Проводник

— Вы думаете, это было самоубийство?

— Не знаю, что думать. Скорее всего, — я нервно забарабанил пальцами по столу, жаль, что курить бросил. Вспоминать о чужих, нелепых смертях мне никогда не нравилось. Как представлю себе эти арматурные прутья и Володьку на них… Бррр…

— А много людей отказывается?

— Как правило, треть.

— Почему?

— Вы как думаете? — я с досадой посмотрел на своего собеседника. Леонид поспешил отвести взгляд.

— Понимаю, понимаю, — поспешно забормотал он, — только и здесь я больше жить не могу, — он тяжело вздохнул. Обычно после таких фраз начинались житейские откровения. — Мы создали такой мир, в котором, как это ни звучит парадоксально, жить уже не страшно, а просто бессмысленно.

— Смысл, понятие относительное, у каждого он разный и каждый его объясняет и ищет по-разному, — не согласился я.

— Да-да, конечно, — Леонид кивнул головой, — но, понимаете, — он тоскливо посмотрел на меня, — хочется жизнь прожить совсем не так, не так, как навязывает это наш, родной мир.

— А как?

— По-другому, — он отвернулся и повторил: — по-другому. Поэтому я и хочу уйти, чтобы попробовать начать жить по-другому.

— Думаете, получится?

— Не знаю, — он прерывисто вздохнул, — но здесь начинать не хочется. Уже не хочется и поздно, слишком поздно.

Я улыбнулся про себя, все почти всегда говорят одинаково, только причины ухода могут быть разные. Вспомнился один новый русский, он не уходил, а убегал…

— Если не уйду, братва положит, — говорил коротко стриженный новый и молодой нувориш, потирая свой сплюснутый ломанный-переломанный боксерский нос. На пальце сидел массивный перстень, который для иной девочки мог сойти за корону.

— Падлы, ведь и за границей могут найти. Кощея на Кипре достали, а ведь умен был, почти университет закончил, физкультурный. Выручай, братан, я за ценой не постою, еще десять штук отвалю, только чтоб завтра. Чую, послезавтра поздно будет. Козлы, уже охотятся. Неделю назад киллера подослали, — маленькие глазки недобро на меня посмотрели.

— Завтра, — пообещал я.

— Завтра, — кивнула, соглашаясь, бритая голова. — Что с собой брать разрешают?

Я рассмеялся.

— Ну не на зону же отправляешься?

— Лучше бы на зону, — возразил «братан». — Что брать?

— Что хочешь, — я пожал плечами.

— Баксы?

— Нет, баксы не надо, — я едва сдерживал готовый сорваться истерический смех, но опасался этого типа, — у них с юмором туговато.

— Золото, камешки?

— Возьми.

— А с волыной пропустят?

— Что такое волына?

— Кольт есть у меня крутой.

— Пропустят.

— Можно и джип взять. Я бы и пару блядей прихватил бы, чтоб в дороге не скучно было.

— На джипе не проедешь.

— Жаль, — он зевнул. — А было бы круто… — Его джип затормозил. — Давай, вылазь, завтра на Пушкинской я тебя подберу.

Уходил он, как Остап Бендер, через финскую границу. Какое только барахло не тащил с собой… Заплатил хорошо, даже очень…

Были двое хиппи. Отказались уходить в самый последний момент. Возник спор:

— А вдруг там анаша не растет?

— Ты что, перегрелся? Там сплошная нирвана.

— Но это не значит, что есть анаша?

— Я взял с собой пять коробков.

— Пять? Только пять?

— Пять.

— Зачем взял, если говоришь, что там сплошная нирвана?

— На всякий пожарный план.

— Нет там плана, говорю тебе.

— Нирвана есть и свет этой Брахмапуты Будды и Шивы.

— Хари Кришна! Хари Рама! — оба истерично заржали и посмотрели в мою сторону.

— Слушай, чувак, нам пока плана хватает.

— Когда закончится, мы тебя сами найдем.

— Вдруг, чувак, там плана нет? Какая же это тогда нирвана?

До сих пор не нашли, видимо, их план, как и план ленинской электрификации, никогда не кончится. Уходили сумасшедшие, сектанты, дети-цветы. Никто трезвым на вторую встречу не приходил. Иногда вообще не приходили, требовали деньги обратно. Проходило время, просились на вторую попытку, я отказывал. За два года моей коммерческой деятельности в роли проводника ушло только двенадцать человек. Считайте, по одному на два месяца. Немного, но мне на жизнь вполне хватало.

— Если вы все же решитесь, то будете тринадцатым, — сказал я Леониду Смирнову.

— Символическое число, вечного неудачника, такого, как я. — Он протянул мне конверт с деньгами. — Здесь ровно половина.

— А вам не обременительно? — поинтересовался я.

— Деньги? — Леонид Петрович впервые искренне улыбнулся. — Что, можете скинуть?

Я промолчал.

— Нет, не обременительно, у меня жена крутой бизнесмен.

— А вы?

— Я был когда-то крутым инженером, но сейчас это уже не так важно, слово «инженер», как и имя Вовочка, в анекдотах стало не профессиональным, а нарицательным.

Я рассмеялся.

— Это точно. А жену не жалко оставлять?

— Жену… Она уже не жена, а крутой бизнесмен. Вся в бизнесе, без остатка, — с грустью заключил он.

Он ушел. Я проводил взглядом его сутулые поникшие плечи. Черное старое пальто промелькнуло в окне…

Странно, что из этого мира неизвестно куда, к черту на кулички, бегут люди, ни к каким мирам не приспособленные. Если беглецы не могут ужиться в своем родном мире, как они собираются уживаться в чужом? Что такое — чужой мир? Четвертое измерение? Существует ли оно? Наше трехмерное постоянство ответа уверенного не знает. Строим догадки.

Мы можем представить двухмерное пространство — ползущую по листу бумаги муху, ничего не знающую об этом. Вот она взмыла в верх и оказалась в трехмерном: длина, ширина, высота. Что собой представляет четвертое измерение? Некоторые называют его временем. Другие с четвертым измерением связывают телепортацию — умение объекта перемещаться из одного трехмерного пространства в другое. Как и что такое четырехмерное движение? Я читал одного немца — Зеллнера, «Трансцендентная физика», где он описывал четырехмерные движения в трехмерных пространствах, но так и не объяснил, что это такое и почему так бывает.

Из-за своего феномена я проштудировал множество книг, и ни одна из них не ответила, как это бывает и почему это получается у меня. Получается что?

Я открываю двери в иные миры, так мне кажется. Представьте себе. Хочется предполагать, что за черной завесой «двери» есть иной мир… Кто переступил порог с этой черной занавесью, обратно не показался. А может, мои клиенты-эмигранты в Америку попадают или Австралию. Тогда у меня дар телекинеза, и это не менее авантюрно-фантастично. Проверить на собственной шкуре я не решаюсь, но шестое чувство мне подсказывает, что все-таки это иномирья, райские страны, скрываемые чертой горизонта.

«Уводящие за горизонт»: так черные пороги, открывающие дорогу в никуда, называла Людмила. Она была двенадцатой. Теперь уже бывший библиотечный работник. Девушка с огромными серыми и веселыми глазами, ресницами, похожими на снежинки, красивым ртом, скрывающем ряд белоснежных и ровных зубов. Она никогда не скупилась на улыбки. У нее были две длинные светлые косы и светлая челка, взбитая над прямым белым лбом. Очень красивая девушка, я мог бы уйти с ней, я мог бы полюбить её на всю оставшуюся и путевую жизнь. Испугался и не захотел?

Нет, очаровательное создание, ничего не боясь, улыбаясь, шагнуло во тьму — искать своего принца.

— Ты знаешь, я верю, что там совсем иной мир, именно такой, о котором я мечтала. — Она, улыбаясь, смотрела на меня. Я любовался её лицом, тоненькой, точеной фигуркой, завернутой в легкий зеленый плащ. Через плечо у неё была перекинута обыкновенная спортивная сумка, с полустершейся надписью «Дельтаплан».

— О каком мире ты мечтала? — Она уходила светящаяся, наполненная непонятной мне радостью и умиротворением человека, у которого сбылись все мечты.

— Ты читал Толкиена или «Алису в стране чудес»?

— Нет.

— А Ларинского «Странника»? — спросила она с надеждой.

— Нет.

— Ты не любишь фантастическую литературу? — В её голосе сквозили удивление и разочарование.

— Нет, жизнь покруче.

— Это правда. — Она встряхнула головой, поправляя большой берет, где были спрятаны похожие на двух свившихся змей косы а-ля «Варвара Краса — Длинная Коса». — Мне нравится мечтать и читать фантастические книги. В конце концов, мечты сбываются, — её лицо осветилось радостной улыбкой. — Спасибо тебе, Рома, — она торопливо чмокнула меня в щеку, помахала ручкой и шагнула в зыбкий черный прямоугольник, плавающий перед ней.

Я инстинктивно закрыл глаза. Уход всегда сопровождался ослепительной вспышкой и неприятным змеиным шипением. Очень сильно запахло озоном… Так бывает всегда…

Домой возвращался пешком, кутался в серый плащ, прячась от мелкой дождевой мороси. Весна лениво и как бы нехотя отвоёвывала у зимы свои владения в городе. Вчера, например, в это время падал мелкий пенопластовый снег. Очевидно и природа устает от смены сезонов, но было бы скучно, очень скучно, если бы на дворе все время была осень или, как поет «Чиж»: «Вечное лето — это тоже грустно».

Мы снимали киноленту о разборках нашей мафии. Дело происходило на стройке — придурь нашего режиссера. В меня выстрелили, и я с идиотским воплем упал, кувыркаясь через перила.

Надо было упасть на гнилые леса, которые по сценарию проламываются под моим телом, а под ними должна быть натянутая сетка. Упал я неудачно. Куртка зацепилась не за те леса, но их я тоже проломил и уже с тревожным криком пролетел мимо спасительной сетки. На пути встретились еще одни леса, еще одни… И все, больше ничего вспомнить я не мог. При падении страха не было, только сильное удивление, что так обломился с трюком. Когда считал доски лесов, боли также не чувствовал. Удивление и странное непонимание того, что это все происходит со мной, заглушали все остальные чувства.

Следом за падением наступил яркий и от этого до жути реальный сон-призрак. Кажется, я бродил по какому-то лабиринту. Его стены были сложены из тусклых серых плит, испускавших слабый фосфоресцирующий свет, пористых и теплых на ощупь. Опасности не чувствовал, в таких лабиринтах Минотавры не живут. Но было чувство острой необходимости выбраться из этого лабиринта и, по возможности, чем скорее, тем лучше. Пока неизвестно откуда и неизвестно кто позвал меня шепотом:

— Ромка!

Я замер, вглядываясь в одну, другую стороны коридора. Никого.

— Что ты ищешь? — тихий голос неизвестного.

— Выход, — также тихо ответил я.

— Значит, жить хочешь?

— Выйти хочу.

— Значит, жить хочешь, — повторил голос, уже не спрашивая, а утверждая.

— Хочу, — согласился я.

— Так иди, почему не уходишь?

— Выход найти не могу.

— Выход? А зачем его искать? — удивился голос.

— Чтоб уйти.

— И что тебе для этого надо?

— Двери! — закричал я. — Двери!

ДВЕРИ!!! Эхо заметалось по лабиринту подхваченное кривыми коридорами.

ДВЕРИ!!!

— Ромка, ты не кричи, они ведь везде, твои двери, разве ты не видишь?