Помоги проекту - поделись книгой:
Пока Шахрин играл на гитаре и пел, а Решетников управлялся с ксилофоном и перкуссией, Кукушкин занялся эффектами. Топот, звон посуды, шумы, гудение в панк-трубу (странный инструмент, изготовленный из трубки для плавания), весь этот «театр у микрофона» — кукушкинских рук (и ног) дело. Управились за один день.
Когда концессионеры встретились в следующий раз, на свет появилась бумажка с перечнем 13 записанных песен и названием: «Визовский пруд». Именно так Шахрин хотел назвать проект. Вадик предложил альтернативный вариант — сконструированное им слово «Чайф». Одним из предметов интерьера «ВИА „Песенка“» была кофеварка «Бодрость». Использовали её не по назначению: по причине тотального отсутствия кофе в продаже внутрь засыпали заварку Зугдидской чаеразвесочной фабрики. Получался мутно-рыжий напиток с непередаваемым ароматом, приносивший ощущение полного блаженства. В честь этого чувства и назвали группу. А «Визовский пруд» стал именем альбома. Пускать его в народ не решались три десятка лет — стеснялись качества записи.
Летом 1984 года к ещё официально не родившемуся, но уже активно шевелящемуся «Чайфу», окончательно примкнул Бегунов. Перинатальный коллектив начал репетиции в ДК Горького. На эту самодеятельность никто в Свердловске не обращал внимания. Время «Чайфа» ещё не пришло.
Осенью Кукушкин ушёл в армию, и группа, и так существовавшая в форме дружеских посиделок, стала ещё более умозрительной. Зато Шахрин начал выступать на публике. Произошло это, можно сказать, вынужденно. Чтобы побыстрее обеспечить разросшуюся семью отдельным жильём, он вступил в отряд МЖК, где нужно было не только вкалывать на стройке, но и зарабатывать баллы общественной работой, участвовать в самодеятельности. Шахрин читал лекции, рассказывал ребятам-строителям о джазе, о роке, да ещё и самодеятельничал — пел свои песни под гитару и губную гармошку. Губная гармошка производства ГДР имелась, но, чтобы играть одновременно на ней и на гитаре, нужен хомут, который надевается на шею. Володина тёща работала на оборонном заводе. Он нарисовал эскиз и попросил её организовать изготовление чего-то подобного. Мужики-заводчане посмотрели на чертёж и сказали, что конструкция хреновая, они сделают лучше. И сделали. Полуторакилограммовое сооружение из нержавеющей стали можно было использовать не только для исполнения музыки, но и в качестве лёгкого бронежилета.
Запись одного из выступлений перед строителями в МЖК общий приятель «чайфов» Лёня Баксанов дал послушать свердловскому рок-гуру, писателю Андрею Матвееву: «Меня подкупила искренность. Шахрин пел о личном, он всегда поёт о личном». Матвеев сразу разглядел в Володиных песнях их рок-н-ролльную сущность и назначил их автора «уральским Бобом Диланом». В этом амплуа в конце года Шахрина привели на аудиенцию к свердловским махрам[1] — на день рождения экс-гитариста «Трека» Михаила Перова.
Вообще-то его день рождения приходится на 27 сентября, но Миша, игравший тогда в ансамбле «Незабудка» павлодарской филармонии, смог вырваться на родину только зимой. Отмечали в клубе завода Воровского, где собрались несколько махров, да парочка «наутилусов», ещё не доросших до этого звания. В эту тёплую компанию и привёл Андрей Матвеев своего протеже с гитарой и губной гармошкой. «Мне как новичку было заметно, что в этой компании многие уже считают себя рок-звёздами, хотя выглядели они как совершеннейшие мальчишки, — вспоминает Шахрин. — Но они побывали на каких-то фестивалях, понюхали рок-сцены, в общем, ощущали себя уже состоявшимися музыкантами. А я на тот момент себя музыкантом совершенно не считал. Музыка для меня была абсолютным хобби, что-то писалось, но хорошо это звучит или нет — я ещё даже не знал».
Матвеев представил Володю, сделав упор на сходстве его песен с творчеством заокеанской звезды. Несмотря на щедрый аванс, уральский Дилан чувствовал себя неуверенно: «Я в то время даже и не бухал, что для человека с гитарой выглядело странным. Я всё ждал, когда же начнётся обещанный джем-сейшн, когда же будет музыка, а меня осаживали: мол, куда ты торопишься, сиди, выпивай. Я их допёк, мне дали спеть две песни, одобрительно покивали, похлопали по плечу, а потом посадили за стол, сунули в руку стакан, и пьянка продолжилась».
Джем-сейшн всё-таки начался. Причём все договорились, что играть будут на инструментах, на которых играть не умеют. Гитарист «Урфина Джюса» Егор Белкин и басист «Наутилуса» Дима Умецкий уселись за ударную установку, ещё в один барабан, но пионерский, стучал поэт Илья Кормильцев. Слава Бутусов насиловал саксофон, Матвеев бил в огромный бубен. По кругу ходила скрипка, на которой никто не умел играть, но попиликал на ней каждый. Все были молодые, счастливые, пьяные и влюблённые друг в друга.
Махры, веселившиеся на перовском дне рождения, свысока посматривали на новичка Шахрина неслучайно. Круг тех, кто причислял себя к музыкальной элите, был очень узок, всего человек пятнадцать. Эти «избранные» слышали о существовании всяких там «наутилусов» и «чайфов», но ровней себе их признавать пока временили. Музыканты «Трека» и «Урфина Джюса» отказывались считать рокерами людей со стороны. «Новичкам здесь не место» — этот принцип сыграл злую шутку с уральскими рок-консерваторами, быстро отставшими от стремительно менявшихся вкусов аудитории.
Сегодня Шахрин считает, что к «Чайфу» слишком долго в Свердловске относились, как к новичкам: «У костяка свердловской рок-формации начала 1980-х долгое время было к нам снисходительное отношение: мол, пролетарии, что с них взять… Шахрин — милый парень с внешностью комсомольского активиста, но не более. Некоторые только после середины 1990-х сквозь зубы признали, что, да, пожалуй, „Чайф“ заслуживает музыкального внимания».
Шахрин абсолютно не стеснялся своей пролетарскости и физического труда. «Я вижу те стороны жизни, о которых мои знакомые-инженеры имеют слабое представление. Я стараюсь быть проще», — говорил он в 1986 году. И сегодня лидер «Чайфа» гордится работой на строительной площадке под началом бригадира-орденоносца Николая Лисина: «Коля был настоящий бугор. Я его прямо любил, хотя он меня и чморил немного как интеллигента, мол, ты тут всё равно человек случайный. Ну, случайный, не случайный, а шесть лет мы с ним вместе отработали. Иногда во время споров с музыкантами о серой людской массе, о ведомости толпы я вспоминаю Лисина. Я на самом деле знаю таких людей и не уважать их мнение считаю невозможным. Это они каждое утро встают к станкам, к мартенам, садятся в кабины грузовиков, а мы-то тут так, песенки бренчим в своё удовольствие. Можно попытаться изменить мнение людей, но называть их всех дураками нельзя».
В конце 1984 года махры с Володей познакомились, и только. Мало ли пролетариев с гитарами бегало вокруг монстров уральского рока? Да и играл паренёк что-то подозрительно питерское — это в приличном свердловском обществе считалось признаком примитивного дурновкусия. «Мы упивались собственной музыкой и критиковали „Чайф“ — он нам казался вторичным, слишком питерским. Но они не обращали на нас внимания, чётко выбрали свой путь и никуда с него не сворачивали. И правильно делали. Где теперь все, и где „Чайф“!» — говорит бас-гитарист «Трека» Игорь Скрипкарь. Но это сказано в 2016 году, а за 30 лет до того право на серьёзное внимание ещё требовалось заслужить. И весной 1985 года «Чайф» снова затеял запись, причём двойную.
Обе сессии проходили в уютных домашних условиях. В марте Шахрин зафиксировал свои песни на квартире Матвеева. Гуру, выступавший в качестве продюсера, видел Володины сочинения исполненными под две акустические гитары. Правда, в исполнительских способностях Бегунова Матвеев сомневался и пригласил лучшего на тот день в Свердловске гитариста — Мишу Перова. У Ильи Кормильцева одолжили портастудию «Sony», с которой управлялся гитарист группы «Метро» Володя Огоньков. Безгитарный Бегунов снабжал рекорд-сессию всем необходимым.
«Главным на записи был Бегунов, — вспоминал Матвеев. — В его задачу входило обеспечивать чай-кофе, чем он и занимался, шустро передвигаясь между кухней и моим кабинетом, в котором была устроена студия. Со стола всё убрали, поставили на него „Соньку“, один микрофон был примотан к стулу, на который уселся звукооператор.
Шахрин распелся, они с Перовым настроились, Огоньков понажимал какие-то кнопочки-клавиши на „Соньке“, и всё началось. Я слушал из коридора, мне нравилось, да и как могло это не нравиться? Молодой и полный чувственности голос Шахрина, виртуозная гитара Перова — всё это переплеталось и превращалось в нечто, если и не совсем сказочное, то практически на грани. Да, я знал все эти песни, любил их, но сейчас они внезапно стали иными: в них появились плоть и какое-то неистовство, сентиментальность внезапно исчезла, на её место пришла мужественность, отчего лиризм Шахрина пробирал уже совсем до дрожи».
За шесть часов записали девять песен, ставшие акустическим альбомом «Волна простоты». Привлечение одного из лучших свердловских гитаристов оказалось во всех смыслах удачным. Михаил не только украсил Володины песни своей виртуозной игрой, но и заставил пристальней посмотреть на новичка товарищей по крохотной премьер-лиге.
Вторая запись проходила в мае дома у родителей Шахрина. Всю родню временно эвакуировали. Соорудили из ковра и одеял вигвам для перкуссии и ответственного за неё Решетникова. Бегунов чередовал бас и гитару, а за простеньким пультом сидел бывший одноклассник и экс-соратник по «Пятнам» Сергей Денисов. Трещотки, стукалки, ксилофон, две акустические гитары, губная гармошка да немножко баса — вот и вся инструментальная палитра «Чайфа» на тот момент. Получившийся альбом из десяти треков назвали «Дурные сны». Судя по нему, снились «Чайфу» преимущественно простые, но задиристые песни, этакий акустический полупанк. «Волну» со «Снами» заключили под одну обложку и назвали получившийся двойник «Жизнь в розовом дыму». Если считать прошлогодний «Пруд» нулевым блином, то первый продукт вышел совсем не комом.
Дебютный двойник пошёл гулять по Свердловску, вызывая дискуссии своей резкой непохожестью не только на помпезные работы местных рок-грандов, но даже и на недавнюю «Невидимку» набиравшего обороты «Наутилуса Помпилиуса». Как раз в это время Андрей Матвеев в качестве редактора готовил к выпуску первый номер самиздатовского «Свердловского рок-обозрения». В нём альбому «Чайфа» посвящены сразу две рецензии, и обе комплиментарные. С. Антивалютов (под этим псевдонимом скрывался Евгений Карзанов) писал: «Есть в этом альбоме ощущение новизны и перемен, несмотря на минорную окраску многих песен. Это новый виток спирали развития. Пусть он будет как можно круче».
Продюсер Матвеев приложил руку и к распространению «чайфовского» первенца по всему СССР. По его рекомендации оригинал записи отправили Александру Агееву, одному из главных магнитописателей страны. «Ещё делая запись, мы знали, что есть крупный распространитель, который может разослать альбом по всему Советскому Союзу, — вспоминает Шахрин. — Он его сам размножит и отправит людям во все города страны. У него была налаженная сеть, он так себе зарабатывал на жизнь. Но этот человек, понимая собственную важность, потребовал оригинал. И мы тупо отдали ему бесплатно мастер альбома, потому что нам нужно было его распространить».
Пока «Жизнь в розовом дыму» расходилась по стране, в жизни группы произошло несколько важных событий. Брожение рок-н-роллных масс в герметичном Свердловске достигло критической точки, и властям пришлось пойти с музыкантами на переговоры. Эти встречи проходили в Управлении культуры, которое находилось через дорогу от репетиционной базы «Чайфа». Естественно, что собирались все рокеры перед походами к культурному руководству прямо в «ВИА „Песенка“», там же обсуждали и результаты переговоров. Такие дебаты ещё более укоренили «Чайф» в свердловской рок-среде.
30 августа название «Чайф» впервые появилось в печати. В маленькой ведомственной газете «Свердловский строитель» Лёня Баксанов напечатал заметку «Ждём новых песен». Кратко описав производственный, общественный и творческий путь бойца комсомольско-строительного отряда Владимира Шахрина, автор задумался о причинах, заставивших героя создать «аккомпанирующую акустическую группу. Как бы ни было, но группа „Чайф“ существует». В этой заметке примечательно написание названия коллектива — в одно слово без всякого дефиса. Пресловутая чёрточка появилась чуть позже, с началом первых выступлений. «Чёрточка была нужна только для того, чтобы на „Кайф“ было непохоже. А то могли и афишу запретить», — свидетельствует Шахрин.
Речь об афише зашла не зря. Дело потихоньку двигалось к первому концерту «Чайфа». По странному стечению обстоятельств дебют оказался связанным с получением Шахриным отдельного жилья. «Это было что-то невероятное — в советское время в 26 лет получить свою квартиру. Я её заработал своими руками». К шахринскому дому был пристроен новенький ДК МЖК. Володе уже довелось несколько раз выступить в нём сольно. И с директором ДК Серёжей Ивкиным у него сложились прекрасные отношения. Сергей был не чужд музыке — окончил консерваторию, прекрасно играл на трубе и легко повёлся на предложение устроить концерт самодеятельной группы.
В то время в Свердловске рок-концерты находились под категорическим запретом. С конца 1983 года в городе не состоялось ни одного выступления местной группы. Невозможность показать собственное творчество публике сильно давила на подпольных рок-тяжеловесов. Толстый лёд, крепко сковавший концертную жизнь столицы Среднего Урала, удалось взломать маленькому, но настырному ледокольчику с названием «Чайф» на борту.
29 сентября состоялся сценический дебют юного трио. Небольшой зал новенького ДК МЖК напоминал цветник — в него набился почти весь цвет свердловского рока. Андрей Матвеев представил музыкантов и рассказал о записанном ими весной двойном альбоме. Начался концерт. К 12-струнной гитаре Шахрина зажимом от мясорубки прикрутили пьезодатчик, чтобы звук стал более электрическим. Бегунов несколько раз менял гитару на бас. Все драмс Олега Решетникова состояли из хэта, одной тарелки и ксилофона. В общем, и звук, и обстановка, несмотря на набитый зал, были уютные и домашние. Шахрин, объявляя первые две песни, смущался, но потом разошёлся. Зал особенно тепло принимал вещи, которые Володя «привязывал» к известным в городе местам. «Джинсовый фрак» он объявил как «случай в ресторане „Старая крепость“» («Мы туда не ходим», — вставил Бегунов). «Локализованы» были и «33-й маршрут» (на этом автобусе автор несколько лет ездил на работу), и «Пиво», воспевавшее соседний парк «Каменные палатки». «Он сам» Шахрин посвятил «одному любимому многими ленинградскому музыканту», подчеркнув некоторую свою обособленность от традиций уральской рок-школы. Более чем часовой концерт вместил 21 песню и крепко вписал название «Чайф» в негласные табели о рангах. Правда, пока далеко не на первых позициях. Дебютантов горячо поздравляли — и собственно с концертом, и с тем, что они смогли наконец-то нарушить затянувшееся молчание Свердловска. С тех пор 29 сентября «Чайф» считает официальным днём своего рождения.
После концерта в МЖК к Шахрину подошли «наутилусы», восхитились уютным залом и размечтались, как бы им здесь выступить. «Я пошёл с этой идеей к Серёже Ивкину. Он показал мне список запрещённых групп, где фигурировал „Наутилус“, но я уломал его выдать это всё за итоговый концерт конкурса самодеятельности архитектурного института».
Первый концерт «Наутилуса Помпилиуса» в Свердловске, состоявшийся 26 октября в ДК МЖК, прошёл с успехом, но имел неожиданные последствия. Когда народ уже расходился, примчалась комиссия из райкома. Ивкин успокаивал проверяющих, что, мол, самодеятельность это, что, мол, всё чисто и даже не накурено, но вдруг в кабинет директора вломился опоздавший зритель и с порога закричал: «А что, „наутилусы“ уже уехали?» На этом концерты в ДК МЖК закончились, и закончилась карьера Серёжи Ивкина как директора клуба.
Напоминанием об этой истории стала песня «Чайфа» «Белая ворона», которую Шахрин написал через две недели после концерта «НП». «Она конкретно посвящена группе „Наутилус“. Наша любовь к ним вот так чуть странно выразилась. В оригинале песня немного жёстче, на одном аккорде — такое панковское произведение. Там реальные герои — Слава, Дима и Витя — первый состав „Наутилуса“. Мы тогда увидели, как люди, которых хорошо знаем, становятся, ну не то чтобы идолообразными, но уж точно очень популярными. Вокруг них куча девчонок вздыхает, и все остальные атрибуты присутствуют».
Сегодняшние зрители не всегда считывают, кто такие Слава и Дима с Витей, которые «на работе дерьмом марают бумагу» и «слушают Севу и ВВС», но «чайфы» каждый раз перед исполнением бессмертного хита растолковывают публике все исторические аналогии.
Успех первого выступления следовало закрепить, и Шахрин предпринял неожиданный и рискованный шаг. В начале зимы он придумал записать песни «Чайфа» силами не собственного полуакустического трио, а с привлечением максимального количества музыкантов. В первую очередь своей идеей он поделился с Матвеевым и звукооператором «Урфина Джюса» Лёней Порохнёй. Они её поддержали, поняли, что это будет не междусобойчик группы «Чайф», а что-то потенциально интересное. Гипотетическая возможность общего сейшена или совместной записи стала отличным поводом всем собраться и что-то сотворить сообща.
Комнату «ВИА „Песенка“» в ДК Горького разделили пополам какими-то тряпками. В одной половине бухали, в другой — работали. Силы были задействованы неслабые: три барабанщика (Владимир «Зема» Назимов из «Урфина Джюса», Алик Потапкин из «Флага» и Володя Маликов), два басиста (Дмитрий Умецкий из «Наутилуса» и Антон Нифантьев из «Группы»), два гитариста (урфинджюсовец Егор Белкин и Володя Огоньков из «Метро»), Виталий «Киса» Владимиров на тромбоне. Подпевали Вячеслав Бутусов, звукорежиссёр-многостаночник Алексей Густов, Матвеев, Алина Нифантьева и все остальные присутствовавшие. Ну и сам «Чайф», разумеется.
Большинство собравшихся если и слышали раньше песни «Чайфа», то максимум один раз. Но нет таких крепостей, которые бы уральские рокеры не взяли, если они, конечно, этого хотят. Шахрин показывал материал, махры на ходу подбирали свои партии, пару раз прогоняли, и Порохня фиксировал конечный вариант. Основной вокал и подголоски записывали отдельно, но из-за нехватки наушников приходилось петь под тихое щебетание колонки. С трудом удавалось просто попадать в такт.
Девять песен записали за несколько часов. Идея была абсолютно авантюрная, но результат получился, по мнению Шахрина, волшебный, замечательно передающий ту атмосферу: «Неважно, какое качество записи получилось. Сыграй мы эти песни снова, отрепетировав их, и атмосфера бы ушла. Но из того, что возможно было сделать, мы выжали максимальный результат». Альбом «Субботним вечером в Свердловске», запечатлевший дух рок-братства и всеобщего дружелюбия, был выпущен в феврале следующего года.
Во время сейшена в комнате крутился рыжий челябинец — лидер тамошней группы «Тролль» Саша Кацев. Он приехал пригласить уже полюбившийся в соседнем городе «Наутилус» на очередные гастроли. Поддавшись общей атмосфере, он сделал предложение и «Чайфу». Дорогу в соседний регион оплачивала принимающая сторона, так что получались настоящие, всамделишные гастроли.
Концерт в Челябинске был назначен на 23 декабря. Бутусов, Умецкий и Бегунов уехали раньше остальных музыкантов. На следующее утро основные силы свердловчан нашли их в невменяемом состоянии. Тела квартирьеров окружали пустые упаковки от галоперидола и их собственные галлюцинации. Возможно, поэтому вечерний концерт трудно было назвать суперуспешным.
Первые в истории «Чайфа» гастроли проходили в клубе на территории Челябинского электролитно-цинкового завода. Зрители проникали туда через дырку в заборе. Билетом служила хитрым образом разрезанная открытка со штампом «Осторожно — гололёд!» на обороте. Если две её половинки совпадали — значит, свой, проходи. Сначала выступал местный «Тролль», потом «Чайф», который впервые появился на сцене с басистом Антоном Нифантьевым. Играли так себе. На первом ряду сидел лидер челябинской группы «Братья по разуму» Вова Синий и в нелицеприятных выражениях критиковал происходящее. Под «наутилусов» публика начала танцевать. Синий продолжил критику. Концерт закончился. Гастролёры уехали в Свердловск, а публика разошлась довольная, по дороге побив Вову Синего за его критиканство.
Запись этого исторического концерта челябинцы торжественно вручили «чайфам». Но, к несчастью для истории, подарочная фонограмма была выполнена на дефицитной импортной плёнке «ORWO», и неблагодарные свердловчане по производственной необходимости затёрли зальник, закатав поверх него какие-то рабочие дубли.
«Чайф» потихоньку набирал известность, однако радовались этому не все. На дворе уже стояла горбачёвская эпоха, но пресловутые «чёрные списки» запрещённых рок-групп ещё доживали последние месяцы. На самом излёте их позорного существования в них угодил и «Чайф».
Нельзя сказать, что попадание в чёрный список сильно испортило жизнь музыкантам. Концертов не было и до появления этих таинственных документов, отчислений от студий звукозаписи они никогда не получали… Сегодня в связи с этими списками вспоминаются истории, скорее, забавные.
В 1985 году Шахрин неожиданно для самого себя оказался депутатом Кировского райсовета. «Я работал на стройке, зарабатывал себе квартиру. В строительное управление спустили разнорядку: в райсовет нужен депутат-комсомолец, рабочий, семейный. Ткнули пальцем — Шахрин. На площадку пришёл то ли главный инженер, то ли парторг, и сказал, что я буду депутатом. Я спросил, что мне за это будет. Он ответил, что за это мне ничего не будет, но вот если я откажусь, то точно будут неприятности. Деваться было некуда. Впрочем, дело оказалось не обременительное — раз в месяц ходить на какой-то депутатский день. Это сейчас слово „депутат“ ругательное, а тогда оно вообще было никакое. Правда, с помощью красной книжечки я кое-что смог — по просьбе жителей микрорайона перенесли помойку, расчистили дорожки. Но лично в моей жизни ничего не изменилось. Я по-прежнему работал на стройке в телогрейке и каске. Единственное, что мне дал статус депутата районного совета, — это бесплатный проезд на общественном транспорте.
Я пришёл на сессию, при входе мне выдали брошюрку: „Решение сессии Кировского районного совета“. И ещё листочек: „Поправки к решениям“. Меня это озадачило: если всё уже отпечатано, то зачем здесь мы? Я — к соседу: как так? А он мне: сиди, сейчас всё кончится, в буфете будут мандарины давать».
На сессии Шахрину предложили войти в комиссию по культуре: «Мне стало страшно интересно, я почувствовал себя персонажем какой-то шпионской игры. На первом заседании как раз зашёл разговор о рок-музыке: „Сейчас под видом всяких диспутов проходят подпольные рок-концерты. К этому очень внимательно нужно относиться. Вот вы, молодой человек, как раз и можете подавать сигналы“. Меня просто вспучило: „Товарищ Алокина, вы только что список запрещённых групп читали, так вот я играю в одной из них, в самом конце списка, на букву „Ч“, и ничего плохого в этом не вижу“». Товарищ Алокина страшно негодовала. Она начала проверять, правда ли мятежный депутат работает на стройке. А Шахрин в то время заливал фундаменты на нулевом цикле, понизить его дальше не мог никто — ниже находился только ад. Через неделю «Чайф» попытались выселить с репетиционной точки. Шахрин упёрся: «Я — строитель. Член профсоюза строителей, наша группа — строительная самодеятельность, и мы будем продолжать репетировать в ДК Строителей». Тогда через два дня его вызвали прямо со стройки. Оказалось, что именно комната «ВИА „Песенка“» находится в страшно запущенном состоянии и пожарные требуют её освободить. «Чайф» остался без базы.
Бегунов узнал, что «Чайф» попал в чёрный список, вообще на службе: «Меня, рядового мента, постыдил за это замполит. Тогда никому в голову не приходило, что скоро признаваться в том, что ты служил замполитом, будет стыдно, а говорить, что ты играл в запрещённой рок-группе, станет как-то даже и гордо!»
Но до подобной шкалы ценностей надо было ещё дожить. Пока же чувство собственной запрещённости многим сильно давило на нервы. Бегунов однажды скучал на вечернем дежурстве в патрульном уазике. Вдруг он увидел, как со стороны стадиона «Динамо» показалась троица: Умецкий, Бутусов и кто-то ещё. Все трое были счастливы от обладания двумя бутылками портвейна. В предвкушении приятного времяпровождения, они что-то горячо обсуждали. Володя обрадовался возможности пошутить и чётко произнёс в «матюгальник»: «Гражданин Бутусов, срочно подойдите к автомобилю!» Реакция была жуткая, вспоминает шутник: «Я бы и сейчас обосрался, а в те годы, да когда тебя лично из милицейской машины… Зря они пошли в рок-н-ролл, а не в бегуны на короткие дистанции с препятствиями — олимпийское золото бы нам было гарантировано. Уходили они профессионально — в разные стороны. Спустя годы на какой-то пьянке все начали делиться байками, я рассказал эту. Бутусов поменялся в лице и чуть не кинулся драться: „Так это был ты?“ Оказывается, они шугались несколько месяцев, всем говорили: „Мы под колпаком, они знают наши имена!“»
В начале 1986 года трио «Чайф» разрослось до квартета. С Антоном Нифантьевым Шахрин познакомился ещё год назад, на памятном дне рождения Миши Перова. Среди участников той вечеринки Володе запомнился молодой парень, который, прикола ради, вымазал лицо зелёнкой.
Антон был самоучкой. Овладел гитарой, потом — басом и двинулся по музыкальной линии. В группах, куда он приходил в ранней юности, традиционно не хватало басистов, и Антону снова и снова приходилось браться за бас. Так он с этим инструментом и сроднился. С друзьями играли на свадьбах, хотя материал исполняли далеко не только танцевальный — под «Uriah Heep» больно не попляшешь. В 1984 году двадцатилетний Антон попал в концептуальный, но скоротечный проект «Группа». За недолгий период существования «Группы» Нифантьев приобрёл не только знакомства в среде свердловских рок-махров, но и жену — вокалистку Алину. По протекции Матвеева молодой, но талантливый басист Нифантьев участвовал в недавней коллективной записи в «ВИА „Песенка“», материал «Чайфа» ему понравился и после пробного выезда в Челябинск Антон, который уже год был вольнослушателем музучилища, легко согласился поработать вместе.
Примерно в это же время коллектив обзавёлся специалистом, отвечавшим за саунд. Алексей Густов рок-музыкой увлёкся ещё в 1960-х, в 1970-х переиграл в куче команд, базировавшихся в Уральском политехническом институте, а с начала 1980-х увлёкся процессом звукозаписи. Он штудировал статьи в научных журналах, приспосабливая достижения мирового прогресса к делу звукоизвлечения, сам мастерил микшеры и реверы. К моменту знакомства с Шахриным им уже были записаны альбомы групп «Метро» и «Группа». С Володей и он познакомился на том самом дне рождения Перова. «Я помню первое впечатление от Шахрина — КСПшник какой-то, ничего не умеет, — рассказывает Густов. — В конце 1985-го Матвеев предложил мне поразвлекаться с троицей, называвшейся „Чайф“. Я согласился, хотя перспектив особых в них поначалу не видел: играют плохо, на музыкальные халтуры их с собой не возьмёшь, выступать им негде». Несмотря на первоначальный скепсис по отношению к «Чайфу», Алексей пришёлся ко двору. Правда, и будущее группы, и стиль, в котором она будет в этом будущем играть, виделись Густову смутно, но в этом он полностью походил на всех остальных «чайфов». Им грядущее тоже пока застилали клубы розового дыма.
Бурная организационная деятельность Шахрина в конце 1985 года выделила из тусовки его самого и его группу, хотя музыка «Чайфа» ещё не стала по-настоящему популярной. Это доказал второй концерт «Чайфа» в Свердловске, который случился 11 января 1986 года в институте «Уралтехэнерго». «В первый раз мы сыграли круто, значит, и во второй мы уж точно выступим ещё лучше, — вспоминает свои тогдашние рассуждения Шахрин. — Придумали себе крутые костюмы и решили, что обязательно нужен барабанщик. В зале отловили Володю Маликова, который играл на паре песен „Субботним вечером…“ Мы и с Антоном-то в то время репетировали совсем чуть-чуть, а Володе просто на лестнице на коленках показали ритмический рисунок. На концерт пришла немного снобистская публика — послушать „Наутилус“ и „Урфин Джюс“. Мы не смогли её заинтересовать…» Не помогли ни капитанская фуражка Шахрина, ни детская панамка Бегунова. Зал остался холоден к сырой программе. Да ещё сгорели оконечники в усилителях. Выступление закончилось само собой — всё загудело, запищало, и «чайфы» в печали сошли со сцены. «Как же жестоко мы тогда облажались… После этого сходняка реально стоял вопрос, не тормознуть ли наше участие в будущем фестивале рок-клуба… Но выглядели мы очень круто (в сельском понимании данного утверждения)… Как вспомню, так вздрогну…» — до сих пор переживает Владимир Бегунов.
Лена Шахрина работала младшим научным сотрудником в Институте технической эстетики, значительная часть коллектива которого присутствовала на концерте. На следующий день она услышала обсуждение: «„Наутилусы“ — красавцы, „Урфин Джюс“ мощно сыграл, а „Чайф“-то — говно нереальное и через полгода никто их и не вспомнит». Приговор был единогласный. «У Лены-то моей уши скрутились, только бы никто не сопоставил фамилии её и мою, — улыбается спустя 30 лет Шахрин. — Этот провал оказался полезен. Он помешал зародиться эйфории по поводу собственной значимости. С тех пор мы очень иронично относимся к себе, к нашей музыке, публике. Есть ощущение, что и нам, и публике это нравится».
Это было единственное провальное выступление группы «Чайф». Удар был силён, но не смертелен. Горевать было некогда — дело шло к открытию рок-клуба.
Глава 3. Шабенина,[2] лети!
(1986–1987)
В течение 1985 года «Чайф» вместе с музыкантами других свердловских групп принимал участие во всех событиях, связанных с борьбой за право иметь легальный статус. На тот момент в Ленинграде уже 5 лет действовал рок-клуб, и свердловчанам хотелось того же. Сегодняшнему читателю необходимо пояснить, что рок-клуб вовсе не был клубом в нынешнем значении этого слова. Возможности для встреч и общения у музыкантов и так существовали. Зарегистрированный властями рок-клуб давал непрофессиональным артистам некий официальный статус, без которого никто в Советском Союзе не имел права заниматься полноценным творчеством. Чтобы выступать перед публикой, любому коллективу, будь то народный хор, джазовый оркестр или рок-группа, требовалась аттестация, то есть бумага с печатью о том, что его профессиональный уровень достаточен для концертов перед широкими народными массами. Кроме того, на каждую песню, написанную не членами Союза композиторов и Союза писателей, нужна была так называемая литовка — подтверждённое подписями ответственных лиц и печатью соответствующего учреждения свидетельство, что в тексте песни и даже в её мелодии не содержится ничего, идущего в разрез с идеями социализма. Получить эти волшебные бумажки одинокая любительская рок-группа попросту не могла — с музыкантами, не имеющими официальной структуры за спиной, органы власти и культуры даже не разговаривали.
Ленинградский рок-клуб смог решить бюрократические проблемы тамошних групп, и с Уральских гор нечастые концерты в небольших питерских ДК казались настоящим рок-праздником. Завидовали ленинградцам страшно — жить без концертов, без непосредственной реакции публики артист не способен. Поэтому все свои надежды свердловские рокеры возлагали на открытие рок-клуба и все свои силы направляли на его создание.
«Казалось, что вот-вот всё должно зашевелиться, — вспоминает Шахрин. — Вроде только вчера были две-три группы, а сегодня их уже десять, и уже есть Коля Грахов, который может продвигать идею рок-клуба, и уже есть Илья Кормильцев, который может понятно для начальства сформулировать чаяния музыкантов».
Кандидатуру Николая Грахова на пост президента Свердловского рок-клуба «чайфы» активно поддержали. Ключевую фигуру рок-н-ролльной истории Свердловска Бегунов описывает эпически: «Нам всем всегда нужен Гагарин или Чапаев. Коля Грахов — он такой, левым боком Гагарин, правым Чапаев, при этом со взглядом Солженицына…» Шахрин объясняет выбор президента, скорее, в логарифмических терминах: «Мы, музыканты, знали, чего хотели. Но объяснить другим не могли — мозги не так устроены. А когда появился физик с математическим складом ума, он быстро все наши желания и нас самих заменил на иксы, игреки и нолики, составил формулу, и дело закрутилось».
15 марта 1986 года Свердловский рок-клуб был открыт. «Когда нас разрешили, мы на радостях, естественно, напились, — вспоминал Бегунов. — Мы тогда всегда напивались — от радости ли, от горя ли, просто ли рассвет… Мы были дети социализма, мы ни хрена не понимали, что такое администрирование. Мы знали, что надо записать магнитоальбом, а что с ним дальше делать? А рок-клуб открыл какие-то створки». Поначалу это открытие стало событием только для двух сотен музыкантов. О том, что в самом центре города, в доме № 9 по улице Володарского, в небольшом ДК Свердлова, появился рок-клуб, не говорили по радио и почти не писали в газетах.
Широкие массы уральских трудящихся узнали об этом событии из уст Владимира Шахрина. Его слова об «открывшемся недавно рок-клубе» прозвучали с большого экрана — рабочий-строитель, сочиняющий песни, стал одним из героев киножурнала «Советский Урал», 13-й выпуск которого дошёл до зрителей в мае. Его снял молодой режиссёр Алексей Балабанов, поломавший стереотип скучности киножурнала. С большого экрана рассказывали о том, как их не пускают к слушателям, Вячеслав Бутусов, Владимир Шахрин, музыканты «Урфина Джюса». Молодёжь на улицах хотела слушать современную музыку, знала свердловские группы, но не имела возможности их увидеть. Звучавшие «джюсовский» «Контакт», «Мой блюз» Шахрина и «Последнее письмо» «Наутилуса» иллюстрировали трагичную разобщённость музыкантов со своей аудиторией. Заканчивался выпуск надеждой, что создаваемый в Свердловске рок-клуб сможет изменить сложившуюся ситуацию.
Балабанов явно хотел смягчить шок от показа на киноэкране ещё недолегализованных рокеров. Отсюда кадры на стройке с участием гегемона-музыканта Шахрина: «Лёхе как засланному казачку было важно, чтобы сюжет о рокерах прошёл. А кто мог что-то сказать против человека, который в каске и телогрейке работает на стройке, а по вечерам, дома, пишет свои песни. Моя пролетарская фигура стала палочкой-выручалочкой для этого журнала — без неё его легко могли бы завинтить». Когда киношники приехали на стройку снимать Шахрина, у бригадира был шок: «Что ты такого сделал, что тебя для кино снимают?» Он-то, строитель-орденоносец Николай Лисин, привык, что телевидение приезжает к нему, а тут — непонятно к кому. Бригада знала, что Володька что-то поёт под гитару, но чтобы до такой степени… Волшебная сила искусства была наглядно продемонстрирована на стройплощадке, ставшей съёмочной.
Премьера киножурнала лишь на день отвлекла «Чайф» от усиленных репетиций. Приближался намеченный на конец июня рок-клубовский фестиваль, и музыканты понимали, что от того, как они себя на нём покажут, зависит их дальнейшая жизнь в искусстве. Группа должна была реабилитироваться за январскую неудачу и поэтому вечера напролёт просиживала на своей новой базе в подвале ДК МЖК. «Мы жили репетициями, это был наш единственный досуг, — говорил Шахрин. — Никаких клубов не было, баров не было. В рестораны — дорого и не попадёшь. По телевизору и в кино ничего интересного не показывают. Репетиция — это был наш микромир. Как только была возможность, мы бежали репетировать. Нам хорошо было в этом нами созданном мирке, и мы собирались в нём минимум 4 раза в неделю… В результате к фестивальному концерту мы напряглись и сказали всем „Будьте здрасьте“».
20 июня «Чайф» закрывал первый фестивальный концерт. После январского провала от них никто ничего особенного не ждал. Но Шахрин сотоварищи сумели удивить всех. «На фестиваль мы шли, словно на амбразуру, назад дороги не было», — вспоминает Бегунов. До этого зрители вместе с музыкантами играли в общую игру «настоящий рок-концерт», и вдруг игры кончились. Шахрин в начале выступления объявил, что петь они будут «подзаборные песни», тем самым превратив фестивальный концерт в дружескую дворовую посиделку. Программа началась с «Будильника», и произошло чудо: мощная энергетическая волна со сцены ударила в зал, напиталась там дружеской поддержкой, вернулась обратно и продолжала гулять между музыкантами и зрителями все сорок минут, взаимозаводя и тех и других. Подобного феерического рок-действа никто из присутствовавших до этого не видел. «Это был какой-то экстаз и на сцене, и в зале, — вспоминает Нифантьев. — У меня было ощущение полной эйфории». Что произошло с группой за пять месяцев, никто из зрителей не понял, да никто и не заморачивался сложным анализом.
Сидевший за пультом Алексей Густов, почувствовав энергетику концерта, удивился и обрадовался ей: «Начали раскачиваться, и вдруг неожиданно попёрло, попало в зал. Для всех и для меня это было неожиданно. Потом пошёл раскат, который уже невозможно было обломать. Началось рок-н-ролльное безумие, когда всё, что ни делается, всё в кассу».
Каждая деталь работала на общий ажиотаж. Задник с корявыми надписями-граффити, изготовленный для выступления совсем другой группы, подошёл к чайфовской программе на все 100 %. Бэк-вокал Алины удачно подчёркивал мужской задор шахринских песен. То, как она и Антон пели в один микрофон, придавало сценической картинке некую интимность. Когда Нифантьев в одной из песен случайно встал к залу спиной, в этом тоже прочитался какой-то подтекст.
Боевики следовали один за другим, доводя публику до исступления: «Он сам», «Твои слова красивы», «Рок-н-ролл этой ночи», «Я правильный мальчик». На последней вышел «Киса» Владимиров и протромбонил что-то бравурное. Треть зала уже танцевала на стульях, ещё треть — просто в проходах, каждой песне в голос подпевали даже те, кто слышал её впервые. Перед «Италией» Шахрин объявил Володю Назимова, что вызвало очередной взрыв восторга. С приходом Земы звук ещё более уплотнился, казалось, что даже стены покачиваются в такт. На «Ты сказала» появился «супервокалист» Умецкий, который с нестройными вариациями пропел свою бессмертную партию про «скотину».
«Квадратный вальс» посвятили недавно приезжавшему в Свердловск дуэту Сергея Курёхина и Сергея Летова. Устроили шизоидную пародию на авангард. На сцене появился каратист в кимоно, принимающий боевые позы. Антон передал бас Алине, которая стала играть на одной струне, а сам рванул через всю сцену к роялю. По дороге он ногой оборвал провод бегуновской гитары, тут же превратившейся в исключительно ударный инструмент. Антон плюхнулся за рояль и начал брать скрябинско-рахманиновские аккорды. В зал хлынул водопад звуков на пределе мощности колонок. Народ просто взревел! Как оказалось, внутри рояля был закреплён микрофон для усиления звука ксилофона, по которому ещё в начале выступления тюкал Олег Решетников. Густов вывернул громкость до предела, чтобы ксилофон было слышно, а потом просто забыл убавить. Получилась оглушительная какофония, но в такой обстановке даже явная лажа шла в плюс.
В финале впервые исполнили «Оранжевое настроение», под которое выскочил Лёня Баксанов в цилиндре, с кефиром и батоном в руках. Шоу было явно неотрепетированным, Лёня не очень понимал, что ему надо делать, и приставал к музыкантам, предлагая отведать кисломолочного продукта. Он мог бы облиться кефиром с головой или не выходить вообще — атмосферу восторженного сумасшествия уже ничем невозможно было испортить.
Репортёр «Свердловского рок-обозрения» Алекс записывал прямо в зрительном зале: «Достойное завершение этого вечера — и вряд ли в следующих концертах фестиваля мы увидим что-либо подобное в плане воздействия на зал. Зал пел, вопил и прыгал во время игры и визжал, свистел, топал и хлопал в паузах. Всё это напоминало даже не битломанию 1964 года, когда фаны визжали, видя своих кумиров хотя бы на фотографиях, а хэппенинги 1969-го, когда аудитория уже слушала, о чём им поют и соглашалась, что да, всё правильно, они думают так же. И хотя песенный цикл Шахрина носил (в основном) явно пародийный характер, подтексты были настолько очевидны (не в пример заоблачному Бобу Г.), а сами тексты нисколько не отдавали несколько навязшими на зубах в последнее время фрейдистскими комплексами (не в пример Майку в Питере и, что уж греха таить, „Наутилусу“ здесь), что в восхищении „Чайфом“ явно был заложен мстительный крик: „Эй вы, там! Получите! У нас есть свой крутой рокер!“ Может быть, это сильно сказано, но если Володя будет продолжать в том же духе, то в первой десятке советских рок-звёзд он из середины (где примерно находится сейчас) вполне может выйти в призёры. Во всяком случае, автор этих строк, будучи горячим поклонником текстов а-ля „Наутилус“, пересмотрел своё мнение в этот вечер — поэзия Шахрина оказалась значительно более в кайф, чем тексты тандема Бутусов — Кормильцев. Зрелищно тут тоже было всё в порядке… Можно продолжать и дальше, но стоит ли? И так всё ясно — ГВОЗДЬ ВЕЧЕРА».
Впечатления о выступлении 20 июня 1986 года до сих пор числятся среди лучших бегуновских воспоминаний: «Я потом очень долго мечтал пережить то фестивальное ощущение. Мы вышли на сцену и… не люблю я сравнений с сексом или с наркотиками, но тот всплеск адреналина был чем-то похожим. Круто было!»
Десять песен, исполненные «Чайфом» в тот день, вознесли группу в первый ряд безусловных звёзд свердловской рок-сцены. Публика покидала зал в состоянии восторженного обалдения. Когда спустя полчаса ещё не остывший Шахрин вышел на крыльцо ДК, толпа курильщиков встретила его аплодисментами. Улица Володарского не видела ничего подобного ни до, ни после.
Фестивальное жюри тоже поддалось обаянию «Чайфа». Говоря о нём, профессиональный композитор Сергей Сиротин отметил, что «средства традиционные, но иного и не надо… Ничего не убавишь, не прибавишь. Точность — это признак профессионализма». «Чайф» не только получил аттестацию, но и стал одним из четырёх лауреатов. «Рок-н-ролл этой ночи» зрители назвали в числе лучших фестивальных песен.
Володя появился на фестивальной сцене ещё дважды. Во время концерта «Наутилуса» он, уже как полноправный член высшей лиги, подпевал вместе с остальными махрами «Гудбай, Америка, о-о-о». В свой день рождения 22 июня он сверх программы исполнил в дуэте с Мишей Перовым семь песен из «Волны простоты». Решение завершить фестиваль именно так Володя принял чуть ли не в последний момент: «Тогда в свердловском роке была всего пара легенд — „Урфин Джюс“ да „Трек“. Но „УД“ за день до этого, условно говоря, очень жидко обхезался, а „Трек“ не выступал вообще. Миша Перов был в зале, и просто надо было предъявить публике живую действующую легенду, такого знакового человека, как Михаил Перов».
Охмуревший после металла предыдущей группы народ с явным наслаждением внимал каждому шахринскому слову и каждому звуку виртуозной перовской гитары. Контакт с залом был полный. Аплодисментами встретили зрители напоминание о годовщине начала Великой Отечественной войны, прозвучавшее перед антивоенной песней «Телефонный разговор». Впрочем, публика бурно приветствовала каждую песню этой короткой, но великолепной программы.
На следующее утро, по словам Шахрина, «Чайф» «проснулся очень известным в очень узких кругах». Кое-кто, правда, продолжал крутить заезженную пластинку о «ленинградских подпевалах» и «недостатке образования». Зря. При всей своей «пролетарскости» «Чайф» был одной из самых меломанских групп города. «Я помню, смотрел рок-клубовские анкеты, — говорит Шахрин, — и почти у всех в графе „Любимая западная рок-группа“ стояли „Deep Purple“, „Uriah Heep“, „Led Zeppelin“… А мы к тому времени „цеппелинами“ уже переболели, „хипов“ я со всех своих кассет постирал, а к „пёрплам“ относился с лёгким отстранённым уважением. Мы-то слушали совсем другую музыку. У меня у первого в городе была полная коллекция „Talking Heads“ на виниле».
О своих не совсем стандартных для Урала вкусах Шахрин рассказал в первом в своей жизни интервью, вышедшем в постфестивальном номере «Свердловского рок-обозрения». Беседуя с корреспондентом С. Антивалютовым, лидер «Чайфа» поведал и о проблемах, волновавших группу в середине 1986 года:
«ТВОИ МУЗЫКАЛЬНЫЕ СИМПАТИИ?
Дэвид Боуи, Боб Дилан. Внешней привлекательности в их музыке нет, текстов я на слух не понимаю, но то, что они делают, мне страшно нравится. Из наших — „Аквариум“, „Зоопарк“, „Кино“, „Наутилус“.
Поделиться книгой: