Помоги проекту - поделись книгой:
— До свидания, Бильбо, — девочка подарила хоббиту улыбку и продолжила спуск к заколдованному лесу.
— Иди. Иди же к нам, ухх-ххх-х, маленькая девочка. Хах-ххх! Ухх-ххх, — донесся злобный шепот.
Девочка подняла фонарик:
— А как вам нравится это?! — воскликнула Тася и рассмеялась. Ей совсем не было страшно. Ну ни чуточки.
Мрачные, темные деревья окружали Тасю со всех сторон. Тропинка робко петляла: среди корявых приземистых кустов, выпятивших по сторонам шипы и колючки, среди узловатых, кривых деревьев, хищно нависших над тропой и угрожающе шевелящих ветками, звенящих листьями. Лес был живым: шумел, шелестел, шуршал, в шевелящейся тьме, деревья извивались, тянулись подагрически скрюченными, голыми ветками к девочке. Ветер, плутая в переплетенных, спутанных кронах злобно подвывал, стараясь напугать. Старые стволы предостерегающе скрипели, из темноты доносилось недоброе шипение и шелестящий голос:
— А-ххх, девочка, оставь свой фонарик. Ах-ххх, погаси его. Ах-ххх.
— Оставь, ах-хххх.
— Иди к нам-ммм.
— Нам-ммм.
— Ням-ммм.
— Ням.
— Ах-ххх.
Тася крепче сжимала ручку плетеной корзинки, в которой находился фонарик, поднимала его, чтоб рассеять сгущавшийся мрак и заставить отступить в стороны извивающиеся, кривые щупальца сучковатых веток, тянущиеся из темноты, похожие на змеящиеся щупальца морского чудовища. Деревья вздрагивали. По стволам пробегала нервная дрожь, как только черные ветви попадали под свет фонарика, как будто он их обжигал. Кроны деревьев гневно, или от страха, дрожали. Шипение и вздохи становились громче и нестерпимее:
— Ах-ххх.
— Злая девочка-ааа. Ням-ммм. Ням…
— Плохая девочка, ах-ххх.
— Погаси фонарик, ах-ххх.
— Брось!
— Погаси-иии.
— Ах-ххх.
Тася старалась не слушать злобный, стерегущий шепот.
— Со мной фонарик и он меня защитит, — тихо говорила она. — С ним я никого не боюсь. Фонарик — кусочек настоящего солнца.
Тася почувствовала благодатное тепло, наполняющее тело и тогда ей показалось, что это не фонарик светит, а светится она — маленький фонарик, шагающий по тропинке сквозь черноту завороженного, дикого леса. Свет от фонарика хорошо освещал тропинку, но что происходило вокруг, Тася не знала. Доносились: шелест листвы, вперемешку со стонами и вздохами, шипенье голосов, скрип уродливых, кривых деревьев.
— Ах-ххх.
Она видела исчезающие прочь, спешащие укрыться во тьму, чтоб не попасть под гневный луч солнечного осколка, концы веток, похожих на извивающихся змей.
Иногда, подле тропинки появлялся похожий на осьминога пень, с вздыбленными из-под земли черными кореньями, тянущимися к ней. Тасе казалось, что из тьмы смотрят на неё выпученные огненные глаза, пень широко раскрывает беззубую, похожую на широкое темное дупло, пасть. Но, когда оказывалась рядом, пень-осьминог изменялся: прятал от лучей фонарика черные коренья в землю, захлопывал пасть-дупло, закрывал красные очи. Когда девочка торопливо пробегала, за её спиной раздавалось злорадное, торжествующее хихиканье и выдох:
— Ах-ххх, какая плохая девочка.
Тася вздрагивала и едва сдерживала себя, чтобы не побежать вперед, без оглядки, закрыв глаза, словно спрятавшись, и ни о чем не думать. Она мечтала скорее миновать лес, но тропинка и не думала заканчиваться. Тася старалась не обращать внимания на скрипы и вздохи, сосредотачиваясь на том, чтобы не сбиться со стежки.
— Надо помочь Белому Рыцарю, надо освободить из заточения солнышко, — говорила она, ускоряя шаги. — Надо освободить солнышко, это последний день, иначе этот мир не увидит света солнца, — твердила она, как заклинание. После таких слов, Тася чувствовала себя легче и увереннее, в окружении мрачного заколдованного леса. — У меня есть волшебный фонарик, а с ним ничегошеньки не страшно!
Тася почти бежала по тропинке, она стала шире: ветки, коряги и торчащие из земли корни старались убраться с дороги. Девочка почувствовала, что лес скоро должен закончиться.
Шепот усилился:
— Ах-ххх. Ах-ххх.
— Потуши фонарик.
— Сойди с тропинки.
— Плохая девочка.
— Ах-ххх.
Тася не выдержала и побежала. Тропинка сделала резкий поворот и девочка увидела за кронами деревьев звезды. Ей показалась, что и тьма там не такая густая.
— Там кончается лес, — весело объявила она, облегченно вздыхая и переходя на шаг.
Свет фонарика выхватил из тьмы огромное толстое дерево, перегораживающее тропинку. В этом месте, лесная дорожка разбивалась на два ручейка, обегавших корявый, мшистый ствол. Толстые кривые ветки простирались к Тасе, словно тянули руки. В стволе зияло громадное черное дупло, способное легко проглотить за один присест двух-трех маленьких девочек, таких как Тася. Над дуплом торчали два больших нароста древесного гриба, похожие на выпученные глаза.
— Ох-хо, — дупло раскрылось шире и выдохнуло в сторону Таси облако гнилой древесной трухи. Грибы-чашки разверзлись превращаясь в два красных глаза. Ветки, как ожившие руки, угрожающе зашевелились, потянулись к девочке.
Тася от неожиданности вскрикнула и замерла на месте.
— Что, пожаловала? Ухх-ххх. — Дупло сходилось и расходилось, похожее на рот. Ствол дерева затрясся. Тася услышала неприятный скрипучий смех — так иногда, по ночам, урчит холодильник на кухне.
— Проглочу — у — ууу! — Завыло дерево.
— Ты зачем гуляешь в темном лесу — ууу?
Тася закрыла от страха глаза, волшебный фонарь ничего не мог поделать — дерево-гигант не боялось света, не желало сходить с тропинки.
— Ха-ха-ха! Ты не пройдешь!
— Ах ты старое, трухлявое дерево, я не боюсь тебя! — выкрикнула Тася, открывая глаза, взмахивая фонариком и чувствуя, как колотится в груди сердце. Фонарик в руке плясал мелкой дрожью.
— Возвращайся назад, — донесся шепот из дупла.
— Дерево, разве ты не хочешь солнца? Чтоб в твоей кроне играли солнечные зайчики, жили птицы: вили гнезда, выводили птенцов?
Дерево рассмеялось, широкое дупло скривилось:
— Я ночное дерево, мне ни к чему солнце и птиц я не люблю. Гадят. Подойди ко мне поближе, я люблю маленьких деточек, гуляющих в одиночестве по лесу. — Дупло распахнулось шире.
— Я не боюсь тебя! — Тася смело шагнула вперед, рассерженное на глупое дерево не любящее солнце. Подняла фонарик.
— Ты старое гнилое дерево! Не боюсь, — повторила она, делая очередной шаг.
— А-аах-ххх, — выдохнуло дерево. — Ближе, ближе, моя маленькая непослушная девочка.
— Я не твоя девочка! — Тася очень боялась подходить ближе, но как она могла повернуть назад? Что скажет заколдованному Рыцарю? Как посмотрит на Бильбо? Хоббиты навсегда покинут этот мир, а с ними….Если я вернусь, на этот мир опустится вечная ночь, никто и никогда не увидит солнце. Разрастется темный лес, который ненавидит солнечные лучи, на тропинках вырастут толстые глупые деревья, с огромными дуплами-ртами, чтобы подстерегать и пугать одиноких прохожих. Если я вернусь, это будет предательством. Бильбо говорил, что с фонариком я не должна бояться, пока он со мной, никто меня не тронет. Что мне сделает это высохшее, пусть большое и говорящее дерево?
Тася медленно пошла вперед, стараясь смотреть не на дерево, а под ноги. Она не увидела, а почувствовала, как хищно зашевелились, потянулись к ней сухие ветки-руки.
— А-ааххх, — прошептало дупло.
Ствол напрягся, заскрипел и стал склоняться к девочке. Тася закрыла глаза, сделала ещё один шаг и как щит, вытянула вперед руку с фонариком.
— Я не боюсь, я не боюсь, — твердила она заклинание.
— Мне ничуточки не страшно.
— Не страшно? Вот сейчас я тебя схвачу-ууу! Ах-ххх! — Ветки треща протянулись к Тасе. Девочка почувствовала, как сухие плети дотрагиваются до нее, хватаются сучками за одежду.
Тася крепко зажмурилась, стиснула ладошкой рот, чтобы не закричать от ужаса и не выдать страха. Шагнула вперед, взмахивая фонариком.
— А-ааххх, — дупло растянулось в радостной улыбке и вдруг раздался громкий треск. Рот-дупло вопросительно изогнулся и разошелся в длинную щель.
— А-аххх? — прозвучало вопросительно. Треск усилился, ствол конвульсивно зашатался. Тася открыла глаза и успела увидеть, как дуло превратилось в щель, разделившую ствол на половины. Дерево задрожало и с треском развалилось надвое.
По лесу пронеслось громкое и недоуменное:
— А-аа-хххх!
Ударившись о землю, обе половинки превратились в бесформенные кучи давно сгнившей трухи.
Тася вскрикнула, но не от страха, а от удивления, что все так произошло. С благодарностью посмотрела на живой янтарный огонь вырывающийся из плетеной корзинки.
Пораженный происшедшим лес, не смог оправиться от потери и испуганно затих. Тася смело зашагала по освободившейся тропинке и вскоре вышла из леса на широкую равнину. Впереди возвышалась гора…
Гора была высокой. Очень высокой. Её вершина терялась среди редких небесных звезд. Она поднималась ровно и неукротимо, похожая на гигантский водяной вал. За спиной, черной стеной стоял замерший лес.
Чахлая, бледная трава, отвыкшая от солнца, рассыпалась под ногами, взметаясь облачками пыли. Тася начала восхождение, забыв о недавних страхах, с которыми шла через лес. Победа над деревом вдохновила, а времени оставалось мало.
На горе было светлее и безбоязненнее — так полагала Тася.
Рядом, послышалась громкая и хвастливая песенка:
Из серой полутьмы вынырнула пятиметровая фигура великана.
— Так вот ты где?! — закричал великан. Он как скала встал перед Тасей.
Его плечи закрыли горизонт, толстый выпяченный живот, опоясанный красным кушаком навис над Тасей. В небе появилось разбойничье лицо, со зловещей ухмылкой. Передних зубов у великана не было, но те что оставались, говорили о том, что великан предпочитает кушать на обед отнюдь не фрукты и овощи.
— Тебя ведь предупреждали? А? — Великан усмехнулся.
— Такая маленькая девочка-козявочка и такая непослушная, — он покачал головой.
— Люблю детей, особенно таких маленьких, — великан жизнерадостно хохотнул, эхо подхватило икающий смех и со стыдом донесло до звезд и неба. Звезды замигали, словно икота одолела и их.
— Мне не страшно, мне не страшно, — зашептала Тася спасительную формулу, пока великан толи смеялся, толи икал, — это просто, такой большой дядька с пузом, почему я его должна бояться?
— Ну что, детка, испугалась?
— Нет, — храбро ответила Тася, запрокидывая лицо к небу.
— Что? — не поверил великан, на шаг отступая в сторону, чтобы получше рассмотреть храбрую малявку. На широком, похожем на блин лице, отразилось удивление и замешательство.
— Что, совсем не испугалась?
— Совсем.
— Но так не бывает, — великан удивленно покачал головой. — Меня все боятся. Я злой и страшный! Я могу, например, растоптать тебя. Прихлопнуть как муху, или проглотить! — На лице великана появилась блаженная улыбка. — Я так давно не ел ничего вкусненького, а я такой сладкоежка, — в голосе послышались мечтательные нотки. — Маленькие дети, они такие… — он шумно сглотнул слюну.
— Какие?
— Ну, такие… — великан аж зажмурился от удовольствия.
— Как не стыдно, ай, ай, ай, — Тася погрозила великану пальцем и помахала фонариком.
— Чего мне должно быть стыдно? — нахмурился великан.
— Такой большой, ты будешь обижать меня, такую маленькую?
— А я всегда обижаю маленьких, — заявил великан. Он присел на корточки.
— Но ведь это нехорошо, разве тебе не говорила об этом твоя мама?
— Не говорила, почему не хорошо?
— Стыдно обижать маленьких, вот почему — несправедливо. Ты такой большой, ты должен защищать малышей, а не обижать.
— Еще чего! Пусть этим Белый Рыцарь занимается.
— Его заколдовали.
Поделиться книгой: