзники» вплоть до 1920 года, то есть почти три года, не признавали ни одно белое правительство. Германия сделала это за один месяц!

Дальше – начались «межгосударственные» отношения. Германия не грабит казаков, не пытается обобрать их как липку, пользуясь моментом. Германия начинает правильную торговлю. «Для начала разобрались с курсом валют. За германскую марку давали 75 "донских" копеек»[226], – пишет атаман Краснов. В освобожденном от большевиков Ростове была образована смешанная Доно-Германская экспортная комиссия, регулировавшая торговые вопросы. Дон начал получать сахар с Украины, а затем должен был начать получать и другие дефицитные товары из самой Германии.

Глава донских казаков пошел по пути Ленина и смог договориться с Германией. За ее широкой спиной он и сумел отстроить и вооружить свою казацкую армию. Оружие и боеприпасы закупались также у германцев. На оккупированной германцами Украине были поистине неисчерпаемые запасы русского вооружения. Его немцы и продавали, а точнее меняли по установленной таксе: одна русская винтовка с 30 патронами – на один пуд пшеницы или ржи. Стрелковым оружием предложение не ограничивалось – Краснов заключил контракт на поставку аэропланов, орудий, снарядов. За первые полтора месяца немцы передали Дону, кубанцам и Добровольческой армии 11 651 трехлинейную винтовку, 46 орудий, 88 пулеметов, 109 104 артиллерийских снаряда и 11 594 721 ружейный патрон. В войско Донское были отправлены даже тяжелые орудия, в посылке которых ранее германцы отказывали. Помимо этого арсеналы Краснова пополнились на 100 пулеметов, 9 аэропланов, 500 тысяч ружейных патронов и 10 тысяч снарядов.

До сих пор я не встречал нигде ни одного упоминания о совместных боевых действиях немцев и большевиков против белогвардейцев. Зато достоверно установлено, что в боях под городом Батайском красноармейцев совместно били германские войска, донские казаки и батальон Добровольческой армии. Немцы громили большевиков и самостоятельно. Краснов пишет: «Немцы со значительными потерями для себя отразили безумную попытку большевиков высадиться на Таганрогской косе и занять Таганрог. Немцы не особенно охотно вступали в бои с большевиками, но тогда, когда боевая обстановка этого требовала, они действовали вполне решительно, и донцы могли быть совершенно спокойны за ту полосу, которая была занята немецкими войсками. Вся западная граница с Украиной от Кантемировки до Азовского моря, длиною более 500 верст, была совершенно безопасна, и донское правительство не держало здесь ни одного солдата»[227].

Разве можно говорить о том, что немцы поддерживали большевиков? Факты заставляют нас признать, что немцы были союзниками не Ленина и его товарищей, а их противников казаков. А где же были французы, англичане, американцы? Слухи об их высадке ходили постоянно. Говорили об этом не только белые офицеры и казаки, но и красноармейцы. Краснов пишет об этом: «Большевики знали, конечно, о событиях на западе и повели сейчас же широкую пропаганду о том, что союзники никогда не будут помогать ни Деникину, ни донскому атаману, потому что демократия Западной Европы с большевиками заодно и не допустит, чтобы ее солдаты пошли против большевиков»[228].

Немцы помогали в основном казакам. Только лишь потому, что казаки этому не препятствовали и не выказывали враждебности германской армии. Помощь была бы оказана и Добровольческой армии Деникина. Если бы… не сопротивление и отказ от нее самого генерала Деникина. Казачий полковник Поляков, боровшийся в рядах Донского войска, оценивает упущенные возможности так: «Как тогда, так и теперь у меня нет сомнения, что возьми руководители Добровольческой армии иной курс в отношении немцев, нам бы совместными усилиями при помощи германцев быстро удалось использовать богатейшие запасы Украины и Румынского фронта, в короткий срок создать настоящие армии, каковые, двинутые в глубь России, легко бы справились с большевиками, не имевшими тогда, как известно, никакой организованной надежной силы»[229].

Но руководители антибольшевистских сил, определявшие политику белых, словно слепые котята, хранили верность «союзникам» и терпеливо ждали от них помощи. Хорошие они были люди, но очень плохие политики. Шанс на спасение России был, но для его использования надо было обладать гибкостью Ленина. И понять, что именно «союзники» России заинтересованы в ее ликвидации, а ее «враг» Германия может оказать реальную помощь. Но не поняли, не сообразили…

А потом наступил ноябрь 1918 года – и Германии не стало. Начиная с этого периода поддержку и оружие можно было получить только от Антанты. Вот здесь «союзники» и показали свое истинное лицо. Они внимательно следят за паритетом сил, приглядывают, чтобы белые не стали вдруг сильнее красных. Англичане и французы всю дорогу ведут себя непредсказуемо: то продают, то не продают. Регулируют тоненький ручеек поставок.

Раз наступает Колчак, то помощь пойдет Деникину, когда захлебнется Деникин, будут помогать Колчаку. Помощь «союзников» пойдет не туда, где она в данный момент нужна. Петр Николаевич Врангель свидетельствует: «Обещанная иностранцами широкая помощь уже начинала сказываться. В Новороссийск непрерывно прибывали груженные артиллерийским и инженерным имуществом, обмундированием и медикаментами пароходы. В ближайшее время ожидалось прибытие большого числа аэропланов и танков»[230]. Это как раз тогда, когда колчаковцы побежали, имея острый недостаток в боеприпасах. Потому, что все снаряжение приплыло к Деникину, а не к Колчаку!

Краник поставок открывается, но поток довольно скудный. «Военное снабжение продолжало поступать, правда, в размерах, недостаточных для нормального обеспечения наших армий, но все же это был главный жизненный источник их питания»[231] – это уже Деникин о том же периоде, второй половине 1919 года, когда англичане «щедро» снабжают его вместо погибающего Колчака. Регулировка ручейка поставок была делом достаточно простым. Надо уменьшить – затягиваешь переговоры, говоришь об объективных сложностях. Надо ускорить поставку – ничего не говоришь, а быстро везешь нужное оружие. Многие десятки тонн золота были направлены Колчаком за границу, но ответные поставки задерживались. Уже в 1919 году он говорил: «Мое мнение – они не заинтересованы в создании сильной России… Она им не нужна». Но за поставками шел все к тем же подлецам «союзникам». Ведь других-то поставщиков нет…

Вы попробуйте спланировать крупную наступательную операцию, имея в уме такой фактор, как непонятный график поставки оружия. Может, в сентябре привезут «союзные» пароходы оружие, может в октябре, а не ровен час – и не привезут вовсе. Или доставят не вам, а Деникину. То есть не в СИБИРЬ, а на ВОЛГУ. В ответ на ваше недоумение улыбнутся и скажут что-нибудь про «хаос на Транссибирской магистрали». А вашим солдатам стрелять все равно надо. И раненых перевязывать, и изношенное оружие менять. С другой стороны окопов – красные. У них все склады царской армии. Оружия хватает, продовольствие продотряды у крестьян отняли, самих крестьян в окопы загнали. Красноармейцы пусть плохо, но накормлены и одеты. Численность их в разы больше, чем у вас. Чтобы воевали хорошо, в частях комиссары сидят, кто побежит – пристрелят. Попробуйте такого противника разгромить без регулярных военных поставок, на одном энтузиазме.

А ведь еще у красных тоже есть золото. Ведь золотой запас противники между собой разделили почти пополам. И идут поставки вооружений большевикам. Только тайно, в рамках закулисных договоренностей. Прямые доказательства найти сложно, косвенные попадаются часто. Профессор Саттон пишет, «что имеются данные госдепартамента о том, что большевикам поставлялось оружие и снаряжение. И в 1919 году, когда Троцкий публично выступал с антиамериканскими речами, он одновременно просил посла Фрэнсиса направить американские военные инспекционные бригады для обучения новой Советской армии».

Недаром Ильич назначил руководить Красной армией Троцкого, похоже, тот просто фокусник и иллюзионист. В середине 1919-го в Красной армии было 1,5 млн бойцов; в конце 1918-го – менее 400 тыс. Голодная разоренная страна за восемь месяцев одела, обула, вооружила и накормила более МИЛЛИОНА НОВЫХ СОЛДАТ. Откуда же все это снаряжение взялось? Оно было куплено и поставлено англичанами, американцами и французами. Больше его взять просто негде: отнимать и экспроприировать уже не у кого, а купить можно только у победителей в мировой войне.

На первый взгляд и у белых армий жизнь налаживается. «С начала 1919 года мы получили от англичан 558 орудий, 12 танков, 1 685 522 снаряда и 160 млн ружейных патронов»[232], – пишет Деникин. Еще приплыли из Англии 250 тыс. комплектов обмундирования. Это много или мало? Так сразу и не поймешь. Нужно с чем-то сравнить.

Открываем мемуары командира Дроздовской дивизии генерал-майора Туркула: «Тяжелый бой под Гейдельбергом (немецкая колония в Крыму. – Н. С.) напомнил нам бои Великой войны. Мы выпустили до пяти тысяч снарядов; красные, я думаю, раза в два больше»[233].

Ураганный огонь ведет белая артиллерия: пять тысяч выстрелов за один день! Посчитаем – при таком расходе снарядов английских поставок (1 685 522 снаряда) хватит на 337 дней боев. Пусть бой не каждый день, а раз в три дня, тогда почти на три года стрельбы привезли «союзники» боеприпасов. Спасибо им, поклонимся в пояс – хорошо они обеспечили деникинскую армию, три года может ее артиллерия стрелять без устали. При одном условии… что состоит вся Белая армия только из одной Дроздовской дивизии!

И все снаряды доставлены на передовую, ничего не осталось на складе, не потеряно, не захвачено красными или гуляющими по тылам махновцами. Вот так можно избавиться от магии цифр: снарядов миллионы, а стрелять нечем, если поделить английские поставки на ВСЮ Белую армию…

Потому что для правительства Ее Величества нужно, чтобы победили красные, а не белые. Впрочем, был еще один вариант.

Какой? Поставьте себя на место организаторов русской катастрофы, отбросьте в сторону свою совесть, честность и человеколюбие. Все то, что в реальной политике камнем потянет вас на дно. И вам станет ясно, что единственной приемлемой альтернативой победе большевиков для западных правительств была только ничья, при которой оба врага дышат на ладан.

И действительно, «союзники» делают попытку создать две России. Вместо одной большой и сильной – две маленькие и слабые. Англичане предложили провести мирную конференцию на Принцевых островах (в Мраморном море, близ Константинополя). Белые и красные должны были сесть за стол переговоров и поделить Россию пополам, а заодно и признать отделение всех окраин. Подписать мирный договор, то есть зафиксировать расчленение Родины юридически. Чтобы не обращаться ни к белым, ни к красным, что могло быть истолковано как их фактическое признание Лондоном, приглашение к переговорам опубликовали в печати и передали по радио 23 января 1919 года. Красные быстро согласились. Ленин прекрасно знает, что в действительности надо «союзникам», поэтому большевики говорят, что «готовы идти навстречу желаниям союзных держав». Лев Троцкий в своей работе «О социал-демократической критике» приводит эти предложения: «1) признание долговых обязательств России; 2) отдача в залог нашего сырья, в качестве гарантии уплаты займов и процентов; 3) предоставление концессий – по их вкусу; 4) территориальные уступки в форме военной оккупации некоторых областей вооруженными силами Антанты или ее русских агентов. Все это мы предложили капиталистическому миру радиотелеграммой от 4 февраля 1919 года в обмен на то, чтобы нас оставили в покое»[234].

Иными словами, большевики готовы сделать что угодно для сохранения своей власти. Они готовы на новый Брестский мир. Белые – те категорически против. Генерал Деникин отправляет личный протест маршалу Фошу Адмирал Колчак сказал британскому офицеру, что потерял сон, услышав о Принцевых островах. Белые возмущены до глубины души: само предложение о переговорах с мучителями России их оскорбляет. Их упрямство портит такую хорошую идею. Было бы две России: Россия Ленина и Россия Колчака[235]. Можно было бы торговать оружием с обеими, натравливать их друг на друга и грабить богатства страны, искусственно разделенной надвое. Своих целей британские спецслужбы уже достигли: от России отпали все национальные окраины, экономика разрушена, транспорт уничтожен, потоплена значительная часть флота. Уже убиты все основные претенденты на трон. Можно и войну заканчивать, и начать зарабатывать на восстановлении страны, на грабеже естественных богатств России.

Ликвидация Белого движения «союзниками» – это исторический факт. Чтобы описать все ее тайны и весь ее ход, потребуется бесконечное количество томов. Поэтому мы выделим из всего ее объема только четкие и неоспоримые факты предательства англичанами и французами тех, кто старался спасти Россию от большевиков. Но и этой малой толики нам хватит с лихвой, чтобы четко осознать, кому обязаны белые армии своим поражением.

Глава 9

Ликвидация Деникина

Добровольческая армия… интеллигентская, офицерская… рядом со знаменем «единой и неделимой» воздвигла алтарь непоколебимой верности союзникам, во что бы то ни стало. Эта верность союзникам погубила императора Николая II, она же погубила и Деникина с его Добровольческой армией.

П. Н. Краснов

Отходит Дроздовская дивизия. Казалось, до Москвы рукой подать, еще одно усилие – и падет красная столица, и снова станет златоглавым русским городом. Встретит она своих избавителей колокольным звоном, хлебом, солью. И слезами! Горькими, солеными слезами тех, кто потерял в чекистских застенках близких и друзей, кто ежечасно рисковал попасть в заложники, кто жил в беспробудном ужасе долгие месяцы. И все это уже было. Был Харьков, был Курск, когда обезумевшие от счастья горожане забросали дроздовцев цветами, а девушки и женщины целовали и обнимали измученных бойцов. И усталость уходила. Что стоили все их лишения по сравнению с этим счастьем видеть простые русские лица, озаренные надеждой и радостью.

Полковник Туркул слегка пришпорил коня. В Харькове к его пыльному сапогу губами припала какая-то пожилая дама и целовала, целовала его в исступлении, пока солдаты буквально силой не оторвали ее. Где теперь она? Сдан Харьков, оставлен Курск, Севск, Дмитриев, Льгов. Оставлено все. Отходящая дивизия взрывает за собой мосты, водокачки, бронепоезда. Надо хоть немного оторваться от наседающих красных, иначе грозит полное окружение.

Но не страшно на душе, а больно. Никак не понять полковнику, его офицерам и стрелкам-дроздам в малиновых фуражках, почему начался такой откат. Почему они пошли назад?

– Слушай мою команду, – звучит голос командира, – Егерский марш!

Посреди полка выстроился полковой оркестр. Грянул марш. Его слышат все, сняли фуражки, перекрестились. Лица сосредоточенные, бледные. А музыканты стараются вовсю, поднимают дух и настроение. Так под музыку и отходят дроздовцы на станицу Славянскую по большаку, у самой железной дороги.

А смерть, вот она, рядышком. Справа, чернея и колыхаясь в мокром поле, туда же идет конница Буденного. Так и идут час за часом. От конной массы отделился разъезд, на полном скаку встали, шапками машут.

– Товарищи, какого полка, товарищи?

Молча идут дроздовцы, не отвечают. Кричат красные, а ближе подскакать страшно. Странная часть идет в утреннем морозе. Молчаливая, с музыкой.

Не выдержали красные. Несколько эскадронов развернулись в лаву, скачут. И вновь:

– Почему молчите, товарищи? Что за часть?

Обычная перекличка Гражданской войны. Молчат дроздовцы.

Остановилась красная кавалерия, открыла огонь. Ответили им залпами. Развернулись, ускакали, оставив пару лошадей и всадников на темнеющем поле. И понеслось!

Конные атаки. Одна за другой. Артиллерия Буденного бьет почем зря, дроздовская не отстает. Кавалерия налетает волна за волной, так же волнами отбиваются белые. Не прекращая свой отход, идут перекатами. Один батальон отбивает атаку, другой идет. Когда разворачиваются буденовцы назад, то отбившие их дроздовцы идут в голову колонны. Передохнут минут двадцать, и вновь залп следует за залпом…

В поле громоздятся трупы красных кавалеристов. Не пройти им, не рубануть шашкой по малиновой фуражке. Как страшные цунами, летят новые волны кавалерии. Уже скоро кончатся снаряды и патроны…

Сквозь грохот и пальбу слух улавливает знакомые звуки. Оркестр играет Егерский марш…

Весь 1918 год слабые и практически невооруженные силы белогвардейцев боролись за свою страну. Помощи от «союзников», как мы понимаем, не было никакой. В середине ноября 1918 года в Черное море вошла армада кораблей Антанты. То, что произошло сразу за этим, историки нам объяснить не могут. Поэтому стараются обходить молчанием.

«…С приходом в Севастополь союзники подняли на наших судах свои флаги и заняли их своими командами»[236], – указывает Деникин в «Очерках русской смуты». Что это значит? Это значит, что англичане и французы потребовали у белых спустить русские Андреевские флаги на русских боевых кораблях, после чего просто их захватили. На каком основании это было сделано, никто никогда так и не объяснил. Не будем утомлять читателя перечислением названий захваченных судов. Однако факты таковы: иностранные флаги были подняты на всех исправных кораблях. Сделано это было так оперативно, что заставляет задуматься о том, что команды для русских кораблей были заготовлены и привезены с собой загодя. А значит – захват был отнюдь не случайностью, армада «союзников» плыла в Черное море с четко сформулированной целью: захватить здесь все остатки русского флота, что и сделала, несмотря на протесты белогвардейцев. Возникает резонный вопрос: а зачем это было сделано? Ответ прост – чтобы не дать корабли использовать, а затем их уничтожить.

Забавно читать исторические исследования, посвященные Белой армии и Гражданской войне. Возьмите практически любую книгу, и вы увидите интереснейшее явление: историки начинают приписывать Белому флоту мощь, не существовавшую у него в реальности. Происходит это потому, что абсолютное большинство исследователей находятся в плену стандартного штампа: «союзники» помогали белым и боролись с красными. Поэтому возможные действия англичан и французов историки анализируют исходя из этого постулата, а не реальных событий, домысливая то, что «союзники» должны были бы сделать! Обычная логика подсказывает нам, что если они действительно борются с большевиками и хотят помогать белым, значит должны были отдать все корабли Деникину. И не просто отдать, а еще и постараться помочь их побыстрее ввести в строй, чтобы мощь корабельных орудий свела на нет огромное численное превосходство красных. Что же на деле?

«…Вскоре по побережью Черного и Азовского морей начались бои, и помощь флота стала необходимой. Снова, как в первые дни добровольчества, в дни деревянных бронепоездов и краденых пушек, офицерская молодежь снаряжала старые пароходы и баржи с тихим ходом и неправильным механизмом, вооружала их орудиями и ходила вдоль берегов, вступая в бой с большевиками, рискуя ежечасно стать жертвой стихии или попасть в руки врага. А боевые суда наши в это время томились в плену у союзников…»[237]

Это придумал не я, это снова цитата из мемуаров генерала Деникина. А пока наши суда «томятся в плену», он, словно лев, бьется за право владения русскими боевыми кораблями. Первый результат появляется только через два месяца ругани и пререканий. В декабре 1919-го группа из восьми морских офицеров отправилась из Новороссийска в Севастополь, надеясь получить в распоряжение Добровольческой армии хоть один военный корабль. Не тут-то было! Не дали. Пришлось, чтобы иметь хоть какое-нибудь судно, вооружить двумя 75-мм орудиями ледокольный буксир «Полезный», который и явился первым кораблем Добровольческой армии[238]. Это все равно, что обложить броней «запорожец» и на этом основании объявить его танком. Настоящие боевые корабли, уцелевшие после ленинского затопления, белым не передаются.

Никто не сможет ответить на множество вопросов о странностях английской и французской политики, пока не поймет простой, но страшной истины: их цель – разрушение России. Если смотреть под таким углом, то логика в «союзных» делах прослеживается железная. Примеров такого «странного» поведения «союзников» так много, что подробный рассказ о них займет отдельную книгу. Мы лишь упомянем самые важные из них. Сразу после появления кораблей Антанты и захвата русских судов французы высаживают десант в Одессе. Наивные белые генералы воспринимали это как начало реальной помощи. Действительность их быстро разубедила. Эмиссар Деникина, генерал Санников, прибывший в Одессу, так описывает свои впечатления: «Признавая [на словах] Добровольческую армию как один из самых могущественных факторов борьбы с большевиками, французское командование не только не оказывало нам поддержки, но наоборот, всячески тормозило нашу работу…»

«Союзники» запрещают (!) белым в Одесском районе мобилизацию, сославшись на то, что это может привести к беспорядкам и недовольству населения. Они не дают им ни одного патрона или снаряда из собственных запасов. Рядом с местом высадки французов, в Тирасполе, Николаеве и на острове Березань, находятся огромные склады имущества и вооружения старой русской армии. Если эти склады захватить и вывезти их содержимое, то снарядно-патронный голод пройдет у белых надолго. Проблема даже не в захвате, главная сложность – это перевозка. Нужны суда, нужен транспорт. Однако на просьбы генерала Санникова оказать содействие в вывозе этого имущества французы отвечают отказом. На свой страх и риск команда офицеров на барже вывозит лишь малую часть амуниции. Второго рейса не получается – сразу после их отплытия команда французского крейсера «Брюи» взрывает склады…[239]

На этом «странности» поведения французов не закончились. В апреле 1919 года весь французский контингент неожиданно эвакуируется. Причем так быстро, что ставит белых в чрезвычайно сложное положение. В Одессе находится 35 тыс. «союзных» солдат, множество артиллерии, флот. И вся эта сила бежит даже не от Красной армии, а от отряда атамана Григорьева, объявившего себя союзником большевиков, численностью 1700 человек. Историки говорят, что эвакуацию вызвало разложение французских солдат под влиянием большевистской пропаганды. Это полная чушь. Эвакуации Одессы вообще бы не произошло, если бы французы просто не мешали белым ее защищать.

Даже в одиночку, без помощи «союзников», белогвардейская бригада могла оборонять город. У генерала Тимановского было 3,5 тыс. штыков, 1,5 тыс. сабель, 26 орудий, 6 броневиков. Если добавить сюда мощь корабельных орудий «союзников», то станет ясно, что военных причин для эвакуации Одессы просто не было. Но эвакуация произошла. Причем она была не просто быстрой, она была молниеносной. Французское командование сначала приняло решение эвакуировать Одессу в трехдневный срок, а потом сократило время до 48 часов. Подготовиться у белых не было никакой возможности. Тем более что, как пишет генерал Деникин: «Французское командование не сочло нужным даже предупредить меня о готовящейся эвакуации Одессы»[240]. И сетует далее: «Это была уже не эвакуация, а бегство, обрекавшее десятки тысяч людей и вызывавшее невольно в их сознании мысль о предательстве»[241].

Ошибается Антон Иванович, это не предательство. Это качественно выполненная операция по ликвидации мешающего разваливать Россию Белого движения. Помните следователя ЧК со странной фамилией Делафар, что допрашивал на Лубянке арестованных французов? Правильное написание его фамилии – де Лафар. Потому что сей доблестный юноша тоже француз. «Делафар был явление совершенно для ВЧК необычное. Француз по национальности, аристократ по происхождению, юрист по образованию», – рассказывает нам биография «Дзержинский» А. В. Тишкова, изданная в незапамятное советское время. «…Он пришел в ВЧК с твердым убеждением в необходимости уничтожать контрреволюционные элементы ради скорейшей победы мировой революции»[242].

Подумайте: французский аристократ просто пришел и попросился в ЧК. Дзержинский лишних вопросов не задал и тут же назначил французского маркиза председателем банковского подотдела Отдела борьбы с контрреволюцией. Мало того, Делафар являлся членом коллегии ВЧК. Коллегия – ядро всей большевистской спецслужбы. Она избирала председателя ЧК, двух его заместителей и двух секретарей. За что французу такая честь[243]? Действия Дзержинского покажутся нам верхом наивности и идиотизма, пока мы не поймем, что квалифицированных специалистов по части разведки у большевиков нет. Вот дружественные спецслужбы им и помогают…

Сейчас причины внезапной эвакуации Одессы станут нам понятными и простыми. Жорж Делафар официально считается первым советским разведчиком! В октябре 1918 года он следователь ЧК, в апреле 1919-го он в Одессе, переводчик штаба французского командования[244]. И это самое командование вдруг, совершенно неожиданно эвакуирует город, ставя белых на грань катастрофы. С чего бы это?

Но вернемся назад. Лишь немногие сумели выбраться из Одессы, а большинство белогвардейцев и их семей оказались брошенными. Потому что суда, на которых могли спастись люди, оказались захваченными французами «для своих нужд». Уходя, они не забывают увести из порта почти все русские корабли. Почитайте мемуары Деникина, и вам все станет ясно: «Мы вели длительную переписку и разговоры по поводу захвата французами черноморского транспорта (из одной Одессы во время эвакуации ушли под французским флагом 22 парохода, которые потом с великим трудом и проволочкой… были частично возвращены»[245].

А после Одессы французы бегут и из Севастополя. Эвакуация Одессы – катастрофа для Белого движения. Продолжалась она, напомню, всего 48 часов. Потеряны люди и уйма средств. Делают ли «союзники» выводы из этого печального опыта? Безусловно! Поэтому они отводят на эвакуацию из Севастополя только… 12 часов! Дальнейшие поступки французов хорошо иллюстрируют, зачем им нужна ситуация хаоса и неразберихи. Только в такой обстановке они смогут безнаказанно расправиться с нашими кораблями, еще и выдав их потопление за заботу о белых. Их алиби простое: чтобы не досталось красным. Череда искусственно создаваемых кризисов будет повторяться в течение Гражданской войны не один раз. И каждый кризис будет ознаменован потоплением, уводом или повреждением только наших кораблей. Все английские и французские суда всегда благополучно эвакуируются.

Операция по уничтожению русских кораблей проводится молниеносно. Помимо французов, в ней участвовали и англичане (а как же без них!) с линкора «Эмперор оф Индия». Британцы с помощью буксирного парохода вывели одиннадцать русских подводных лодок («Орлан», «Гагара», «Кит», «Кашалот», «Нарвал», «АГ-21», «Краб», «Скат», «Судак», «Лосось» и «Налим») на внешний рейд Севастополя и потопили подрывными патронами на большой глубине. Двенадцатая подлодка, «Карп», была затоплена в Северной бухте[246].

Затем настал черед «портовых учреждений»: подрывные команды английских матросов взорвали пушки севастопольской крепости и сожгли в погребах крепости и военно-морского склада порох. Ими были уничтожены цилиндры паровых машин на крейсере «Память Меркурия», эскадренных миноносцах «Быстрый», «Жуткий», «Заветный» и даже на старых номерных миноносцах, а также на служившем казармой транспорте «Березань». Погибли броненосцы «Евстафий», «Иоанн Златоуст» и «Борец за свободу».

Весь этот ужас проходил на глазах белого командования. «…Союзники, при общем паническом настроении, топили лучшие наши подводные лодки, взрывали цилиндры машин на оставляемых в Севастополе судах, топили и увозили запасы. Было невыразимо больно видеть, как рос синодик остатков русского флота, избегнувших гибели от рук немцев, большевиков и матросской опричнины…»[247]

Остается лишь подивиться терпению и слепоте Антона Ивановича Деникина, написавшего эти строки, который даже после севастопольской трагедии продолжал смотреть на своих английских и французских партнеров сквозь розовые очки. Самое интересное, что, разгромив и затопив все что было возможно, моряки Антанты Севастополь не покинули. После срочной эвакуации русских войск и затопления русских кораблей французы и англичане преспокойно оставались в городе еще 12 дней[248]. Все это время красные части терпеливо ждали, пока «союзники» закончат разгром, и в город не входили. Так стоило ли спешить и устраивать срочную эвакуацию? Конечно, да, ведь именно кризис, вызванный этой поспешностью, отправил на дно уйму русских кораблей. Если же мы представим себе, что Гражданская война есть не что иное, как один огромный кризис, то ответ на вопрос, зачем она была нужна «союзникам», перестанет быть для нас сложным.

Катаклизм, вызванный русской междоусобицей, позволял, сохраняя все приличия, относительно быстро отправить «на дно» саму Россию.

И еще небольшой штрих: когда Деникин отправил во Францию свою военную делегацию, французы… не дали белым офицерам, ехавшим к ним для координации действий, визы! Вы это себе можете представить? Это не случайность. Это система. Это политика.

После череды описанных нами отступлений летом 1919-го белые вопреки всему вновь идут вперед. Никогда советская власть не была в такой опасности, как летом и осенью 1919 года, никогда не были так близки белые к победе, как в эти месяцы. Но блеск будущего триумфа оказался миражом. Борцы за «Единую и Неделимую» оказались разгромлены так внезапно, что стоит поговорить об этом поподробнее. Наступление белогвардейских армий оканчивается катастрофой. Под натиском внезапно окрепших красных белые армии начинают отход, который затем медленно перерастает в бегство и полный развал фронта. Везде пишут, что советская власть стояла осенью 1919-го на краю гибели, но потом вдруг в течение всего трех месяцев большевики в пух и прах разгромили Колчака и загнали деникинскую армию в южные порты, откуда она едва унесла ноги в Крым. Одновременно с этим были ликвидированы Северо-Западная армия Юденича, дошедшая до Пулковских высот под Петроградом, и армия генерала Миллера, оборонявшаяся на русском Севере. Столько славных побед в один короткий промежуток времени совершила советская власть, по мнению всех, уже стоявшая одной ногой в могиле. Причины большевистского чуда историки объясняют, как обычно: так получилось.

Давайте разбираться. У каждого загадочного политического явления обязательно должны быть земные и понятные причины. Так и с разгромом белых. Например, поражение деникинской армии, а следом за ней и всего Белого движения стало следствием… подписанной Деникиным директивы «на Москву». Она нарушает элементарные нормы стратегии: малочисленные войска борцов за единую Россию все дальше расходились друг от друга на бескрайних просторах Родины. Альтернативой этому было скорейшее соединение с Колчаком и движение двух основных белых армий друг навстречу другу. Красная армия обладала одним важным преимуществом: вся большевистская территория была единым монолитом, окруженным белогвардейскими войсками со всех сторон. Поэтому Троцкий и Ленин могли свободно перебрасывать свои войска с одного фронта на другой, громя врагов по очереди, а белые такой возможности не имели. Соединись Деникин и Колчак – и они смогут так же свободно маневрировать. Но Деникин приказал идти на Москву и тем самым подписал белым смертный приговор. Почему же он так поступил?

«Я по-прежнему не сочувствовал принятому ставкой операционному плану. Необходимость скорейшего соединения наших сил с сибирскими армиями казалась мне непреложной. Необходимость эта представлялась столь ясной, что на нее указывалось целым рядом лиц, в том числе и не военных»[249].

Это мнение барона Врангеля. Деникин этого очевидного факта не видит: его гибельный приказ остается в силе. Единственное, что мог в такой ситуации сделать генерал, – это попытаться донести до главнокомандующего свою точку зрения. Так Врангель и поступает, подавая главнокомандующему рапорт. Суть его проста:

♦ главнейшим и единственным операционным направлением должно быть направление на Царицын, дающее возможность установить непосредственную связь с армией адмирала Колчака;

♦ при огромном превосходстве сил противника действия одновременно по нескольким операционным направлениям невозможны.

Ответа никакого. Но барон не оставляет попыток прояснить для себя ситуацию и попытаться изменить будущие печальные события. Раз Деникин уклоняется от разговора, то Врангель пытается объясниться с его ближайшим окружением. Результат – тот же: «Все попытки мои говорить на эту тему с генералом Романовским оказались бесплодны, он явно уклонялся от обсуждения этого вопроса».

Генерал Романовский – начальник деникинского штаба. На эту самую важную тему он говорить с Врангелем не хочет. Это очень странно – барон один из самых видных руководителей Белого движения, всего лишь через полгода станет преемником Деникина на посту главнокомандующего. И он, Врангель, ничего не знает о причинах решения, приведшего в итоге к поражению белых во всей Гражданской войне?! Ведь Деникин и Романовский приняли именно этот план наступления на Москву, и у них, несомненно, были весомые аргументы так поступить. Так почему бы их не изложить барону Врангелю, самому значимому после самого Деникина белому полководцу? Он их выслушает и поймет. Он не может их не понять, если они здравые и разумные. Но Врангелю никто ничего не поясняет. А это говорит о том, что аргументы в пользу гибельного решения отнюдь не военного, а политического характера. Поэтому о них вслух сказать нельзя, а надо ограничиться коротким военным «выполняйте». Что же за тайные политические резоны могли летом 1919-го заставить Антона Ивановича Деникина принять столь сомнительное с точки зрения военной науки решение?

А последствия не заставили себя ждать. «Предоставленный самому себе, адмирал Колчак был раздавлен и начал отход на Восток»[250], – писал генерал Врангель. Потому что вместо наступления навстречу Колчаку деникинцы наступают совсем в другую сторону. Расстрелянный адмирал Колчак по понятной причине мемуаров не оставил. Антону Ивановичу Деникину повезло больше, мы можем читать его воспоминания и постараться понять мотивы его поступков. «Директива 20 июня, получившая в военных кругах наименование „Московской“, потом в дни наших неудач осуждалась за чрезмерный оптимизм, – пишет сам автор злополучной директивы. – Да, не закрывая глаза на предстоявшие еще большие трудности, я был тогда оптимистом»[251].

Откуда же у Деникина такой большой оптимизм, что заставляет забыть элементарные правила проведения военных операций? Может быть, его армии неожиданно увеличились в несколько раз? Нет, практически в том же месте своих мемуаров он пишет: «Малочисленность наших сил и вопиющая бедность в технике и снабжении создавали положение вечного недохвата их на всех наших фронтах, во всех армиях»[252].

Картина все та же: нехватка людей, отсутствие вооружений. Основной способ пополнить боезапас – это взять его у Красной армии. Пополнения черпаются из того же источника:

«…за счет противника людским составом, частично добровольцами, а главным образом пленными»[253].

Такая же картина и у других белых дивизий. Типичные цитаты мемуаров той поры:

♦ «В батарее было два пулемета на тачанках для прикрытия. Действовали они редко из-за недостатка патронов», – указывает поручик С. И. Мамонтов в своей книге «Походы и кони»;

♦ «Расход патронов и снарядов был ограничен», – пишет В. Кравченко в своих мемуарах «Дроздовцы от Ясс до Галлиполи».

Нечем стрелять лучшим, самым боеспособным белогвардейским частям, что идут на острие наступления. Таково положение пехоты, а как мы знаем, именно конница играла в маневренной Гражданской войне решающую роль. Откройте любые воспоминания любого участника Белого движения, служившего в кавалерии. И вы увидите, что там ситуация была куда хуже. В 1954 году в далеком Буэнос-Айресе вышел юбилейный труд «Сумские гусары 1651–1951». Вся история славных гусар описана для благодарных потомков. Большой раздел посвящен Гражданской войне. Возрождение и формирование кавалерийского 1-го гусарского Сумского полка идет в начале лета 1919 года. Как раз накануне тех дней, когда Антон Иванович Деникин решит отдать приказ идти прямо на Москву. Читаем: «Вообще интендантское снабжение отсутствовало. Реализация военной добычи была единственным источником, дававшим возможность эскадронам продолжать формирование и развертывание в соединения…»[254]

Готовятся белые полки к наступлению на собственные средства. Отобьют у красных что-нибудь «ненужное» – продадут, купят что-нибудь «нужное». Белая конница пойдет вперед, до конца не сформировавшись, толком не вооружившись. «Ощущался большой недостаток в седлах и холодном вооружении»[255], – пишут далее гусарские летописцы.

Хорошая у Деникина кавалерия: без шашек, без седел и… без лошадей! Да-да – конница у Деникина была пешей. Формируются кавалерийские полки – но нет лошадей. Потом их покупают или захватывают у красных, но полноценной кавалерии опять не получается. Потому что нет седел. И практически во всех подразделениях конницы есть один или два пеших эскадрона. Они так и воюют, как пехотинцы, пока не подойдет их очередь получить коня и амуницию. А ведь случались с белыми конниками и еще более забавные вещи. Правда, не у Деникина, а у Колчака. Когда с амуницией были совсем большие проблемы, то белогвардейские всадники скакали в атаку, положив на коня вместо седла подушку…[256]

Итак, мы видим, что ничего нового с белыми войсками не произошло: их по-прежнему мало, они раздеты и плохо вооружены. Так, может быть, надо подождать с решительным наступлением на Москву? Сформировать полноценную армию, вооружить ее как следует. Создать резервы, навести порядок в тылу. Это ведь – очевидные истины. И вопрос «почему этого не сделали?» – вопиет с каждой страницы мемуаров участников Белого движения. Вопрос есть, а ответа на него до сих пор не дали ни мемуаристы, ни историки всех мастей. Ведь даже когда наступление уже выдыхалось, Деникин, словно ожидая чуда, не принимал никаких мер для исправления ситуации. Врангель приезжает в ставку и видит удивительную картину: Антон Иванович Деникин, всегда бывший человеком здравого ума и рассудка, выглядит странно и неадекватно.

«После обеда генерал Деникин пригласил меня в свой рабочий кабинет, где мы пробеседовали более двух часов. Общее наше стратегическое положение, по словам генерала Деникина, было блестяще. Главнокомандующий, видимо, не допускал мысли о возможности поворота боевого счастья и считал «занятие Москвы» лишь вопросом месяцев. По его словам, противник, разбитый и деморализованный, серьезного сопротивления оказать не может… Восстанию разбойника Махно в тылу генерал Деникин также серьезного значения не придавал, считая, что «все это мы быстро ликвидируем». С тревогой и недоумением слушал я слова Главнокомандующего. В отношении нашей внешней и внутренней политики генерал Деникин не был столь оптимистичен. Он горько жаловался на англичан, "ведущих все время двойную игру''.[257]

Почему именно англичане так расстраивают главу Белой армии? Потому что именно «союзники», а не состояние Красной или Белой армии, спровоцировали Деникина и Колчака наступать. А их поведение разительно отличается от взятых ими на себя обещаний. Вот и грустит генерал Деникин…

Сначала дав многочисленные политические обещания и шантажируя свертыванием военных поставок, потребовать у Деникина и Колчака наступления, потом не дать обещанных ресурсов и помощи. И поставить вопрос о полном свертывании Белого движения. Это краткий смысл комбинации «союзников», которая поставила на белогвардейцах большой и жирный крест. Поэтому и молчит Деникин, потому отмалчивается глава его штаба Романовский. Даже Врангелю не расскажешь обо всех тайных обещаниях англичан, которые так никогда и не воплотятся в реальность. Но не легче ли просто прекратить белым поставки и тем самым дать большевикам возможность их разгромить? Нет. Во-первых, для прекращения снабжения нужен повод, во-вторых – это бизнес. И в-третьих: не будут белые наступать, не имея оружия и амуниции. Если же они перейдут к обороне, сформируют новые части, пополнят старые, посадят кавалерию на лошадей, то Советская Россия может этого и не пережить. Выжидая, белые могли добиться победы. На начало 1919-го года они контролируют огромные пространства; на их территории нет голода, это у большевиков он свирепствует.

Чтобы Деникин пошел вперед, ему надо пообещать золотые горы и одновременно сообщить, что скоро в Англии и Франции выборы и новый кабинет будет менее лояльным, в парламенте не дадут возможности сохранить существующие объемы военной «помощи» и т. д. и т. п. Вот тогда перед руководителями белогвардейцев встанет дилемма: или остаться без оружия и поддержки, но, не торопясь, освобождать свою страну, или постараться закончить Гражданскую войну в конце 1919-го – начале 1920-го, получив дополнительные военные поставки. Чтобы генерал Деникин забыл об элементарных правилах стратегии, ему обещают:

♦ решительное наступление и помощь от Польши;

♦ помощь в ликвидации большевиков на Украине от Петлюры;

♦ множество восстаний в тылу большевиков, организованных «союзной» агентурой и эсерами.

Все будет. Только наступайте немедленно, сейчас, не думая ни о чем, не вдаваясь в подробности. Ваш поход будет триумфальным шествием, а о таких мелочах, как Махно в вашем тылу, не беспокойтесь. Но ни одно обещание «союзников» не было выполнено. Петлюра не только не оказал поддержки белым, но при наступлении его войска начали активное сопротивление деникинцам. Потом бои прекратились, было заключено перемирие. Но петлюровцы заключали перемирие и с большевиками, а позднее в большом количестве стали вливаться в Красную армию.

Как и обещали британские эмиссары, начались и восстания в тылу. Только у белых, а не у красных. Как раз в решающий момент наступления на Москву восстали Чечня и Дагестан, подняв зеленое знамя борьбы с неверными. Вспомним, как англичане оплачивали борьбу горцев с Россией во времена покорения Кавказа. Освежим в памяти название европейской столицы, куда в поисках убежища едут нынешние «борцы за свободу». Вот и осенью 1919 года так вовремя вспыхнувшее чеченское восстание в белом тылу не позволит Деникину перебросить хоть какие-нибудь резервы на трещавший по швам фронт.

А еще по бескрайним деникинским тылам гуляет 20-тысячная повстанческая армия батьки Махно. Вешает офицеров, захватывает города. Но если в поведении горцев четко читается рука Лондона и Парижа, то действия батьки Махно я, грешным делом, считал вполне самостоятельными. Пока не перечитал в огромном количестве мемуары белогвардейцев. И нашел. Свидетельства очевидцев дорогого стоят. Спасибо издателям замечательной серии «Россия забытая и неизвестная. Белое движение», что донесли до нас через десятилетия впечатления и воспоминания участников Гражданской войны. Открываем седьмой том этой серии, читаем. Однофамилец и родственник знаменитого русского премьера А. Столыпин рассказывает в своих мемуарах о карательных экспедициях его кавалерийского полка против махновцев в августе 1919 года. Повстанцы разбиты и частью порублены, а частью взяты в плен. Вот тут и начинается самое интересное: «За нами, шагах в десяти, окруженные конным конвоем, шли пленные. Значит, все же взяли в плен. Шли они в облаках пыли, и некоторые говорили между собой… по-английски!»[258]

Вы только себе представьте – в банде батьки Махно несколько жителей Туманного Альбиона. Они что, тоже анархисты? Тоже борются за свободную Украину против генералов, помещиков и коммунистов, за «анархию, мать порядка»? Удивленный автор мемуаров поворачивается к ним и спрашивает, как они попали к Махно. Ответ уникален: «Оказывается, это были рабочие, выписанные до революции из Англии для работы на наших оружейных заводах. Попали они к Махно случайно»[259].

Представьте себе портрет человека, отправившегося в Россию «за длинным фунтом». Будет он участвовать в русской борьбе на стороне анархистов? Конечно, нет. Сразу уедет домой. Ведь после Октября прошло уже почти два года. На Юге России много представителей «союзников», есть они и на Украине. Уехать можно всегда, благо уже много столетий сидит в наших гражданах огромное уважение к иностранцам. Ну, если не ко всем, то к англичанам и французам точно есть. А эти «рабочие» просто случайно скитаются вместе с войсками Махно. Они захвачены не в тылу, в уютной украинской хате за поеданием вареников, а во время жаркого боя с махновской воинской частью. Что же англичане там делают? Не догадываетесь? Они учат анархистов и малограмотных малороссийских крестьян взрывать мосты, устраивать засады. Такие «рабочие» называются военными советниками…

Помогают британцы большевикам и дипломатическими средствами. В самый разгар боев, когда деникинцы из последних сил рвались к Москве, польская армия вдруг остановилась, а потом Польша и вовсе заключила с Лениным перемирие. Следствием этого стало неожиданно большое количество красных войск, появившихся перед белыми. Оставив польский фронт, все эти силы направились на подступы к Москве. «Первой и основной причиной отступления корниловцев от Орла был невероятный перевес в силах противника, доходившего до 42 стрелковых и кавалерийских полков, против наших 3 ударных полков, что красные могли тогда сделать, благодаря заключению перемирия с Польшей Пилсудского»[260], – указывает поручик М. Н. Левитов в своей книге «Кор-ниловский ударный полк».

Невеселое получилось у Деникина наступление. Никто его армии не помог, а вот мешать стали все, даже природа. В конце октября ударили морозы. Мы смеемся над солдатами гитлеровского вермахта, собиравшимися воевать в России без теплой одежды. Ударные части деникинской армии, корниловцы, марковцы, дроздовцы тоже ведут бои без зимнего обмундирования. Начинаются многочисленные обморожения: первыми страдают руки, ведь нет даже перчаток[261]. Ладно немецкие, но белые русские генералы тоже не знали, что в России зима начинается в конце октября? Этого предположить нельзя, зато легко представить себе, что оптимизм Деникина был обусловлен «союзными» обещаниями, что к морозам корниловцы и дроздовцы уже будут греться в московских квартирах. Этого не случилось: переброшенные с польского фронта большевистские войска остановили белых, а потом и погнали их назад. Вместо помощи белым Польша помогла красным. Но она в своей политике несамостоятельна, а значит – жизненно важную поддержку Ленину и Троцкому оказала не Варшава, а Лондон и Париж.

Изучая «помощь» англичан и французов, оказанную ими Белому движению, очень легко стать провидцем. Вы можете предсказывать результаты «союзной» поддержки русских патриотов практически со стопроцентным успехом. Секрет тут очень прост.

Если англичане или французы что-то белогвардейцам обещали, то в 99 случаев из 100 они этого не сделали.

Это правило универсально, оно безотказно действует в вопросах большой политики, таких как: обещания дипломатического признания, поставки вооружений, помощь британского флота и армий, отколовшихся от России окраин. Точно так же оно применимо и к мелким и незначительным (на первый взгляд) событиям. В любых, подчеркиваю, в любых мемуарах белогвардейцев вы найдете парочку фактов, убедительно подтверждающих целенаправленную и планомерную ликвидацию «союзниками» Белого движения. Воспоминания основных лидеров антибольшевистских сил мы обильно цитируем, поэтому сейчас в качестве примера возьмем малоизвестные мемуары К. Н. Соколова «Правление генерала Деникина».

До революции автор был главным редактором кадетской газеты «Речь», после большевистского переворота был избран председателем ЦК партии. У Деникина он входил в правительство и процесс становления белой власти знал непонаслышке.

Открываем мемуары, читаем: «…На Юге России возникла новая, большой трудности, финансовая проблема…»[262] Звучит банально – нет денег. Но не в смысле отсутствия денежных активов, а значительно страшнее – в смысле отсутствия самих денежных купюр. «С большими усилиями было налажено „собственное производство“ денег в нескольких пунктах нашей территории», – пишет Соколов. Но этих мощностей не хватает, да и их еще надо отладить и запустить. Поэтому решение напрашивалось само собой – заказать деньги за границей. Так деникинское правительство и поступило в самом конце 1918 года. Для знающего истинные цели «союзников» в отношении России ответ на вопрос, как был выполнен этот заказ, труда не составит. Купюры «стали прибывать в Новороссийск… в январе 1920 года»[263], – пишет Соколов. Поясняю: когда белые шли вперед, когда деньги были нужны для выплат войскам и семьям военнослужащих, для нормализации хозяйственной жизни в освобожденных от большевиков районах – их не было. Не хватало дензнаков для закупок продовольствия у крестьян, нечем было платить жалованье чиновникам и полицейским. Но как только армия Деникина была разбита и стремительно отступила к Новороссийску, как туда сразу же прибыли пароходы со свежеотпечатанными купюрами. В январе денежки только начали приплывать, а в начале марта уже наступил полный крах деникинской власти…

И только на первый взгляд отсутствие бумажных дензнаков может показаться малозначительным. «Важнее всего самый факт вечного денежного голода. В Гражданской войне, где игра идет на "психологию", это факт огромного значения»[264], – делает вывод Соколов. Город захватывают красные – у них много денег, красным чиновникам, чекистам и офицерам платят хорошие оклады. Приходят белые – они раздеты и разуты, бедны и своим сторонникам платят гроши – ведь денег-то нет.

Вот второй пример из тех же воспоминаний. В Гражданской войне пропаганда – самое важное дело. Обрабатывать надо не только противника, но и общественное мнение европейских стран. Ведь помощи от «союзников» не идет никакой. Если европейцы узнают настоящее лицо большевизма, если на страницы западных газет попадет правда о происходящем в России, правительствам стран Антанты будет куда сложнее и далее вести свою линию на ее окончательное уничтожение. «Огромной радостью было для нас поэтому узнать, что с 1 ноября 1919 года мощная радиостанция в Николаеве будет ежедневно рассылать свое радио по всему миру»[265], – указывает Соколов. Радиоприемники в то время в домах еще не стояли, поэтому чтобы сообщение белогвардейцев стало достоянием западной общественности, его должны принять их радиостанции и передать в средства массовой информации. Технических проблем с приемом быть не может: передатчик в Николаеве, мощностью 100 кВт, один из самых лучших на то время в мире. Правда о русской трагедии наконец появится в парижских и лондонских газетах…

Так думали в правительстве Деникина. Каковы же в действительности оказались результаты? Думаю, вы без труда угадаете. «Результаты получились, однако, самые плачевные, – пишет Соколов, глава деникинской пропагандистской машины. – До европейских центров, Парижа и Лондона, не доходило ничего. Из Лондона нам было объяснено, что просто Николаев не сумел заставить себя "слушать", "врывался в чужие разговоры и только все путал"»[266].

Представьте себе, что к вам в квартиру ночью забрались грабители и убийцы. Но разве можно кричать «караул» так громко и в такой неурочный час! Вы же своими криками «убивают», «помогите» и «вызовите милицию» мешаете соседям спать. Крича благим матом, вы «врываетесь в чужие разговоры» и никак не можете заставить себя «слушать» и «только все путаете»…

А европейские газеты продолжали печатать дезинформацию, слухи и откровенную ложь, необходимую организаторам нашей братоубийственной войны. Поставьте в начале статьи слова «из непроверенных источников», и далее можете печатать о России все что угодно. Официальное сообщение деникинской радиостанции так переврать нельзя. Поэтому-то ее сообщения «союзные» радисты не слушали и в газеты не передавали…

Поверив «союзным» обещаниям, после своего триумфального наступления белые невероятно быстро снова оказались у Одессы. За страшной эвакуацией апреля 1919 года следует еще более кошмарная эвакуация 1920-го. Обе организованы «союзниками». Нам же интересен «сам процесс» создания этой катастрофы и судьба остатков русского флота, находившихся в Одессе. Ничто так наглядно не продемонстрирует нам, кто виноват в одесских ужасах, как доклад генерала Шиллинга, адресованный самому Деникину. Документ этот весьма любопытный, цитируется и упоминается во множестве мемуаров, в том числе и у самого Деникина. Но самое интересное в его содержании почему-то всегда остается за кадром.

Войска под руководством Шиллинга откатываются к Одессе. Они деморализованы и фактически небоеспособны. Лучший вариант в такой ситуации – переправить войска в Крым, где они смогут прийти в себя и перегруппироваться. Генерал Шиллинг докладывает Деникину: «Отсутствие у наших войск тыла… брожения внутри занимаемого нами района и невозможность своевременной переброски войск Киевской области делали задачу удержания Одессы невыносимой. Однако условия политические (настойчивые представления союзников) требовали удержания Одессы и прилегающего района, о чем Вы сообщили мне телеграммою № 017264 от 18 декабря…»[267]

Деникин настоятельно требует Одессу удержать, хотя совершенно очевидно, что это белым не по силам. Причина – требования «союзников». До сих пор они выставляли много разных требований, касавшихся финансовых взаимоотношений, признания отколовшихся окраин и желательности тех или иных лозунгов. И вдруг: Одессу надо удержать. Поскольку военного смысла в обороне города уже не было, я вижу лишь один мотив в странных просьбах наших «друзей»: задержать белые войска в Одессе и сорвать эвакуацию. Это заставит погибнуть или сдаться в плен большевикам значительную часть их самых непримиримых противников.

Приказ есть приказ. Генерал Шиллинг обращается с письмом к начальнику британской миссии в Одессе и просит у «союзников» (раз они так настаивают на обороне):