Помоги проекту - поделись книгой:
Валерий Строкин
Проводник
Когда кофе должно было вот-вот закипеть, волнуя мое обоняние волшебным ароматом, который судя по пачке, был собран и расфасован в Колумбии, зазвонил, как всегда не кстати и как всегда не вовремя, телефон.
Настырные длительные звонки, никогда их не любил. Я все-таки дождался, когда черная масса заворочается в турке и скроется под пенкой, после чего выключил горелку и не торопясь, отправился в комнату. Сам я звоню редко, чаще звонят те, кому я нужен, а раз нужен, то они могут и немного подождать.
Я поднял трубку и строго произнес:
— Смольный слушает!
В трубке тяжело и вопросительно задышали. Наконец чей-то голос неуверенно сказал:
— Мне нужен проводник.
— Или полупроводник. — Игривое настроение пропало.
— Простите, — просипела трубка, — ваш номер телефона…
— Вы попали правильно, — перебил я, — и что же вы хотите?
— Ну… — в трубке неуверенно пыхтел маленький паровозик. — Мне сказали, что вы можете провести… — неразборчивое пыхтение.
— Кто сказал?
— Володя Буртик.
— Володя? — Прошло два года после его смерти. — Когда он вам сказал?
— Два года назад, — последовал быстрый ответ, видимо, собеседник боялся, что я могу повесить трубку. И не зря боялся. — Я знаю, что вы вместе работали.
— Вы знаете, сколько я беру?
— Да, я знаю таксу.
— Таксу, — я усмехнулся. Твердого тарифа у меня никогда не было. С разных людей я и брал по-разному. Мог и не взять ничего, но на что-то ведь надо жить. Володя Буртик как-то сказал, что люди, изобретя деньги, вступили не на ту дорогу, теперь будет важна не сама вещь, а её цена.
— Мы встретимся?
— Встретимся, — сухо ответил я. — На проспекте Фрунзе есть приличное кафе — «Ямайка».
— Я не знаю, где это, — в трубке вздохнули.
— Троллейбусом номер четыре до остановки «Университет», кафе смотрите с противоположной стороны, его легко можно заметить.
— Спасибо, теперь понял.
— В шесть вечера я свободен.
— Спасибо, мне подойдет. Надеюсь, что за два года вы не изменились?
— Надеюсь, что нет, — уловил в голосе собеседника скрытый сарказм.
— До свидания, — трубку повесили.
— А я не знаю, кто ты такой, — я раздраженно бросил трубку. Итак, появилась работа, но ожидаемой радости она не принесла. Все из-за Володи Буртика. Было время… Мы работали вместе около шести сумасшедших лет каскадерами в одной частной лавочке, которые как грибы выросли после развала крупных союзовских киностудий, на их же обломках. В стране беспредел, а маленьких киностудиях самый пик работы по выпечке хлебцов: триллеры, боевики, детективы и эротика, за которой скрывается кое-что и похлеще.
После его смерти, вернее, после нелепой гибели я уволился. Что это было — помешательство? Скорее всего. Характер у Володи был мрачноватый под стать его любимому времени — средневековью. В квартире на его книжных полках только и стояли книги да учебники по средним векам, рыцарские романы, на подоконниках — искусно выполненные из картона макеты крепостей и замковых башен. Одним словом, хобби. Больше всего мне нравился любовно отполированный до блеска и висящий на стене, как ружье, готовое к выстрелу, меч. Настоящий тевтонский двуручный меч. По длинной витой рукояти скользила надпись его бывшего хозяина, какого-то барона, какого-то фон Дитриха Бремена, прах которого давно перемешался с донными отложениями на Ладожском озере. Меч нашли археологи-любители, а Володя его купил по случаю в Северной Пальмире и за очень большие деньги. В то время он еще работал на «Лентелефильме». Два года назад мы участвовали в картине «Рыцари Круглого стола». Любят у нас оглядываться на Запад, нет, чтобы снять какой-нибудь исторический триллер «Богатыри Владимира» или «Сага о Евпатии Коловрате». Не так модно и не так круто, как про короля Артура и его сподвижников.
Тот эпизод снимался за городом, недалеко от недостроенной обкомовской больницы, которую теперь срочно переделывали в спортивный супермодный комплекс для новых русских. На зеленой лужайке техники готовили батальную сцену, а мы прятались за высоким трейлером, груженным киносъёмочной техникой. Володя в блестящих доспехах сэра Персиваля восседал на своей «Яве». Посреди высокого рогатого руля вытянулось похожее на рог единорога короткое копьё. Было слышно, как в стороне фыркают кони и громко спорят, матюгаясь, режиссер с продюсером. По замыслу режиссера и сценариста мы должны были на полном скаку скрестить сначала копья, потом позвенеть мечами. Я был безымянным черным рыцарем, за спиной которого стояли страшные темные орды из Хаоса.
— Нет, в те времена люди жили чище и покруче, — сказал Буртик, разглаживая на шлеме бумажные цветные перья.
— Конечно, — пропыхтел я, делая приседания, разминая свои жестяные черные доспехи. — Хорошо бы обойтись первым дублем.
— Я говорю чище, это значит духовно чище. Для многих действительно существовал кодекс рыцаря.
— Ты помнишь, что надо метить в грифона на моем щите?
— Не промахнусь, — ухмыльнулся Володя. — А если режиссер попросит и продюсер заплатит, направить копье в голову?
— Не попросит, — я поежился.
— Люди честнее, благороднее были, полностью открытые в своих поступках и своему выбору, — развивал тему Буртик.
— Прекрасные дамы, не знающие, что такое мыло и шампунь, турниры без машин с красными крестами и крестовые походы во славу Господню. Запахи конского навоза и потного тела, запечатанного в вонючий боевой саркофаг, отсутствие пенки для бритья и мстительные сарацины, — улыбаясь, прокомментировал я.
Володя отмахнулся.
— Идея была. Люди жили во имя прекрасного.
— Во имя чего?
— Кретины еще не изобрели идеи совершенствования мира, не сочинили утопий, не занялись строительством коммунизма и прочих демократических обществ. Совершенствовались телом и духом, сочиняли прекрасные сонеты, искали философский смысл бытия…
— А также философский камень и эликсир бессмертия.
— Ты не прав: для рыцаря средневековья была главным не только его физическая подготовка, но и моральный кодекс. В здоровом теле здоровый дух, не нами это придумано. Возьми, к примеру, легенду о короле Артуре и его рыцарях Круглого стола, они построили Камелот, который олицетворял в том времени высшие ценности и мораль, которую позже заменили Евангелие и Библия. Недаром он был городом света.
— Какую же мораль и свет какой веры он нес?
— Для чего человек создан и каким он должен быть.
— Для чего он создан и каким он должен быть?
— А разве ты этого не знаешь или не чувствуешь? Грааль, который искали люди, был не просто золотым кубком с эликсиром бессмертия или амброзией богов, это был символ знаний и веры. Философия, в которой добро противостояло злу; выбирая эту философию, ты должен был бороться со злом в первую очередь внутри себя, а потом помогать в этой борьбе остальным. До нас дошли только аллегории и мифы об этом.
— В мире нет ничего нового, это было до Круглого стола, и это происходит и сегодня.
— Уже не происходит. Кто в нашем мире может назвать себя рыцарем с большой буквы? Наш мир не ищет Грааль, он все дальше уходит от света, объявляя и то и другое мифами и сказками: мол, ничего кроме «я» и наживы больше не существует.
— Послушай, я ведь могу открыть для тебя дверь.
— Ты уже открывал.
Действительно это был первый человек, которому я продемонстрировал свои новые способности.
Он согласился, но когда открылись двери, воткнул меч перед собой и сказал: «Это, конечно, здорово и круто сверх меры, Рома, но ни ты, ни я не знаем, что там, за ними, меня ожидает. Тот ли, мир который я хочу и о котором мечтал? Лучше в собственном мире сражаться с ветряными мельницами и знать, что рано или поздно проиграешь, чем в чужом». Он вытянул руку к холодному черному провалу, съевшему часть дома: «Может быть так, что там вообще нет никакой жизни. Ничего нет».
Тогда я ответил, что ничего не гарантирую и поэтому и сам не отправляюсь в эту неизведанную черную дыру. Володя вскинул меч на плечо. «Это круто, Роман, пойдем домой…»
Володя вставил в уши наушники от плеера. Почти каждую свободную минуту он слушал свой любимый рок. Подмигнул.
— Прокачусь. Развеюсь, — объявил он, заводя мотоцикл.
— В таком виде?
— Почему бы и нет? Я и копье с собой прихвачу, на всякий пожарный, — он рассмеялся. Опустил на голову шлем, глухо щелкнул забралом. Из-под железа донеслось глухое пение:
— Я быстро, — крикнул он, срываясь с места на ревущем мотоцикле с копьем на перевес.
Это его «быстро» стало «навсегда». Через полчаса водитель КАМАЗа, плача, кричал и доказывал, что сумасшедший рыцарь сам напал на его машину, и показывал трясущимся пальцем на торчащее из радиатора копьё.
От такого столкновения Володю Буртика выбросило в кювет, а там ржавели забытые и ненужные спортивному комплексу арматурные прутья. Медные доспехи никак защитить не могли…
Вспомнив все это, я потянулся к остывшему кофе, думая о том, что принесет с собою вечер.
Он сам подошел ко мне. Действительно знал. Я сидел за стойкой бара, пил свой шестичасовой кофе. Желудок недовольно ворчал, требуя что-то более весомое, а через динамики компакт-проигрывателя лилась чудесная музыка Баха — «Бранденбургские ворота» в исполнении музыкантов Мюнхенской академии. Неплохое начало для романтического вечера.
Стойка бара пустовала в ожидании более позднего вечера. Несколько столиков по углам занимала молодёжь, будущие гиппократы.
— Я говорю, это дело привычки. Через неделю практики в морге будешь жевать свои бутерброды и не замечать этого. Люди умирают, а кушать хочется всегда, — доносилось от ближнего столика. Молодежь выбрала кока-колу, каждое поколение выбирает что-то свое. Мне когда-то нравился газированный напиток «Байкал». Теперь его нет, но есть подозрение, что его мешают с кокой или пепси.
Баха сменил спокойный и немного флегматичный Вебер и музыканты из Нюрнберга. Молодцы немцы! Мы тоже молодцы…
— Здравствуйте, это я вам звонил.
У стойки появился невысокий, начинающий лысеть пожилой мужчина. Близоруко щурясь сквозь толстые стекла очков, он как-то вымученно улыбался, настороженно меня рассматривая.
— Здравствуйте.
— Леонид Петрович… Смирнов, — поспешно представился он и робко протянул руку.
Я скептически хмыкнул и крепко пожал руку. Этот Леонид Петрович очень сильно отличался от обычного искателя приключений, впрочем, выходили на меня люди не совсем, можно сказать, нормальные.
— Голицын Роман Александрович, — в тон ответил я. — Что будете пить? Здесь готовят неплохой кофе и утверждают, что он собран на Ямайке. Или пиво? Есть «Хейнекен». — С такими клиентами предпочтительно шутить и держать легкий тон, чтоб убрать тот невроз, с которым они ко мне приходят, развеять облако мистики, которым они окружают мою деятельность. С такими лицами приходили к древним оракулам, чтоб узнать свою судьбу.
— Кофе, — Леонид взобрался на табурет.
— Кофе, — объявил я скучающей возле музыкального аппарата рыжеволосой официантке. Леонид достал из кармана пальто белый почтовый конверт, распухший от спрятанных купюр. Стал растерянно вертеть его в руках. Я безразлично покосился на его руки и перевел взгляд на стойку с бутылками, их ярко раскрашенные этикетки были похожи на пестрые перья тропических птиц.
— Я читал Гарольда Уилкинса, «Странные загадки времени и пространства»… Спасибо, — девушка поставила перед ним блюдце с чашкой ароматного кофе, небрежно положила рядом сахарный пакетик.
— Я его тоже читал, — сказал я, поддерживая разговор. Первые минуты разговора всегда трудны, а слова кажутся глупыми до ужаса, особенно когда клиенты доходят до сути дела.
— И что, действительно можно, так сказать, через дыры в стенах попасть совершенно в другие пространства?
— Уилсон называет их воронками в материи, — поправил я. Пожав плечами, добавил: — Может, и существуют.
Леонид поперхнулся кофе.
— Но вы-то должны знать наверняка?
— Наверняка я ничего не знаю. Могу найти и открыть такую воронку, а что за ней ожидает путешественников, понятия не имею. Я зарабатываю на этом деньги, но не делаю на этом бизнеса, всегда предупреждаю клиентов, что ничего не знаю о том, что их может ожидать. Почти всегда они меня не слушают, а полагаются на свою фантазию и на те знания, которые вычитали в фантастических романах и уже потом в специализированной литературе, которой почти нет.
— Спасибо за откровенность, — растерянно пролепетал Леонид, опуская глаза на дно своей чашки. Не думаю, что он умеет гадать на кофейной гуще.
— Но ни разу я не встречал людей в нашем мире, которых ранее куда-то отправил.
— Вы хотите сказать, что оттуда не возвращаются?
— И этого я не знаю. Это похоже на мистику и чертовщину, но научных объяснений моего неожиданного дара я не нашел и своих объяснений не вывел. Воспринимайте это как аксиому, не нуждающуюся в доказательствах.
— Но ведь вы открываете врата, так сказать, в иные измерения?
— Я так это называю.
— Значит, это правда? — успокаиваясь переспросил Леонид.
— Еще в школе мне объясняли, что врать нехорошо. Я открываю двери, люди уходят, а куда, я не знаю. Возможно, они счастливы, возможно, не очень и не все.
— Вы меня отговариваете?
— Обычно те, кто меня находит, уже все решили.
— И многих людей вы отправили за горизонт?
— Куда?
— Так Володя Буртик мне говорил, что вы можете отправить человека за горизонт или в четвертое измерение.
— За горизонт, — повторил я. Это действительно была метафора Володьки. — Откуда вы знали Володю Буртика?
— Мы были соседями и знали друг друга приличное время. Вас я видел на похоронах. Я занимался всеми проблемами, связанными с его похоронами, он был так же одинок, как и я.
— Он отказался уйти за горизонт, — ответил я на немой вопрос Леонида.
Поделиться книгой: