Помоги проекту - поделись книгой:
Мамы не стало очень давно — Светлана очень плохо помнила ее, только по фотографиям. Бабушка рассказывала, что на нее напали бандиты в подворотне, когда та возвращалась с работы, задержавшись на лекциях в университете. Хулиганы ничего не взяли, просто избили до бесчувствия. А вокруг никого как нарочно не оказалось, кто смог бы вызвать «скорую». Потом удивлялись: кошелек и удостоверение лежали в кармане, все листочки с лекциями аккуратно уложены в сумке — зачем было нападать?..
Сашок? Да у него уже наверняка парочка пассий припасена, чтобы не скучалось!
Словом, она останется ТАМ совершенно одна. А здесь у нее появились друзья, настоящие, искренние, с ними интересно, они вместе выполняют Миссию! Она уже так привыкла к этой странной мысли, что без их помощи миры могут банально рухнуть, так вжилась в роль героини-спасительницы, что трудно будет отказаться от напяленного на себя имиджа. Кстати, что им в ближайшее время предстоит сделать по спасению миров?
— Бороманчик, маги от нас отстали, так чего мы все бегаем? Знаешь, надоело уже, хочется тепла, вкусной еды, сказок на ночь, сидя у горящего очага. Нам что там еще по твоему расписанию сделать-то нужно?
Гном так искренне растерялся, такими круглыми глазами переглянулся с первородным, что она громко расхохоталась, хлопая себя по бедрам. Каллион ответил ей вместо гнома вопросом на вопрос:
— Так ты совсем не знаешь нашего мира?
Бороман исподлобья косился на него:
— Откуда бы это? Дама Света всего несколько дней как попала сюда. И все время одни похождения! Еще бы добрые — так нет, одна гадость постоянно! — Он досадливо махнул рукой. — И ведь какова! Другая уж давно устроила бы хоть допрос, мол, что да как, а эта все молчит и сносит терпеливо.
— Давно нужно было ей рассказать всю предысторию, — укорил его эльф с мягкой улыбкой, на что Бороман лишь активнее завозился в своем заплечном мешке, пытаясь скрыть внезапно охватившее его смущение. А Эрэндил, приняв любимейшую позу — спиной к стволу дерева — приступил к повествованию.
— А так как Наследницей по всем признакам стала ты, — буднично, словно сообщал о том, что салат на столе недосолен, завершил рассказ Эрэндил, — то гармонизировать миры придется тебе. Главное теперь — попасть в Город Богов, где Боги дадут тебе право на власть.
— Ну, это мы найдем, — хмыкнул Бороман, шумно прихлебывая из берестяной кружки какой-то душистый напиток, как показалось Светке, слегка дурманящий его светлую голову.
— Ну-ну, — откликнулся Первородный, — Только ведьма из Протэса знает дорогу, потому что сама там была когда-то, ездила просить совета. Ее не пустили. Чуть жива осталась, бежала в Протэс. — И осекся Бороман, настороженно глядя на собеседника и напряженно пошевеливая густыми бровями. — А еще проверка у хобогамов, в Городе Владык — ты тоже пойдешь?
Гном покряхтел, устраиваясь возле пенька, балансируя, чтобы не пролилось ни капли драгоценной влаги из кружки, виновато поглядел на Светлану и едва покачал головой — отрицательно. Светка перевела озадаченный взгляд на спутников, засунув руки глубоко в карманы брюк, походила вокруг них, устроившихся на ночлег, пробормотала: «Ну и порядочки у вас тут… Заманили слабую женщину и воевать заставили».
— Слабую, — эхом откликнулся Эрэндил, состроив насмешливую мину. «Слаабуюу», — послышалось ей, словно дуновение ветра принесло отзвук. Гном и эльф переглянулись. А девушка улыбнулась: незримый путешественник тоже пребывал рядом, и это было сейчас особенно приятно.
Глава тринадцатая,
в которой герои преодолели еще одни Врата и ушли в Протэс
Протэс оказался иным миром. Не землей, называемой здесь Кываном и не собственно Урумом, где они находились, а совершенно неизвестным Бороману и его сотоварищам мирозданием. Хотя, гном почему-то прекрасно знал дорогу туда. Откуда пришло знание — Бороман понятия не имел. Оно было такого же примерно рода, как и первое его открытие, что дверь в мир наследника рядом, и вход ему туда благополучно разрешен.
Дошли они туда быстро, потому что соединение миров располагалось едва ли не на выходе из леса. Утром, еще по росе, путники, позевывая и ежась, прошествовали за Бороманом по бездорожью, причем, гном непрестанно ворчал и негромко поругивал товарища, запинаясь о торчащие сучья и корни. Но едва солнце пригрело землю, и роса просохла, настроение его улучшилось. Ворчание сменилось ритмичным бормотанием и причмокиванием. Светлана пригляделась и заметила, как тот время от времени прикладывается к полупустому бурдюку, наполненному вчерашним его вонючим чаем. Нет, с гномьими напитками и впрямь было что-то нечисто! Она подумала, что на привале нужно хотя бы понюхать питающую жизненные силы Боромана бурду, чтобы определить, можно ли доверяться тому, кто на досуге потребляет этакие деликатесы, и тут же благополучно забыла о своем решении.
Лес словно распахнулся перед ними. Только что шли по сплетению высоких трав, веток и сучьев под ногами, как попали на луг, в центре которого возвышался ровный пригорочек, весь густо поросший коротенькой и ровной травой, словно кто-то регулярно стриг ее, как педантичные бритты из века в век выравнивают газоны на своих лужайках. Травы была мягкой и ворсистой, как хорошо выделанный синтетический ковер, а пахла медовой сладостью. Присмотревшись, Светка поняла, что на каждой травинке густо-густо растут, облепляя ее, крохотные пушистые цветочки, делая каждый стебелек внешне шерстистым. Сорвав этот местный «ландыш», она понюхала — действительно, аромат шел отсюда. Но тут гном внезапно заулыбался, глядя на цветы, глаза его лучились такой нежностью и благостью, что девушка поняла — вот одна из причин его эйфории. Нанюхался! Ей показалось, что этот отрезок пути весьма напоминает искусственно созданный, словно на космическом корабле, отделенный от окружающего, кабинет. Некая «комната психологической разгрузки», где можно полностью расслабиться, и чувствовать себя в полном порядке, что бы ни случилось — сюда просто не должно доставать ни одно заклинание, и никто злонамеренно не сможет проникнуть на эту территорию.
Она поделилась впечатлением с Каллионом. Тот потрясенно взглянул на нее: «Так и есть. Здесь мир меж миров. Зона перемирия. Ни магия, ни злая сила не действует».
Они начали подъем на холм, оказавшийся неожиданно легким и быстрым. Взлезая вверх, все трое словно бежали, хотя не прикладывали особых усилий. С десяток минут — и они оказались на вершине.
— Ребята, а вам не кажется, то мы слишком быстро сюда добежали? — обратилась она к спутникам, оглядываясь. Гном запыхался, и первородный выглядел не слишком свежо. Оба с удивлением смотрели на Светлану.
— Она смогла, — пробормотал вспотевший Бороман, в очередной раз припадая к своему «чаю» и делая несколько гигантских глотков.
Эльф приблизился к нему и сказал так тихо, что девушка, пожалуй, и не услышала бы, если бы не его же наука слышать не ушами, а всем существом:
— Значит, она предопределена.
Странно, но снизу то, что открылось путешественникам на макушке, не было видно. Перед ними оказались ворота, свободно стоящие в пространстве и словно ни к чему не прикрепленные, но при этом плотно прилегающие к земле. С первого взгляда это выглядело так, словно они выросли из нее. Однако, приглядевшись повнимательнее, когда подошли вплотную, путешественники заметили, что это вовсе не так, кое-где Светка смогла свободно просунуть под стальную пластину свой отросший ноготь.
— В общем, это они, — проговорил Бороман, как-то рассеянно отвернувшись и поглядывая по сторонам взглядом «а я тут ни при чем». — Вот. Можете запросто идти.
— Как это — можете?! — возмутилась Светлана, заводясь с полуоборота. — Вместе пришли, вместе и уходить будем!
Эрэндил молчал, печально и как-то понимающе поглядывая на Боромана.
— Здесь ведь не то что с обычными дверьми надо, — смущенно проговорил Бороман. — Тут же надо мажество применять, а я не могу. Не могу я!..
— Они, гномы, не могут, — вступился Эрэндил. — у них дара нет.
— Здесь нужно под них, под двери эти, подлезть, — пояснил Бороман, вздохнув печально. — А я вон какой большой, если даже не считать, что волшвовать не умею без артефактов. Вы уж идите, я тут подожду, на травке.
Он сказал это так просто, словно они пришли прогуляться, по грибочки-ягодки заглянули на полянку. Светку умилила такая самоотверженность, но сдаваться она не хотела.
— Слушай, Бороманчик, а как же ты ко мне… в смысле, к нам, в Киван этот попал, а? Там же тоже надо было сквозь ворота пройти.
— Кыван, — поправил ее гном. — Там вообще дверей нету, их маги давно снесли. Уж века два что ли… И ходят там часто, любой пройдет. А тут — целые ворота! — он нехотя махнул рукой в сторону препятствия и уселся на травке, добродушно улыбаясь всему свету.
Светка поняла, что теперь его и впрямь с места не сдвинуть, придется пока обходиться своими силами, а потом совместными усилиями попытаться перенести его туда, за грань.
— Ладно, — согласилась она, наконец. — Я сейчас туда загляну, как там и что, а потом сразу за тобой вернусь, ладно? Ты только не уходи никуда! Ну, показывай, сид!
Эрендил поморщился — слишком он не любил, когда его называли этим грубым прозвищем, наклонился немного, как-то визуально стал сплющиваться и по-мультяшному быстро мелькнул перед Светкиными глазами вниз, к невидимой щели под воротами, да там и исчез.
— Во как, — то ли с завистью, то ли с гордостью пробормотал Бороман и отвернулся, по обыкновению негромко и нудно, как погонщик мулов, напевая одну из нелепых своих песенок.
«И как же он это сделал?» — подумала Светка, стараясь так же наклониться к земле и получше сплющиться. Но у нее ничего не вышло, конечно же. «Вот жучара этот Эрэндил, — подумала она с досадой, склоняясь ниже, — даже не объяснил ничего. Выскажу я ему, дай только просочиться сквозь эту щелку»… Со сплющиванием ничего не получалось. Она пробовала и так и этак, но ничего не происходило.
— Тебе подкрепиться надо, — со знанием дела отвлек ее Бороман, протягивая неизменную свою горбушку шампиньонового хлеба. — У меня всегда с голодухи так — что умею, и то не получится.
Светка досадливо отмахнулась, но Бороман не отставал от нее, настойчиво впихивая ей в руку ароматный кусок. И девушка сдалась — не со зла же он это делает, добра желает, а она…
И впрямь кусок хлеба мгновенно исчез во рту, от него ничего не осталось. Светка даже посмотрела с недоумением на ладонь — как это? И тут же поняла — надо пытаться не сплющиваться, а хотеть, нет, жаждать, причем до крайней степени жаждать, попасть ТУДА, за грань миров. Стремиться всей душой, всеми силами и способами!..
Она как-то неожиданно для самой себя слегка склонилась, вдохнула побольше воздуха в легкие и почувствовала, как раздувается изнутри, словно воздушный шарик, в то же время рукам и плечам стало тяжело, как при поднятии непосильной тяжести. Она осознала, что еще немного — и мышцы легко порвутся, заскрипела зубами, чтоб не застонать, не показать никому, как это сложно, — и очутилась ЗА гранью.
…На холме. На противоположной его стороне. Той, которую она ОТТУДА не видела. Там уже сидел, прислонившись спиной к стволу обыкновеннейшего дуба Эрэндил. Он тихо улыбался с запрокинутой головой, прикрыв глаза. При ее появлении у него слегка дрогнули уши — узнал. Внизу бежала узенькая и болтливая речушка. За ней высилось коренастое, как Бороман, дубовое же редколесье. А дальше, примерно в двух-трех километрах отсюда, поднималась небольшая… церквушка!..
Глава четырнадцатая,
где гному достаются сельские булочки, а Светлана едва не начала рассуждать «по-девочкиному»
— Я бывал здесь, — проговорил первородный неожиданно тихо и нежно. Он все так же сидел у дерева, не открывая глаз, и его чуткие ноздри едва заметно вздрагивали. — Прекрасные места. Милый народ.
«Милый! Милый!..» — вспомнилась Светке заливающаяся слезами унылая Фрёкенбок с платочком в крупную клетку из детского мультика про Карлссона. Она усмехнулась, глядя на умиленную физиономию эльфа, и подступила ближе, — так, чтобы при этом немного нависать над его сидящей фигурой, — ей почему-то казалось, что именно в этой позиции он станет более уязвимым и послушным.
— Где она, ведьма твоя? — решила тут же перейти к делу Светка. Мысли об оставленном ими в том мире доблестном гноме тревожили ее, Боромана в любой момент могли обнаружить орки, обитавшие поблизости. «Бестолочь же! — думала она о нем слегка встревожено. — Сейчас безнадзорно накушается вдосталь травяного настоя и вырубится, как в прошлый раз в чаще. Утащат зверушки кривоногие балбеса в лес и продадут кому-нибудь за три копейки. Тем же вождям или там… скоморохам (кстати, есть у них шуты или нет?) — в качестве медведя, на ярмарке выступать. Его ведь умные мысли благоразумно обходят стороной!»
— Она… Ведьма в селе, — раздумчиво проговорил Первородный, все еще блаженно улыбаясь. Иногда Светке казалось, что она просто-таки убила бы его за бессмысленную эту улыбку! Чего понапрасну губы растянул? Но долго сердиться на него у нее почему-то не получалось. Тучи мрачной ненависти рассеивались так же быстро, как и набегали. И вот она уже готова была обнять весь мир. А потом… «включался свет разума», как говорила покойная бабушка. Эльф улыбнулся еще шире и открыл глаза. Она все еще никак не могла привыкнуть к его способности читать мысли. — Вдвоем нам не справиться. Нужно помощника. — Он неожиданно задорно подмигнул Светке и поднялся быстро — как подброшенная пружина.
Отлично! Светлана даже обрадовалась: сейчас она вразумит Эрэндила, втемяшив ему мысль о том, что ему жизненно необходимо переместить сюда гнома, и тогда дальнейшее приключение обустроится ко всеобщему благу. Ей уже начинало всерьез грезиться, будто втроем они сумеют свернуть горы. Ну, уж шеи-то местным задавакам — непременно! А потом они ознакомятся с местными достопримечательностями, набарабанятся парным молочком и хлебушком от аборигенов, а то грибная гномова кухня уже порядком наскучила. Да и вообще, денек-другой отдохнут от авантюр, поваляются на травке, в баньке у кого-нибудь попарятся… Банька вызвала у нее приятные ассоциации, Светка прикинула, как выглядят гном с эльфом в парной и прыснула, едва успев отвернуться от светлейшего.
— Нет, — упрямо возразил тот на ее предложение. — Мы не задержимся. А гном… Слишком много сил на вытягивание.
— Да что ты говоришь! — возмутилась Светка. Она и ногой притопнула с досадой: рушатся все ее такие сладкие задумки! К тому же, может ведь, сволочь, а не хочет! — Мы его там не оставим. Или ты его сюда втянешь, или я никуда не иду. Пусть все пропадает к чертям собачьим! — Она с размаху плюхнулась на травку, обещавшую такую мягкость и негу, и неожиданно оказалась наросшей на замшелом камне. Девушка взвыла, подскакивая и потирая ушибленное мягкое место, косо глядя на эльфа, словно он был виновником ее необдуманного падения. Мир встречал ее неласково. Интересно, к добру ли, к худу?
Вариантов в таком случае выпадает обыкновенно не больше двух. Практикующие провидцы с хорошим знанием психологии обязательно напугают, мол, что гадостью началось, еще большим вредительством закончится. Обязательно приплетут общедоступные кодексы «законов подлости» и прочую ересь. Однако, тут стоит прислушиваться к мнениям истинных практиков ясновидения, полагающих вовсе противоположное. Здесь, как считают знатоки иных миров и пространств, как в «законе первой встречи», если знакомство началось уж слишком благополучно, — жди явной ненависти и даже вражды. Но уж коли мимолетный взгляд и одному и другому выдал явное неприятие, а то и легкое отвращение — все закончится ко всеобщему благу, нежной дружбе или братанию. Обычно союзы, построенные на первоначальном восприятии другого, как «не своего», длятся долго и счастливо и рушатся крайне редко. И это правильно. Потому что необходимой доли негатива уже не хватит для возникновения новой вспышки ненависти — она исчерпана на старте. Недаром говорят: от любви до ненависти — один шаг. А если ненависти больше нет — то «не войти дважды в одну и ту же реку».
Но пока Светкино настроение упало ниже нуля, ныл ушибленный копчик, ощущалось неудобство в позвоночнике. Она хмуро огляделась и подумала сердито: «Вот так и ссыпаются позвонки в трусы… Не соберешь».
Каллион засмеялся, глядя на нее, от чего Светкина обида разгорелась ярким светом (или цветом?). Она отвернулась на всякий случай, чтобы хотя бы частично скрыть эмоции. А когда снова оглянулась на него, светлейший сочувственно кивал. Ага! Ей удалось! Правда, ценой боли, может быть, перелома с последствиями. Светлана слегка прогнулась назад и, не почувствовав особых препятствий, осторожно присела, предварительно ощупав место под пятую точку, решив терпеливо ждать. Она решила отстраненно изучить новый мир, пока ее спутники развлекались у его ворот. Пока ей здесь в целом нравилось. В основном, ее покорила внешняя похожесть здешних краев на ее собственное, земное бытие. Ну, чем не пригородная деревушка, чистенькая и уютная! Она попробовала вглядеться вдаль «эльфовым взглядом», как учил светлейший, чтобы увидеть далеко впереди врагов или друзей, но «рентген» не удался — пространство не раскрывалось перед ней так, как в ставшем привычным Уруме. И она догадалась, отчего ведьма бежала сюда — ей надоело преследование магов, которые не смогли бы жить здесь, не владея магией, ибо здешняя атмосфера каким-то загадочным образом все волшебство гасило в зародыше. Вот ведь, какая замечательная враждебная среда! Кстати, может на земле-то действуют частично те же силы, которые здесь не дают проявлять способности к волшебству?
Ей надоело сидеть в позе роденовского мыслителя, периодически покусывая травинку, она встала и потрусила вниз по холму. Ни тропинки, ни других следов присутствия живой души… Обойдя возвышенность вокруг, набрав пышный букет непонятных, но совершенно очаровательных цветочков и декоративных травок, Светлана вернулась обратно по собственным вытоптанным в высоких и сочных стеблях следам, как раз к моменту окончательного изъятия гнома из-под межмировых врат.
Эльф совершил длительный и нелегкий труд по выемке Боромана из Урума в Протэс. Пока Светка тешилась созерцанием окрестностей и последовательными умозаключениями, Каллион то исчезал за воротами, то появлялся, взмахивая руками, и невнятно, но громогласно что-то возглашал — наверное, сквернословил на эльфийский манер, затем в очередной раз пропадал из виду. Наконец, после полутора часов Эрэндиловых ухищрений, из-под ворот появился рулон, протащив который, эльф явил миру лицо гнома. Светлейший развернул его, поколебал воздух, рухнув тут же на траву, и Бороман вывалился рядом, тяжело дыша, едва переводя дух, и вращая круглыми от усталости и страданий глазами.
— Уфф… Как он меня запытал! Это ж надо столько вынести напрасно! Лучше б я там остался и подождал спокойно. Ох, муки великие… Героические испытания ниспослали мне Владыки.
— Кто еще кого замучил, — проговорил Эрэндил, едва ворочая языком от изнеможения. Он и впрямь выглядел плачевно. Медитация на местной флоре через некоторое время принесла добрые плоды, эльф приободрился, усевшись в излюбленной позе и наблюдал за телодвижениями гнома, с бормотаньем ощупывавшего одежду и протиснутые за грань припасы. Тот бранил эльфово племя в целом, поминая некоторые частности, сетовал, что не поверит никто в нынешние геройства доброго гнома да переживал об утерянных здесь свойствах заплечных артефактов. «Не работают!» — в который раз хлопая себя по плечам, горестно вздыхал Бороман, охал, плевался, хлопал себя огорченно по коленям, и начинал эксперименты сызнова.
Когда все успокоились, смирившись с потерями, и пришли в себя, оказалось, что справиться им удастся гораздо проще, чем они думали. Каллион неожиданно поведал честнейшему собранию, что здесь есть у него знакомая селянка, которая всегда с радостью встречала его в прежние визиты. На настырные Светланины приставания с расспросами о причинах селянской преданности, эльф неохотно откликнулся, что как-то помог ее матушке, исцелив ту от тяжкой местной болезни. Поил банальными травяными настоями! Он довел компанию до церквушки на краю селения, и оставил дожидаться его, бросив на прощание, что будет совсем скоро, едва только договорится со своей знакомой, чтобы пустила их переночевать. В густой траве по краям тропинки лениво звенели цикады, гигантские ярко окрашенные бабочки вспархивали, перелетая с одного неизвестного цветка на другой. Одна доверчиво уселась прямо на Светланин букет, дав себя рассмотреть вблизи. Деловито обшарив каждый цветочек, она густо перепачкалась в желтовато-рыжей пыльце, и ее серое пушистое брюшко стало напоминать клубок шерсти, измазанный вареньем. Потаращив пушистыми усиками в сторону владелицы букета, насекомое тяжело взмахнуло черно-оранжево-красными крыльями с вкраплениями синего и желтого оттенков и полетела, шумно, как небольшая птичка, рассекая воздух. Присмотревшись внимательнее, девушка обнаружила, что большинство бабочек разлетаются в разные стороны примерно из одной точки, а затем летят обратно в одном направлении — туда же, откуда взялись. Это походило на тщательно скоординированную деятельность пчелиного улья. Она сквозь стебли травы двинулась в направлении движения тяжело летевшей бабочки и вскоре обнаружила гигантское подобие муравейника, тщательно прилепленного к высокому пню. Вокруг суетились упитанные, но резвые червяки, стаскивая отовсюду тонкие веточки, листочки и перекушенные травинки — строительный материал. Истинные муравьи! Широкие ходы уводили вглубь и, похоже, вели глубоко под землю. Светлана засмотрелась на их деятельность, не заметив, как пролетело время. Она бы и еще наблюдала за странными трудолюбивыми медоносами, но гному наскучило валяться на травке в одиночестве, и он притопал за ней с громкими и, по обыкновению, непонятными песнопениями.
Эльф вернулся быстро, сообщив о согласии местной своей знакомой пойти вместе с ними к бывшей ведьме. Уговаривать селянку долго не пришлось, видимо она принадлежала к той категории существ, кому следует только свистнуть, как они срываются с места, отрываясь от дел, и очертя голову бросаются навстречу всякого рода похождениям, как в омут головой. К тому же, добавила незнакомка, беззаботно принимая от Светланы ее скромный полевой букетик, она-де, знает, когда старуха уходит из дому по делам, и когда возвращается в хорошем расположении духа, что принесет им несомненную удачу в задуманном деле. Бабушка пользовалась славой весьма зависящей от настроения дамочки. Видно, поистрепала нервишки в обществе магов.
В ожидании нужного момента отправились к гости к радушной эльфовой знакомой. У селянки оказалась небольшая чистенькая хатка, вкусные пироги, словно ждала их прихода, симпатично красные круглые щечки и веселые живые глаза, разглядывавшие пришедших с детским задором и интересом. Да и фигурка у нее показалась Светке вполне обольстительной. Ничего удивительного, подумалось ей, что у эльфа такая интересная подружка. Может же он позволить себе развлечься с милой девицей за свою длинную и полную мрачных событий жизнь. Странно, но про «развлечения» Светка почему-то подумала сумрачно и даже с какой-то непривычной тоской. Если бы она попыталась залезть к себе в душу, то нашла бы сходство с собственническими инстинктами, кои в народе зовутся ревностью. Казалось бы — откуда им взяться? Однако ж вот вылезли наружу! И даже пирожки селянские, поедая с завидным аппетитом, сидя вместе с товарищами в плетеном кресле у стола, покрытого белой скатертью, она не переставала почему-то слегка их — пирожки — ненавидеть. Наверное, собственно потому, что оказались они слишком уж сдобными и вкусными. Кстати же, отведали они и бабочкового меду. По вкусу напоминал он нечто среднее между гречишным медом и вишневым сиропом из дорогого супермаркета. Хозяйка похвастала, что купила нынче коричневый глиняный жбан недорого, всего за пару килограммов хорошей сметаны, весьма ценившейся здесь за дефицитом коров. В прошлом году тот же объем обошелся ей вдвое. Путники густо намазывали сладкую патоку на сельский хлеб, щедрыми кусками нарезанный гостеприимной женщиной, и поглощали непривычную пищу быстро и незаметно.
За милой беседой и периодическими выглядываниями хозяйки в окно, чтобы подсмотреть момент появления старушенции, прошел остаток дня. Солнце село, окрасив небосвод в ярко-лазурный цвет, и ушло совсем, оставив насыщенный кроваво-красный след. Светке, глядевшей на это буйство красок, показалось даже, будто не к добру это все. Как некогда монарху Карлу Второму, которого казнили добрые его подданные, привиделся же кровавый закат перед приходом Кромвеля. Девушка напрасно гнала от себя эти мысли, уверяя себя, что «от многая знания — многая печаль». Наконец все пришельцы вместе с болтушкой-хозяйкой устроились поудобнее на уютном пахучем сеновале — чтобы не пропустить прихода бабушки из лесу, куда она отправилась собирать полезные травки. Как оказалось, бывшая магиня занималась на новом месте жительства тем же целительством, что и практикующий эльф, и отбою от клиентов у нее, по словам селянки, не бывало.
Сверчали какие-то сверчки в подсохшей под крышей траве, трещали цикады внизу под лестницей. Издали доносились протяжные крики неизвестных ночных птиц или животных. Все звуки навевали покойное умиротворение. Светка уже повернулась пару раз с боку на бок, повздыхала немного, вспоминая, какие мягкие остались дома подушки и как прекрасно спится после хорошего душа с вкусно пахнущим гелем. Однако усталость брала свое, и она почти засыпала, утомленная пешим дневным переходом под палящими лучами солнца и массой новых впечатлений. Решив в последний раз бросить взгляд на ночное небо нового для себя мира, она уловила боковым зрением промельк движения там, где устроились на ночлег гном с эльфовой селянкой. Непроизвольно широко открыв глаза, увидела она в неверном свете луны, бесстыдно выглядывающей сквозь приличную дыру в кровле, как круглощекая жительница бабочко-медового царства повернулась и теснее прижалась к лежащему навзничь гному. Тот, словно ждал ее движения, без раздумий положил огромную ручищу ей на плечо, и ладонь его поползла ниже. Сквозь шорох платья слышно стало, как гулко и часто задышали оба.
Едва слышимая возня отчего-то разбудила Светку совершенно. Она распахнула глаза и вперилась в дырявую крышу, стремясь соблюдать приличия и всеми силами заставляя себя не смотреть направо, в сторону Боромана, при этом чутко вслушиваясь в нарушаемую двумя активными телами тишину. И вдруг она поняла, вернее, чутьем каким-то сверхъестественным ощутила, что эльф так же прислушивается к звукам. Блин, он что, ревнует что ли?! Как и я?! И тут она догадалась, что и впрямь ревнует гнома — к этой девочке, прекрасно представляя, что и связь-то возникла совершенно одноразовая, и оба участника завтра же о ней позабудут, и не нужна она им, память об этой ночи… Однако, поди ж ты, сердце бухало по ребрам и, казалось, вот-вот выломает непрочную свою костяную клетку и выскочит на свободу, стискиваемое досадой, обидой и еще чем-то, словесное определение чему найти оказалось для нее трудно.
Заныло сладкой болью где-то вдоль тела, и разлилась боль, буквально коробя ее изнутри, сжигая и абсолютно обессиливая. И тут Светка сообразила, что если вот прямо сейчас не займет себя чем-то не менее увлекательным, чем происходящее рядом, то просто-таки разорвется в клочья от… Желания? «Овца», — мрачно констатировала она про себя, не слишком утруждаясь ответом на вопрос: о ком это она? Повернулась на бок, уже начиная осознавать, что с этой стороны — и довольно близко к ней — лежит, глядя в небо, не менее романтически настроенный, а может быть и еще более распаленный эротикой происходящего, эльф. Она страшно медленно, желая выглядеть очень ленивой, практически бесшумно и неуловимо, как ей казалось, для окружающего мира, подтянулась, хрустя соломой. И тут ей стало слышно в кромешной тишине, как грохочет кровь в мозгу, и шуршат ее потревоженные суставы. Уже начиная ощущать, как ее тело просто выворачивается наизнанку, и неизвестно, чем это может закончиться, но стараясь не думать вообще ни о чем, потянулась наобум дрогнувшей от нагрянувшей усталости ладонью и решила: если найду Его сразу, тогда… ладно. И тут же наткнулась в соломе на разгоряченную руку эльфа, протянутую ей навстречу. И она растерялась. Так захотелось ей стать в этот момент беззащитной и безответственной… Вот, как эта деревенская дурочка, бьющаяся в мощных объятиях Боромана, от которого так знакомо пахло разогретым камнем и немного подсохшей травой. Она представила себя на ее месте… едва слышно ахнула, испытав нежное прикосновение тонкой и неожиданно властной руки к груди, ощущение блаженства пронзило ее насквозь, разрастаясь и целиком поглощая, заполоняя сознание. И тут Светлана разозлилась: на себя, на Каллиона, на гнома, на весь свет. Ее оскорбленное самолюбие готово было надавать пощечины самой себе… или любому, кто окажется рядом.
— Ну, ты и змей! — ядовито профырчала она, вкладывая в слова всю накопленную в сердце боль. И поняла, что тяжесть уходит, и легкая радость наполняет ее всю целиком. Ей захотелось петь и смеяться — таким прекрасным увиделось грядущее!
— Яаа?! — Первородный, задохнувшись, ошеломленно уставился на нее, на локте приподнявшись из соломы. Его огромные изумрудно-желтые глаза слегка фосфоресцировали, разглядывая ее лицо. — Ведь ты сама…
— Ага! Конечно я! Чуть сама себя не выпорола…
И тут Светке стало жутко весело. Она прыснула, посматривая на ошарашенного ее фразой светлейшего, потом и вовсе расхохоталась, зажимая рот ладонью, и складываясь пополам от хохота. И стало ей фиолетово до страстных гномьих шепотов и угасающих постанываний в двух шагах. Пусть тешатся!..
— Знаешь, анекдот такой есть, — зашептала Светлана совершенно сбитому с толку эльфу. — Про золотую рыбку. Поймала дурочка Золотую рыбку и говорит: загадай 3 желания. Ну, девочка и загадала: сделай мне, говорит, носик такой страшный, чтоб все боялись, хвостик такой сзади, чтоб развевался, когда я бегу, ушки такие жуткие, чтоб трепетали на бегу. И смотри у меня, — чтоб все было по высшему разряду! Сделала рыбка, как ее девочка просила, и спрашивает: а почему ты, девочка, не попросила красоты, богатства и власти? Разинула девочка рот с нависшим носом, растопырила ушки, махнула хвостом и обалдела: а что, разве можно было?! Вот и я чуть не сделала по-девочкиному. А потом опомнилась.
Она ткнула Эрэндила пальцами в совсем рядом лежавшую руку — такую неожиданно сильную, туго оплетенную мышцами, — вздохнула пару раз легко, всей грудью, отвернулась и стала смотреть в такое чужое, но совершенно дружелюбное, небо. Рассыпанные на черном бархате небосвода, звезды перемигивались между собой, переливаясь драгоценными изумрудами. Они казались девушке бесценным подарком, дарованным судьбой. Вот дыра в крыше странным образом приблизилась к ней, нависший над ними звездопад слился в очаровательный смайлик, подмигнул Светлане. Тихая нега окутала ее, и она уже не слышала ничего, что происходило рядом — потому что уснула.
… Тучи медленно и осторожно, словно боясь раздражить друг друга, подплывали, все больше сближаясь между собой, нагромождаясь и постепенно заслоняя собой горизонт. Их края постепенно окрашивались в розоватые и голубоватые цвета, насыщаясь по мере приближения друг к другу, становясь все краснее и синее. Небо темнело, принимая угрожающие оттенки, пугающе серое с яркими вкраплениями, оно словно задумало нечто недоброе. Да и что могло быть доброго при таких порывах ветра, все усиливающегося, сперва пошевеливавшего листочки не деревьях, затем клонившего тонкие ветки, а теперь пригнувшего мощные стволы многолетних великанов параллельно земле!
Светлана, чувствуя, что ее вот-вот унесет очередным порывом ветра и не в силах бороться с ним, подняла голову вверх и заметила, как у туч объявились подобия щупальцев, похожие на двупалые толстенькие ручки с красно-синими очертаниями. Она сообразила, что, едва они объединятся, начнется ураган со всемирным потопом, который унесет в неизвестность и ее с животным, испуганно гарцевавшим под ней, и ожидавших ее друзей, да и все деревья, пожалуй, смоет на неизвестный срок — неведомо, вырастет ли здесь что-то еще…
Она непроизвольно, автоматически как-то, словно ей приходилось уже делать такое, потянулась к небу и внезапно ощутила в руках у себя нечто мягкое и влажное, едва ощутимо шевелящееся на ладони, будто держала живое существо. Все так же сидя на спине животного, стоящего на земле, она подняла вторую руку, потянулась и почувствовала то же самое. Причем, руки нисколько не выросли вопреки ожиданию, она прекрасно видела их нормальную, естественную длину. Однако же, стоило немного развернуть ладони в стороны, как тучи, нависшие прямо у нее над головой, словно развели по сторонам, их «ручки-щупальца» тут же обросли распушившейся серой «ватой» облаков. Сквозь просвет выглянуло солнце. Клочок голубого летнего неба стал разрастаться, а ураган стихать, пока не перестал вовсе, улегся на землю, словно расшалившийся котенок, и стал играть с травой и опавшими листьями.
— Я тучи разведу рукаааами! — пропела Светлана, совершенно развеселившись, подпрыгивая в седле в такт движению животного. И оно, словно почуяв настроение хозяйки, прянуло в сторону, а затем рвануло вперед, выскочив из лесу на простор, под так и не состоявшиеся порывы ветра, окончившиеся легкими касаниями, под редкие-редкие капли теплого летнего дождя…
Она проснулась от звуков собственного голоса. Лицо эльфа нависло над ней, он склонился над ней и сосредоточенно вглядывался в ее лицо. Светке показалось даже, что он и не дышит вовсе, чтобы не потревожить, не разбудить прежде времени. Ба! Чего с эльфом-то делается! Нет, этих приключений ей бы не надо. Она улыбнулась ему и огляделась, чувствуя себя прекрасно выспавшейся и отдохнувшей. Снизу доносились запахи только что пожаренных отбивных с ароматными приправами и обыкновенного огуречно-помидорного салата с местными пряностями. Их ждал добротный завтрак. Слышался голос добродушно балагурившего Боромана и хохот радушной селянки.
— А кофе у них тут тоже пьют по утрам? — риторически вопросила Светка, подмигивая визави и бодренько вскакивая на ноги. Эрендил заулыбался в ответ и вместе с ней стал спускаться по ветхой дощатой лестничке вниз.
Глава пятнадцатая,
в которой Светлана узнает, какой может быть локальная Баба Яга
Старушенция в коротких валенках, темном платье до пят и желтом вязаном платке на плечах тащилась по вечерней улочке, постукивая суковатой палкой по заборам с одной стороны и редким хилым деревцам с другой. Она хрипло, каким-то вороньим голосом напевала себе под нос мрачную мелодию. За спиной ее тяжело болталась привязанная за плечи толстыми тесемками плетеная корзина, по всему виду, полная и нелегкая. Бабку не встретил никто из местных жителей, несмотря на то, что только были здесь, бегали вдоль домов дети и перекликались молодые бабы и подростки. Двое мужиков, дружно собравшихся куда-то на реку с длинными прутиками через плечо, едва завидев путницу, бросились стремглав в первые попавшиеся ворота — и затихли там, шикнув пару раз на хозяев.
Бабуленция осторожно ощупывала дорогу тростью, словно не видя ее, передвигалась медленно и аккуратно.
Первой ее заметила, конечно же, хозяйка. Она подала сигнал Бороману, а тот уж огласил окрестности зычным ревом, призывая попутчиков в дом.
— Прибыла с доброй охотой, — доложилась селянка. (Светка почему-то так и звала ее Селянкой. Это прозвище ей нравилось больше, чем банальная Василиса, которой звалась женщина. Почему? По аналогии с солянкой, наверное. Или с подобным ассорти. Слишком у представительницы местного населения проявлялись миксы настроений — то хохотала, как сумасшедшая, то затихала и смотрела на мир потухшим взглядом, то снова начинала скакать и веселиться). — Теперь можно идти.
На сем миссию свою она отчего-то посчитала исчерпанной, кратко описала, как добраться до бабулечки-ягулечки, и осталась сидеть в доме, забравшись с ногами на лавку у окошка, ответив с потупленным взором на Светкин вопрос о старухе, что та и впрямь плохо видит, а местные ей на глаза попасть пугаются — уж больно страшна во гневе.
Бабкин домишко с перекошенными окнами и едва открывавшейся дверью торчал, как ни странно, в самом центре улицы, словно прыщ средь аккуратно постриженных волос. Бабулечка едва вошла и не успела еще затворить за собой дверь, как в потемневшие от времени доски постучал тяжелый кулак гнома.
— Кого еще несет?! — недовольно проворчала старуха, судя по звуку, даже не делая попыток приблизиться ко входу.
Бороман постучал еще раз — слабее и деликатнее.
— Что, так неймется? — Бабка явно пыталась острить, пользуясь своим исключительным положением в поселке. — Давай, входи, все равно не отвяжетесь, знаю я вас… — Она встретила их, стоя посреди темной маленькой комнатки, захламленной невесть чем. Сразу трудно было рассмотреть, что всю обстановку ее жилища составляли круглый дощатый стол, небольшая лавка у окна и широкий сундук в самом углу, под большой картиной, изображавшей невнятную растительность, контуры лиц и гигантский глаз с вертикальным зрачком, неотрывно наблюдавший, казалось, за всеми присутствующими в помещении, где бы они ни находились.
Поделиться книгой: