Помоги проекту - поделись книгой:
♦ участия «союзного» флота в обороне подступов к городу;
♦ срочной присылки дополнительного оружия и патронов.
На случай провала обороны надо подумать и об эвакуации. Здесь помощь «союзников» не менее важна. Генерал Шиллинг просит содействия:
♦ в вывозе семейств офицеров и гражданских служащих;
♦ в восстановлении Бугазского моста, ведущего в Румынию;
♦ пропуска в Бессарабию части одесского гарнизона в случае невозможности посадить его на суда[268].
Ответа от англичан нет, а время неумолимо истекает. Тогда Шиллинг посылает в британскую миссию офицера с письмом и просьбой срочно ответить. Ответ англичанин написал… немедленно, прямо сидя за столом[269]. Помощь морской артиллерией будет дана; 10 тыс. ружей уже плывут в Одессу; вопрос о восстановлении Бугазского моста не может быть разрешен на месте и запрос послан в Париж. На первый взгляд, все идет неплохо: даже для вывоза семей и других беженцев англичане обещают прислать корабли. Одна беда: мост, ведущий в Румынию, а точнее в захваченную ею у России Бессарабию, без разрешения Парижа восстановить нельзя. Хотя мост нужен даже не для спасения гражданских лиц. Бронепоезда белым девать некуда! Единственную оставшуюся железнодорожную ветку перерезал Махно, которого Деникин за опасность не считал. Через восстановленный мост можно было бы бронепоезда провести и спасти. Хороший штрих к вопросу о самостоятельности румын: для восстановления моста в Румынии разрешение надо получать в Париже.
Этот штришок нам еще пригодится для оценки будущих событий. Запомним его и двинемся далее по рапорту генерала Шиллинга: «8 января последовало, однако, новое письмо начальника британской миссии… с указанием, что Одессе опасность там не предвидят и что для эвакуации 30 000 человек пароходов предоставлено не будет, а если бы таковые и были, то возникает затруднение в принятии их в другие страны»[270].
Все меняется очень быстро. Оказывается, пароходов не будет, а если бы и были, то людей на них везти некуда! Не хотят «союзники» принимать бедных офицерских детей и обезумевших жен. Их же надо кормить. Вот если они погибнут от голода или красноармейской шашки, то это не будет стоить английскому и французскому бюджету ничего. Сам Шиллинг, изумленный таким ответом, мягко намекает англичанам, «что на обороне Одессы настаивало союзное командование», следовательно, оно и несет за это ответственность. И хотелось бы точно знать, чем оно в таком случае поможет. «Однако ответа на этот вопрос я не добился. Дальнейшая переписка и личные переговоры с англичанами носили все тот же присущий им дух уклончивости и неопределенности»[271], – продолжает свой доклад белый генерал.
Прошло две драгоценные недели (!) с начала этой странной игры «в вопросы и ответы» с англичанами, как Шиллинг получил от них первую конкретную информацию: «18 января глава английской миссии лично мне сообщил под большим секретом, что он с большой достоверностью может гарантировать проход наших войск в Бессарабию»[272]. Обратите внимание, что официально англичане ничего не обещают. Это не случайно: когда позднее выяснится, что обещания были гнусной ложью, пятно позора на британский флаг не падет. Просто Шиллинг что-то не так понял. Устал, перетрудился.
Тем временем катастрофа стала совсем близкой. До захвата Одессы Красной армией остается пять дней. Войска белых начинают разбегаться. Шиллинг снова пишет начальнику британской миссии и просит:
♦ выслать более мощные военные суда для обороны;
♦ транспорты для больных, раненых и семей;
♦ ускорить прибытие угля для пароходов и паровозов;
♦ ускорить получение разрешения румын на постройку переправ и такого нужного моста через Днестр[273].
Фактически он почти дословно повторяет свои просьбы и добавляет еще одну очень важную – уголь. Странным образом именно сейчас он и закончился. «К этому же времени относится наступление топливного кризиса, парализовавшего все переброски по железным дорогам»[274], – указывает в своем докладе Шиллинг. Без угля белым не сманеврировать войсками, кораблям без угля тоже не уйти, а англичане что-то не торопятся его подвезти. Лучшие мореходы мира забыли, что для пароходов нужно топливо? Нет, просто если уголь будет, то белые войска ускользнут из получившейся мышеловки. В результате: «Ко времени прибытия в Одессу английского угля ввиду небывалых морозов замерзание порта достигло уже такой степени, что никакие пароходы и катера не были в состоянии двигаться…»[275]
На дворе ведь январь. При очень сильном морозе вода замерзнет и эвакуация вообще станет невозможной. 22 января (4 февраля) 1920 года Шиллингу уже совершенно ясно, что города не удержать. В надежде спасти хоть кого-то и немного разгрузить порт белый генерал решает на русском транспорте «Николай» № 119, специально приспособленном для перевозки лошадей, направить в Новороссийск казачью бригаду генерала Склярова. Однако неприятные сюрпризы поджидают генерала Шиллинга на каждом шагу. Он узнает, что «англичане завладели этим транспортом и… что ни одна лошадь перевезена морем не будет»[276]. Помимо английских, ложью оказались и американские обещания. «Тоннаж, обещанный нам американцами, не только не был предоставлен, но американцы сами просили дать им пароход „Александра“, на что мы ответили отказом. Таким образом, помощь союзников по вывозу судов из порта реально ничем не сказалась»[277], – делает логичный вывод Шиллинг.
Наступал кульминационный момент в деле похорон англичанами деникинскои армии. Параллельно они вновь готовятся топить русские боевые корабли. Понемногу, не так массово, как это делали раньше, но так же планомерно и неотвратимо. Английские миноносцы вывели из порта практически достроенные подводные лодки «Лебедь» и «Пеликан». Но вместо того чтобы увести и спасти, англичане под предлогом закупорки порта затопили подлодки в южном проходе. Вместо того чтобы орудийным огнем прикрывать отход последних белых частей, британцы топят русские корабли. «Английский флот был пассивен»[278], – пишет в своих воспоминаниях Деникин. Результат «союзной» помощи описывает в мемуарах и барон Врангель: «От адмирала Бубнова я узнал кошмарные подробности оставления Одессы. Большое число войск и чинов гражданских управлений не успели погрузиться. В порту происходили ужасные сцены. Люди пытались спастись по льду, проваливались и тонули. Другие, стоя на коленях, протягивали к отходящим кораблям руки, моля о помощи. Несколько человек, предвидя неминуемую гибель, кончили самоубийством»[279]. Самое время подвести итог:
♦ из-за ненужной обороны и не предоставленных англичанами судов в Одессе оказались брошенными огромное количество людей, материальных ресурсов и техники;
♦ из-за захвата британцами транспорта «Николай» № 119 не удалось вывезти хотя бы минимального количества лошадей; в Крыму
♦ из-за того что Париж так и не дал разрешение восстановить железнодорожный мост, деникинцы бросили
Короче говоря, армия осталась без кавалерии, без артиллерии, без тяжелого вооружения. Это полный разгром. Оставшиеся войска, вооруженные только стрелковым оружием, под командованием назначенного Шиллингом генерала Бредова двинулись в сторону Румынии. Они надеялись, что будут пропущены на ее территорию. Белые загодя сделали нужное обращение и получили ответ самого Деникина, что с «союзниками» вариант отступления в Румынию согласован. При подходе к румынской территории произошла трагедия. Деникин пишет об этом так: «Войска генерала Бредова, подойдя к Днестру, были встречены румынскими пулеметами. Такая же участь постигла беженцев – женщин и детей»[280]. Поставленный в безвыходное положение, генерал Бредов свернул на север и с боями пробивался вдоль Днестра, пока не соединился с польскими войсками. Поляки потребовали разоружения белых, обязуясь его вернуть. Судьба борцов за «Единую и Неделимую» была страшной. «Их ждали разоружение, концентрационные лагери с колючей проволокой, скорбные дни и национальное унижение»[281], – пишет генерал Деникин.
Давайте вспомним, как «независимы» в своих действиях румыны, насколько «свободно» в своих поступках молодое польское государство, являвшееся самым любимым детищем Антанты. И поймем, что это не румыны, тоже являвшиеся «союзниками» России, лупили из пулеметов по беженцам и не бывшие польские соотечественники заботливо направляли белых в концлагерь. Вся антирусская политика всех «маленьких» государств полностью направлялась и на сто процентов определялась сверхдержавами Антанты, победителями в мировой войне. Это англичане и французы стреляли по русским руками своих сателлитов!
Страшной оказалась участь гражданских беженцев. Румыны встретили колонну из 16 тыс. человек артиллерийским огнем. Потом, смилостивившись, разрешили пройти на свою территорию… только иностранцам, оставив русских подданных на льду во время сильных морозов. Людям было некуда деваться: сзади вот-вот должны были появиться красные, но румыны огнем пресекали все попытки перейти на их территорию. Тогда колонна беженцев двинулась вдоль пограничного Днестра в надежде набрести на польские или украинские войска. Через пару часов их атаковала красная кавалерия, чей наскок был отбит находившимися в толпе кадетами и офицерами. Затем атаки большевиков стали повторяться, и тогда люди, уповая на милосердие румын, в отчаянии перешли на их территорию. Румыны предъявили ультиматум: немедленно уйти, а когда усталые и обмороженные люди его не выполнили – открыли огонь из пулеметов по толпе. Стреляли и когда уже все перебежали на русский берег, стреляли по раненым, по тем, кто пытался им помочь…
А за оставлением Одессы была эвакуация Новороссийска. Ее снова «помогали» организовать англичане. По просьбе Деникина, разумеется: «Я просил о содействии эвакуации английским флотом. Встретил сочувствие и готовность»[282]. Просил главнокомандующий русской армией у англичан и разрешения (!) использовать русские суда, стоявшие в Константинополе. Их ведь тоже надо заправить углем…
Готовность помочь – это визитная карточка истинного британского джентльмена. Только помощь его всегда выходила России боком. Поэтому оценка барона Врангеля нас совсем не удивит: «Эвакуация Новороссийска превосходила своей кошмарностью оставление Одессы. Стихийно катясь к морю, войска совершенно забили город. Противник, идя по пятам, настиг не успевшие погрузиться части, расстреливая артиллерией и пулеметами сбившихся в кучу на пристани и молу людей. Прижатые к морю наседавшей толпой, люди падали в воду и тонули. Стон и плач стояли над городом».
По итогам катастрофических эвакуации в плен к большевикам попало около 30 тыс. белых солдат и офицеров. Были брошены огромные запасы вооружения, обмундирования. Все, чего не хватало белым, когда они наступали на Москву, теперь было взорвано, сожжено или досталось противнику…
Трагедии. Смерть. Кровь. Теперь покинем юг России и перенесемся в Сибирь. Здесь ликвидация Белого движения была еще более страшной и ужасной.
Глава 10
Ликвидация Колчака
Ужасное состояние – приказывать, не располагая реальной силой обеспечить выполнение приказания, кроме собственного авторитета.
Спасения нет! Они уже близко. Скоро большевики возьмут станцию Тайга. Тогда начнется самое страшное. Колчаковцы еще отстреливались, из-под колес состава по приближающимся красным бил пулемет. Пули большевиков щелкали по стенкам, разбивали стекла в вагонах.
Но нет, ждать невозможно. Из соседнего поезда выскакивает полковник. Лицо чисто русское, небольшая борода с проседью. За ним высунулась из поезда дама лет 35.
– Ну что? Как?
Не дождавшись ответа, спрыгнула на снег. Подбежала к мужу и схватила его за плечо. И перекрывая грохот пулемета, закричала:
– Спасения нет?! Так?
Он тряхнул головой, расстегнул кобуру и, достав револьвер, пошел в сторону канонады. Жена схватила его за руку и что-то зашептала со слезами.
– Папа! Папа!
Девочка лет десяти в коротеньком платьице выпрыгнула на мороз и подбежала к родителям.
– Папа!
Полковник остановился и сделал несколько шагов по направлению к дочке. Потом остановился. Повернулся в сторону боя, махнул перед собой рукой, словно отгоняя мысли. Снова повернулся в сторону родных, взглянул на них, беспомощных, раздетых на тридцатиградусном морозе. Они смотрят на него, ищут в его лице ответы на все их вопросы.
Рука с наганом дрогнула. Он идет к ним. В его взгляде все: решимость, отчаяние и любовь. Любовь безграничная, как запорошенная тайга, охватывающая со всех сторон эту проклятую станцию с таким же названием. Смотреть и не наглядеться, запечатлеть в душе любимый образ.
Она его поняла. Чуть заметно кивнула, прижала свою девочку к груди, поцеловала и снова повернулась к мужу.
– Не отдам! Большевики будут издеваться над ними. Уйдем отсюда вместе! – крикнул полковник каким-то хриплым, странным голосом.
Поднял руку. Бах! Жена, как подкошенная, рухнула в снег. По нему моментально стало растекаться красное пятно. Девочка, оторопев от увиденного, бросилась к телу матери, рыдая. И тут же увидела холодное дуло револьвера, направленное ей в голову.
Она хватает его за руку, держащую оружие. Она заглядывает в его глаза. Это родные, любимые глаза ее отца.
– Папочка! Оставь меня! Дай мне жить! Большевики мне ничего не сделают! Не лишай меня жизни!
И голос дочери закрыл для полковника все. И звук канонады, и шум ветра, и голоса бежавших солдат. Усы дрожат от скрытого плача. Он так боялся этой минуты. Он готовился к ней, думал, как поступить, если другого выхода уже не будет. И знал, что не может в эту минуту встретиться с глазами дочки. Это жена поймет и простит. А дочка…
Полковник закрыл глаза и застыл с револьвером в руке. Она ребенок, ей ничего не будет. А девочка, стоя на коленях в снегу в своем коротком платьице, обнимает его ноги и плачет.
– Папочка, я хочу жить! Бедная мамочка. Папочка, жить! Оставь меня. Жить! Жить!
Этот ужас не может длиться вечно. Назад дороги уже нет.
– Прощай, Мариша! – прошептали его губы. – Я иду за тобой, Лизонька!
Бах!
…Девочка плакала, что-то причитала, закрывала свое лицо посиневшими от холода руками. Громко всхлипывала над трупами родителей. Пока кто-то не подхватил ее и не занес в поезд…[283]
Вновь нить нашего повествования о причинах окончательного крушения Российской империи пересекается с линией жизни Александра Васильевича Колчака. Его судьба за считанные годы совершила немало крутых виражей. Сначала он командовал Черноморским флотом, но вместо исторических лавров первого русского военачальника, взявшего Дарданеллы и Босфор, он превратился в командующего на глазах терявшего дисциплину флота. Потом последовал новый виток невероятной судьбы адмирала. Неожиданный интерес к его персоне проявили американцы. Военная миссия США обратилась к Временному правительству с просьбой командировать Колчака для консультирования союзников по минному делу и борьбе с подводными лодками. В России лучший отечественный флотоводец был уже не нужен, да и «союзникам» Керенский отказать не мог – Колчак отправляется в Америку. Миссия его окружена тайной, в печати упоминать о ней запрещается. Путь лежит через Финляндию, Швецию и Норвегию. Нигде из вышеперечисленных стран немецких войск нет, однако путешествует Колчак под чужой фамилией, в штатской одежде. Так же замаскированы и его офицеры. Почему он прибегал к такой маскировке, биографы адмирала нам не объясняют…
В Лондоне Колчак совершил ряд важных визитов. Его принял начальник Морского генштаба адмирал Холл, пригласил к себе первый лорд адмиралтейства Джеллико. В беседе с адмиралом глава английского флота высказал свое
Пребывание Колчака в США по уровню его визитов никак не уступает пребыванию в Лондоне. Его принимает сам родной отец Федеральной резервной системы президент Вильсон[284]. Вновь беседы, беседы, беседы. Зато в морском министерстве адмирала ждал сюрприз. Выяснилось, что наступательная операция морских сил США в Средиземном море, ради консультирования которой его, собственно говоря, и пригласили, отменяется. Зачем же Колчак проделал огромный путь до американского континента? Чтобы мы не подумали, что именно ради задушевных бесед тащили Колчака через океан, придумано красивое объяснение. Три недели ходит бывший глава Черноморского флота к американским морякам и рассказывает им:
♦ о состоянии и организации русского флота;
♦ об общих проблемах минной войны;
♦ знакомит с устройством русского минно-торпедного оружия[285].
Все эти вопросы, безусловно, требуют личного присутствия Колчака за тридевять земель. Никто, кроме адмирала (!), не может рассказать американцам устройство русской торпеды…
Здесь, в Сан-Франциско, узнал Колчак о свершившемся в России ленинском перевороте. И тут же получил… телеграмму с предложением баллотироваться в Учредительное собрание от партии кадетов. Но не судьба была стать боевому адмиралу парламентским деятелем. Разогнал Ленин Учредительное собрание и лишил Россию легитимного правительства. Немедленно начался распад Российской империи. Не имея сил, большевики никого не держали. Отпали Польша, Финляндия, Грузия, Азербайджан, Армения и Украина.
Колчак переезжает в Японию и вновь круто меняет свою жизнь. Он поступает на службу к англичанам. 30 декабря 1917 года адмирал получил назначение на Месопотамский фронт. Но на место своей новой службы Колчак так и не доехал. О причинах этого он сказал на своем допросе: «В Сингапуре ко мне прибыл командующий войсками генерал Ридаут приветствовать меня, передал мне срочно посланную на Сингапур телеграмму от директора
На допросах перед расстрелом Колчак откровенничал, понимая, что это его последний шанс хоть что-то донести до потомков. В письме к своей возлюбленной А. В. Тимиревой от 20 марта 1918 года он лишь скромно говорит, что его миссия является секретной. Прошло чуть более полугода после задушевных бесед Колчака, как невероятная судьба адмирала начала его вознесение на вершины российской власти. Англичане поручают ему сколачивать антибольшевистские силы. Место организации их – Сибирь и Дальний Восток. Первые задания малозначительны – создание белых отрядов в Китае, на КВЖД. Но дело стопорится: в России нет Гражданской войны. Настоящей, ужасной и разрушительной. Колчак возвращается в Японию, сидит без дела. Пока не случается чехословацкий мятеж, который эту самую ужасную из всех русских войн и начинает.
Важно понять причинно-следственную связь. Сначала Колчака «осматривают», беседуют с ним. Потом, когда он дает согласие на сотрудничество,
Сделано это было так. Осенью 1918 года Колчак прибывает во Владивосток. Приезжает наш герой не один, а в весьма интересной компании: вместе с французским послом Ренье и английским генералом Альфредом Ноксом. Генерал этот не простой: до конца 1917 года он исполнял должность британского военного атташе в Петрограде. На его глазах, да не будем скромничать, при его активном участии прошли две русские революции. Теперь задача бравого генерала прямо противоположная – сделать одну контрреволюцию. Кого поддержать, а кого в этой борьбе похоронить, будут решать в Лондоне. На шахматной политической доске надо играть и за черных и за белых. Тогда при любом исходе партии ты в выигрыше.
Далее события развиваются стремительно. Так всегда бывает в карьере тех, в ком заинтересована британская разведка. В конце сентября 1918 года Колчак вместе с генералом Ноксом прибыл в столицу белой Сибири – Омск. Он не имеет никакой должности, он частное, штатское лицо. Но уже 4 ноября адмирал назначен военным и морским министром во Всероссийском Временном правительстве.
Колчак становится главой России через месяц с небольшим после своего прибытия в нее. Причем сам не устраивает для этого никакого заговора и не прикладывает никаких усилий. Все за него делает некая сила, уже ставя Александра Васильевича перед свершившимся фактом. Он принимает звание верховного правителя и становится фактическим диктатором страны, носителем высшей власти. Законных оснований для этого не было никаких. Правительство, отдавшее власть Колчаку, само было выбрано кучкой депутатов разогнанной «Учредилки». К тому же оно сделало свой «благородный» шаг в результате переворота, будучи арестованным.
Патриоты России вздохнули с надеждой. Вместо болтунов к власти пришел человек дела – так казалось со стороны. На самом деле, чтобы понять всю трагичность положения адмирала, надо помнить,
Когда мы оцениваем Колчака как государственного деятеля, мы должны помнить, сколь короткий период занимал он высшее властное место России. Посчитать легко: верховным правителем он стал 18 ноября 1918 года, отрекся от власти 5 января 1920. Реальную же власть Колчак потерял уже в ноябре 1919-го, когда вся белая государственность в Сибири рухнула под тяжестью военных неудач и тылового эсеровского предательства.
И почти сразу он начал демонстрировать своим английским друзьям независимость и упрямый нрав. Вслед за генералом Ноксом в Сибирь пожаловали и другие представители «союзников». Для связи с армией адмирала Колчака Франция направила генерала Жанена. Посетив верховного правителя России, Жанен сообщил ему о своих полномочиях принять командование не только всеми силами Антанты на этом театре, но и
Отныне приказы русским патриотам должны были приходить из Парижа. Это – полная потеря национальной независимости. Такая подчиненность убивала идею русского патриотизма, потому что Колчака можно было называть «шпионом Антанты» в ответ на обвинения Ленина и Троцкого в пособничестве немцам.
Колчак отвергает предложение Жанена. Через два дня француз приходит снова. О чем он говорил с Колчаком, доподлинно неизвестно, но консенсус удалось найти: «Колчак в качестве Верховного правителя России является командующим русской армией, а генерал Жанен всеми иностранными войсками, в том числе и чехословацким корпусом. Кроме того, Колчак поручает Жанену замещать его на фронте и быть его помощником».
Когда за твоей спиной стоят такие «верные помощники», твое поражение и гибель лишь вопрос времени. Своеобразно вели себя интервенты, якобы пришедшие помогать русским навести у себя порядок. Американцы, например, установили такие «добрососедские отношения» с красными партизанами, что сильно поспособствовали их усилению и дезорганизации тыла Колчака. Дело зашло так далеко, что адмирал даже поднимал вопрос об удалении американских войск. Сотрудник колчаковской администрации Сукин сообщал в телеграмме бывшему министру иностранных дел царской России Сазонову, что «отозвание американских войск является единственным средством для сохранения дружественных отношений с Соединенными Штатами»[288]. Борьба с большевиками в планы «интервентов» не входила. За 1 год и 8 месяцев «интервенции» американцы из примерно 12 тыс. своих солдат потеряли 353 человека, из них в боях – лишь 180 (!) человек. Остальные умерли от болезней, несчастных случаев и в результате самоубийств. Кстати, потери такого смехотворного порядка очень часто встречаются в статистике интервенции. О какой же реальной борьбе с большевиками можно говорить?
Хотя внешне американцы проводили полезную для белого правительства работу[289]. Они всерьез занялись проблемой Транссибирской магистрали, направив на поддержание ее нормального функционирования 285 железнодорожных инженеров и механиков, а во Владивостоке ими был развернут завод по производству вагонов. Однако такая трогательная забота вызвана отнюдь не желанием быстрее восстановить Россию и наладить перевозки внутри страны. Забота о русских железных дорогах необходима самим американцам. Именно по ним будут вывозить за рубеж значительную часть русского золотого запаса и множество других материальных ценностей. Чтобы делать это было сподручнее, «союзники» заключают с Колчаком соглашение. Отныне охрана и функционирование всей Транссибирской магистрали становится делом чехов, поляков и американцев. Они ее чинят, они обеспечивают работу. Они же ее охраняют и борются с партизанами. Казалось бы, белые войска высвобождаются и могут быть отправлены на фронт. Это так, только в Гражданской войне тыл иногда становится важнее фронта.
Колчак старался добиться признания Запада. Ему, приехавшему в Россию с подачи англичан и французов, казалось невероятным отсутствие их официальной поддержки. А она все время откладывалась. Постоянно обещалась и так никогда и не случилась. Надо было быть еще более «демократичным» и менее «реакционным». Хотя Колчак и так согласился на:
♦ созыв Учредительного собрания, как только возьмет Москву;
♦ отказ от восстановления режима, уничтоженного революцией;
♦ признание независимости Польши;
♦ признание всех внешних долгов России.
Но Ленин и большевики всегда были еще более уступчивыми и более сговорчивыми. В марте 1919 года Колчак отверг предложение начать с большевиками мирные переговоры. Он вновь и вновь демонстрировал эмиссарам Запада, что интересы России для него превыше всего. Отказался от попытки поделить Россию и Деникин. И тогда англичане, французы и американцы окончательно решают сделать ставку на большевиков. Именно с марта 1919 года Запад берет курс на окончательную ликвидацию Белого движения.
А ведь именно весной 1919 года казалось, что белая победа уже близка. Красный фронт вот-вот рухнет окончательно. Великий князь Александр Михайлович Романов в своих мемуарах пишет: «Таким образом, большевики находились под угрозой с северо-запада, юга и с востока. Красная армия была еще в зародыше, и сам Троцкий сомневался в ее боеспособности. Можно смело признать, что появление тысячи тяжелых орудий и двух сотен танков на одном из трех фронтов спасло бы весь мир от постоянной угрозы»[290].
Надо только немного помочь белым армиям, совсем чуть-чуть, и кровавый кошмар закончится. Боевые действия идут масштабные, потому требуют большого количества боеприпасов. Война – это прорва, сжирающая в огромных количествах ресурсы, людей и деньги. Это как огромная топка паровоза, куда надо кидать, кидать, кидать. Иначе – никуда не поедешь. Вот вам еще одна загадка. Оказали ли «союзники» помощь Колчаку в этот решительный момент? Подкинули ли «уголька» в его военную топку? Не мучайтесь в раздумьях – вот ответ из мемуаров все того же Александра Михайловича Романова: «Но затем произошло что-то странное. Вместо того чтобы следовать советам своих экспертов, главы союзных государств повели политику, которая заставила русских офицеров и солдат испытать величайшие разочарования в наших бывших союзниках и даже признать, что Красная армия защищает целость России от поползновений иностранцев»[291].
Отвлечемся на минуту и вновь вспомним, что азарт наступления в 1919 году поразил и Деникина, и Юденича, и Колчака. У всех у них армии не сформированы до конца, не обучены и не вооружены. И все же белые упрямо идут вперед навстречу своей гибели. Удивительно. Словно затмение какое-то нашло на них всех.
«Положение большевиков весной 1919 года было таково, что
Весной 1919 года у верховного правителя России было два варианта действий. Их замечательно описал Д. В. Филатьев.
1. Стоять на месте и, пользуясь полной пассивностью противника, закончить формирование, сколачивание и снабжение своей армии, а также непременно связаться с Деникиным, чтобы условиться о совместных действиях.
2. Немедленно действовать активно, чтобы не давать красным передышки.
«Осторожность и военная наука требовали принять первый план, чтобы идти к цели хотя и медленно, но верно»[293], -пишет генерал Филатьев. Адмирал Колчак выбирает наступление. Наступать тоже можно в двух направлениях.
1. Выставив заслон в сторону Вятки и Казани, главные силы направить на Самару и Царицын, чтобы там соединиться с армией Деникина и уж потом совместно с ним двинуться на Москву. (На такое же решение безуспешно пытался получить санкцию Деникина барон Врангель.)
2. Двинуться в направлении Казань– Вятка с дальнейшим вы – ходом через Котлас к Архангельску и Мурманску, к огромным запасам снаряжения, там сосредоточенным. Кроме того, этим значительно сокращался срок подвоза из Англии, ведь путь к Архангельску несравненно короче, чем путь к Владивостоку[294].
Военное дело – это наука не менее сложная, чем ядерная физика или палеонтология. Есть у нее свои правила и догматы. Не нужно идти без особой необходимости на большой риск; нельзя давать противнику бить себя по частям, свободно передвигая силы по внутренним операционным линиям; самому следует бить врага всеми силами. Выбери Колчак наступление на Самару-Царицын, и будут соблюдены все правила военного искусства.
«Ни одного из этих преимуществ не давало направление всех сил на Вятку, потому что в этом направлении можно было рассчитывать на полный успех лишь в одном предположении, что большевики не догадаются сосредоточить силы против Сибирской армии, ослабив на время нажим на Деникина. Но базировать свой план на бессмысленных или безграмотных действиях противника не было никаких оснований, кроме собственного легкомыслия»[295].
Не прав генерал Филатьев, вовсе не легкомыслие увлекло Колчака в сторону гибельного пути. Ведь к ужасу своих военных, Колчак выбрал… еще более неудачную стратегию! Третий вариант, самый неудачный, предусматривал одновременное наступление и на Вятку и на Самару[296]. 15 февраля 1919 года была обнародована секретная директива верховного правителя России, предписывавшая наступление на всех (!) направлениях[297]. Это приводило к расхождению армий в пространстве, действиям вразнобой и к оголению фронта в разрывах между ними. Такую же ошибку совершат гитлеровские стратеги в 1942 году, наступая одновременно на Сталинград и на Кавказ. Колчаковское наступление тоже закончится полным крахом. Почему же адмирал выбрал столь ошибочную стратегию? Его убедили принять ее. Между прочим, именно такой гибельный план наступления был рассмотрен и одобрен французским генеральным штабом. Англичане тоже горячо на нем настаивали. Их аргументация была неотразимой. О ней мы можем прочитать в «Белой Сибири» генерала Сахарова:
«Они («союзники». –
12 апреля 1919 года Колчак издает еще одну директиву и принимает решение о начале… общего наступления на Москву. Об уровне готовности белых хорошо говорит сталинский «Краткий курс ВКП (б)»: «Весной 1919 года Колчак, собравший огромную армию, дошел почти до Волги. Против Колчака были брошены лучшие силы большевиков, мобилизованы комсомольцы, рабочие.
Выходит, едва издав директиву (12 апреля) и начав наступать, войска адмирала были тут же, в апреле, разбиты. А уже в июне-июле красные, отбросив его армии, вырвались на оперативный простор Сибири. Пронаступав всего два месяца, колчаковские войска неудержимо бросились отступать. И так пробежали до самого конца и полного краха. Невольно на ум приходят аналогии…
…Лето 1943-го, советские войска готовятся нанести гитлеровскому вермахту страшный удар. Операция «Багратион» тщательно продумана. В результате нее перестанет существовать крупная армейская группировка немцев. Это будет в действительности, а вот если бы сталинское наступление развивалось по принципам Колчака и Деникина, то вместо Варшавы советские танки оказались бы вновь под Сталинградом, а то и под Москвой. То есть крах наступления был бы полный. Да не одного наступления, а всей войны…
Подведем итог – наступать Колчаку было нельзя. Но он не только сделал это, но еще направил свои армии по расходящимся прямым. И даже в этом безграмотном плане совершил еще одну ошибку, направив наиболее сильную свою армию на Вятку, то есть на второстепенное направление.
Поражение армий Колчака (и Деникина, и Юденича) произошло не из-за невероятного стечения обстоятельств, а из-за элементарного нарушения ими азов тактики и стратегии, основы основ военного искусства.
Разве русские генералы были безграмотными офицерами? Неужели не знали основ военного искусства? Заставить их поступить вопреки здравому смыслу могли только те, от кого борцы «за Единую и Неделимую» полностью зависели…
Что ответят на это историки? Такие, мол, у Англии генералы. Случайно так вышло. Английский джентльмен просто плохо учился в школе и военной академии, вот и ошибся. Но все это, конечно, с улыбкой, от чистого сердца и без заднего умысла. У Франции, абсолютно «случайно», генералы ничуть не лучше. Главный советник будущего губителя Колчака, генерала Жанена – капитан французской армии Зиновий Пешков. Знакомая фамилия?
Выступив в роли поджигателей настоящей междоусобной войны, чехи быстро покинули фронт и ушли в тыл, предоставив русским воевать с другими русскими. Под свою опеку они берут железную дорогу. Ими заняты лучшие казармы, огромное количество вагонов. У чехов лучшее вооружение, свои бронепоезда. Их кавалерия ездит в седлах, а не на подушках. И вся эта силища стоит в тылу, наедая себе щеки на русских харчах. Когда белые армии начали отход, оккупировавшие Транссибирскую магистраль чехи предпринимают спешную эвакуацию. В России они награбили много добра. Чешский корпус насчитывал около 40 тыс. солдат и занимал 120 тыс. железнодорожных вагонов. И вся эта махина разом начинает эвакуацию. Красная армия воевать с чехами не хочет, еще один мощный противник не нужен и отступающим белым. Поэтому они бессильно взирают на творимый чехами произвол. Ни один русский эшелон братьями славянами не пропускается. Среди тайги стоят сотни вагонов с ранеными, женщинами и детьми. В армию невозможно подвезти боеприпасы, потому что отступающие чехи пустили свои эшелоны по обеим колеям дороги. Они бесцеремонно отнимают паровозы у русских эшелонов, прицепляя их к своим вагонам. И машинисты везут чешский эшелон, пока паровоз не приходит в негодность. Тогда его бросают и берут другой, у ближайшего нечешского поезда. Так нарушается «кругооборот» паровозов, теперь вывезти ценности и людей просто невозможно.
Далее станции Тайга, по распоряжению чешского командования, не пропускают вообще никого, даже эшелоны самого Колчака. Генерал Каппель, назначенный адмиралом командовать войсками в этот критический момент, шлет генералу Жанену телеграммы,
Напрасно Каппель шлет телеграммы генералу Жанену, формально командующему всеми «союзными» войсками, в том числе и чехами. Ведь стремление закупорить дорогу продиктовано отнюдь не шкурными интересами чешских капитанов и полковников. Это строгий приказ генералов. Невозможность эвакуации подписывает смертный приговор белогвардейцам. Страшные сцены разыгрываются среди молчаливых сибирских сосен. Эшелоны тифозных, стоящие в лесу. Нагромождение трупов, медикаментов нет, еды нет. Медперсонал свалился сам или сбежал, паровоз замерз. Все обитатели госпиталя на колесах обречены. Красноармейцы так и найдут их потом в тайге, эти страшные, забитые мертвецами поезда…
В других составах бегут от красных офицеры, чиновники и их семьи. Это десятки тысяч людей. Сзади катится вал Красной армии. Но организованная чехами пробка никак не рассасывается. Кончается топливо, замерзает в паровозе вода. Люди выходят и бредут пешком по тайге, вдоль железной дороги. Мороз настоящий сибирский – минус тридцать, а то и больше. Сколько замерзло в лесу, не знает никто…
Белая армия отходит. Этот крестный путь позднее получит название Сибирского Ледяного похода. Три тысячи километров по тайге, по снегам, по руслу замерзших рек. Отходящие белогвардейцы несут на себе все вооружение и амуницию. Но пушки по лесам не протащить. Артиллерия бросается. В тайге не найти и корма лошадям. Страшными вехами отмечают трупы несчастных животных отход остатков Белой армии. Не хватает лошадей – приходится бросить и все лишнее вооружение. С собой везут минимум продовольствия и минимум оружия. И такой ужас длится несколько месяцев. Боеспособность стремительно снижается. Так же быстро растет число заболевших тифом. В маленьких деревнях, куда заходят на ночлег отступающие, и больные и раненые вповалку лежат на полу. О гигиене и думать нечего. На смену ушедшим приходят новые партии людей. Там, где спал больной, ложится здоровый. Врачей нет, нет лекарств. Нет ничего. Главнокомандующий генерал Каппель отморозил себе ноги, провалившись в полынью. В ближайшей деревне простым ножом (!) доктор отрезал ему пальцы ног и кусок пятки. Без наркоза, без обработки раны. Через две недели Каппель скончался – к последствиям ампутации добавилось воспаление легких…
А рядом по железной дороге вьется бесконечная лента чешских эшелонов. Солдаты накормлены, сидят в теплушках, где в печках потрескивает огонь. Лошади жуют овес. Чехи едут домой. Полоса железной дороги объявлена ими нейтральной. В ней не будет боестолкновений. Займет красный отряд городок, через который тянутся чешские эшелоны, а белым его атаковать нельзя. Нарушишь нейтралитет железнодорожной колеи – чехи угрожают ударом.
Едут на санях в лесах остатки Белой армии. Тяжело тащатся кони. Дорог в тайге нет. Точнее, есть – но только одна. Сибирский тракт – он забит повозками гражданских беженцев. По нему медленно бредут замерзшие женщины и дети из эшелонов, что давно замерли на блокированной чехами дороге. Сзади напирают красные. Чтобы пройти вперед, приходится буквально сметать с дороги застрявшие повозки и телеги. Пылают костры из вещей и саней. Крики о помощи никто не слышит. Пала твоя лошадь – ты погиб. Посадить тебя на свои сани никто не хочет – ведь если умрет и его лошадь, что будет с его детьми и его близкими? А в лесах бродят красные партизанские отряды. Они расправляются с пленными с особой жестокостью. Не щадят беженцев, убивают всех. Вот и сидят люди в замерзших поездах и тихо угасают на морозе, окунаясь в «спасительный» сон…
Возникновение партизанского движения в Сибири еще ждет своего исследователя. Оно многое объясняет. Знаете, под каким лозунгом шли в бой сибирские партизаны? Против Колчака, это факт. Но почему крестьяне Сибири боролись с оружием в руках против власти адмирала? Ответ лежит в агитационных материалах партизан. Наиболее значимым и известным в Сибири был отряд бывшего штабс-капитана Щетинкина. Интереснейшее описание того, под какими лозунгами он шел в бой, оставил капитан Г. С. Думбадзе. Отряд белогвардейцев в селе Степной Баджей захватил типографию красных партизан. В ней тысячи листовок: «Я, Великий князь Николай Николаевич, тайно высадился во Владивостоке, чтобы вместе с народной советской властью начать борьбу с продавшимся иностранцам предателем Колчаком. Все русские люди обязаны поддержать меня». Не менее поразителен и конец той самой листовки: «За Царя и советскую власть!»[300]
Вам еще непонятно, почему англичане так настаивали, чтобы белогвардейцы не выдвигали «реакционных» лозунгов?
Но даже в сложившейся кошмарной ситуации у замерзших белогвардейцев был шанс остановиться и отразить наступление Красной армии. Если бы в тылу разом не загорелся пожар подготовленных эсерами восстаний. Как по расписанию, почти одновременно начались восстания во всех промышленных центрах. Многомесячная агитация эсеров сделала свое дело. Большевики были для них много ближе «реакционных» царских генералов. В июне 1919 года был создан Сибирский союз эсеров. Листовки, выпущенные им, призывали к свержению власти Колчака, утверждению народовластия и прекращению вооруженной борьбы с советской властью. Практически одновременно, 18–20 июня, на состоявшемся в Москве (!) XI съезде партии эсеров были подтверждены их основные цели. Главная из них – подготовка выступления крестьян на всей территории, занятой колчаковцами. 12 ноября в Иркутске – как завершающий этап – был создан новый властный орган – Политический центр. Именно он должен был взять власть в городе, объявленном белой столицей после падения Омска.
Тут в самый раз задать вопрос, почему же эсеры так вольготно чувствовали себя в колчаковском тылу? Куда смотрела контрразведка? Почему Верховный правитель России каленым железом не выжег это змеиное революционное гнездо? Оказывается, этого ему не давали делать англичане. Они всячески требовали вовлечения этой партии «в дело». Препятствовали наведению порядка и установлению настоящей диктатуры, что в условиях Гражданской войны было более, чем оправданно. За что же «союзники» так любят эсеров? Почему так настоятельно опекают их? Благодаря действию этой партии, в считанные месяцы между Февралем и Октябрем, русская армия потеряла боеспособность, а государство стало недееспособным. Специалистами «в вопросах разрушения и разложения, но не в созидательной работе» метко охарактеризовал эту братию белый генерал Чаплин.
Эсеры занимают посты в кооперативах, общественных организациях, руководят крупными сибирскими городами. И ведут активную тайную борьбу с… белогвардейцами. В рассказах о гибели Колчака и его армии обычно этому уделяется мало внимания. Напрасно. «Эта подпольная деятельность эсеров дала свои плоды гораздо позднее, – пишет в своих мемуарах "Белая Сибирь" генерал Сахаров, – и обратила неуспехи фронта в полную катастрофу армии, привела к разгрому всего дела, возглавляемого адмиралом А. В. Колчаком»[301]. Эсерами начинается антиколчаковская агитация в войсках. Ответить на нее адекватно Колчаку сложно: свержение большевистской власти привело к восстановлению земского и городского самоуправления. Эти органы местной власти избраны еще по законам Временного правительства в 1917 году, они почти полностью состоят из эсеров и меньшевиков. Разогнать их нельзя – это недемократично, этого не допустят «союзники». Оставить тоже нельзя – они оплоты и очаги сопротивления наведению жесткого порядка. До самой своей гибели Колчак этой проблемы так и не решил…
21 декабря 1919 года началось вооруженное выступление эсеров в Иркутской губернии, через два дня они взяли власть в Красноярске, затем в Нижнеудинске. В мятеж вовлечены части 1-й Белой армии, находившиеся в тылу на формировании. Отступающие деморализованные, замерзшие части колчаковцев вместо подкреплений встречают мятежников и красных партизан. Такой удар в спину еще больше подрывает моральный дух белых. Штурм Красноярска не удается, основная масса отступающих белогвардейцев обходит город стороной. Начинается массовая сдача в плен. Потерявшие надежду солдаты не видят смысла в продолжении борьбы. Беженцы не имеют сил и возможности бежать дальше. Однако значительная часть белых предпочитает марш в неизвестность позорной сдаче ненавистным большевикам. Эти непримиримые герои пройдут свой крестный путь до конца. Их ждало замерзшее русло реки Ангары, новые сотни километров таежных троп, огромное ледяное зеркало озера Байкал. Около 10 тыс. смертельно усталых белогвардейцев пришли в управляемое атаманом Семеновым Забайкалье, привезя с собой столько же обессиленных тифозных больных. Количество погибших учету не поддается…
Такую же стойкость духа проявила и часть гарнизона Иркутска. Последние защитники власти те же, что и везде: присяге остаются верны юнкера и казаки. Эсеры начинают захват города 24 декабря 1919 года. Восстание начинается в казармах 53-го пехотного полка. Они находятся на противоположном от верных Колчаку войск берегу Ангары. Быстро подавить очаг мятежа не получается. Мост «случайно» оказался разобранным, а все пароходы контролируют «союзники». Чтобы подавить восстание, начальник Иркутского гарнизона генерал Сычев вводит осадное положение. Поскольку до восставших без помощи «союзников» ему не добраться, он решает попытаться образумить бунтующих солдат с помощью артобстрела.
Множество «случайностей» заметим мы в этом восстании эсеров. На железнодорожной станции Иркутска последние недели постоянно находятся чешские эшелоны, двигающиеся во Владивосток. Но эсеровский Политцентр именно тогда начинает свое выступление, когда на вокзале стоит… поезд самого генерала Жанена. Ни раньше, ни позже. Во избежание недоразумения генерал Сычев уведомляет француза о своем намерении начать артиллерийский обстрел позиций мятежников. Момент критический – если сейчас подавить бунт, у колчаковскои власти появляется шанс на выживание. Ведь в Иркутске находится эвакуированное из Омска правительство. (Правда, самого адмирала нет. Не желая расстаться с золотым запасом, он со своими эшелонами застрял в чешских пробках в районе Нижнеудинска.)
Поступки «союзников» в иркутских событиях лучше всего иллюстрируют их цели в русской Гражданской войне. Генерал Жанен категорически запрещает наносить удар по мятежникам. В случае обстрела он грозит открыть артиллерийский огонь по городу. Впоследствии свой поступок «союзный» генерал объяснял соображениями гуманности и желанием избежать кровопролития.
Но белые не сдаются. Они прекрасно понимают, что поражение в Иркутске приведет к полному уничтожению колчаковскои власти. Комендант мобилизует всех находящихся в городе офицеров, привлечены к борьбе подростки-кадеты. Энергичные действия властей останавливают переход к восставшим новых частей гарнизона. Однако наступать в «нейтральную зону» белым невозможно, поэтому колчаковцы только защищаются. В город подходят другие части повстанцев, они и атакуют. Ситуация колеблется, никто не может взять верх. Ежедневно происходят жестокие уличные бои. Перелом в сторону правительственных войск мог произойти 30 декабря 1919 года с прибытием в город около тысячи солдат под командованием генерала Скипетрова. Этот отряд прислал атаман Семенов, он же направил Жанену телеграмму, просившую «или о немедленном удалении из нейтральной зоны повстанцев, или же не чинить препятствий к выполнению подчиненными мне войсками приказа о немедленном подавлении преступного бунта и о восстановлении порядка»[302].
Ответа не последовало. Генерал Жанен ничего не написал атаману Семенову но действия его подчиненных были красноречивее любой телеграммы. Сначала на подступах к городу они под разными предлогами не пропустили три белых бронепоезда[303]. Прибывшие семеновцы все же начали наступление и без них, а из города его поддержали юнкера. Тогда эта
Но и это не смогло остановить порыв белогвардейцев. Семеновцы продвинулись вперед, и над восстанием нависла реальная угроза разгрома. Тогда чехи, отбросив всякие разговоры о нейтралитете, открыто вмешались в дело[305]. Ссылаясь на приказание генерала Жанена, они потребовали прекращения боевых действий и отвода прибывшего отряда, угрожая в случае отказа применить силу. Не имея возможности связаться с казаками и юнкерами в городе, отряд семеновцев под дулами орудий чешского бронепоезда был вынужден отойти. Но чехи на этом не успокоились. Видимо, чтобы точно обезопасить антиколчаковское восстание, «союзники» разоружили отряд семеновцев, предательски на него напав![306]
Именно вмешательство «союзников» спасло разнородные силы эсеровского Политцентра от разгрома. Именно оно привело к поражению правительственных сил. Оно было совсем неслучайным. Чтобы в этом убедиться, достаточно сравнить некоторые даты.
Поделиться книгой: