Вторжение 1: Высший разум (СИ)

Он задохнулся, закашлялся так, что горло заскребло до слёз. Снова сполз на пол — лёжа дышать было легче.

Что же это? Это, получается, что он задохнулся, придавленный уродом, и умер? А потом? Респ? Но как?

Как это вышло? Он же на самом деле пришёл к психологу! Его же родители будут искать! Мама, бабушка!

Завуч знает, что он пошёл в центр, она сама договаривалась по телефону! А что, если его усыпили, и всё это происходит во сне?

Но сколько же можно уже вот так? Чего они хотят от него? Что им надо?

Поубивать бы всех этих психологов!

Табло…

Выходит, придётся ещё раз? Всё по новой?

Бред!

Больно как. Аж слышно, как мысли шевелятся в ноющей голове. Или это в ушах шумит от удара? Или — это вода шумит? Или?..

Вадим различил наконец плач. Лиза! Точно, Лиза! И Мирон. И Илья. Они же все — тоже здесь.

Он заставил себя встать на колени, отыскать глазами ребят.

Лиза и Мирон сидели на куче тряпья. Рядом, но почему-то отвернувшись друг от друга.

Что за фигня? Лиза же прямо липла к Мирону с его мышиными ушами и зубами домиком?

Но теперь Лиза больше не липла. Мало того, — она ещё и ревела, раскачиваясь, как собачка на приборной панели такси.

Илья съёжился на противоположном конце кучи, довольно далеко от ребят. Ну этот-то понятно почему.

А Лиза всё шелестела-плакала. Тихо, тоненько.

— Эй! Ну чего вы?! — попытался крикнуть Вадим, поднимаясь с пола и растирая глотку. Ему всё ещё было трудно дышать.

Он поплёлся к ребятам, приговаривая на ходу:

— Лиза, не плачь! Совсем ведь немного не получилось. Одного же я сделал!

Лиза громко всхлипнула и стала вытирать глаза ладонями. Мирон даже головы не поднял, только помотал ею, не сводя взгляда со своих скованных рук.

— Это у тебя — немного не получилось! — выдохнул он. — А у нас — не вышло всё! Я не умею кидать, не могу, наручники не дают. У Ильи было в запасе всего три черепа, он не сообразил, что надо много, а Лиза… Не может она черепа кидать. Она…

Девочка пискнула и вдруг заревела в голос, размазывая по щекам слёзы.

Вадим обернулся: «02:10» — табло всё ещё горело на стене.

— Мирон, Лиза! Да вы чего, а?!

— Ты что, не понял, что мы — не выберемся отсюда! — выкрикнул Мирон. — Нас всех убьют! Вот эти кости… Мы тоже умрём!

— Надо было не дурить, а помогать мне, — отрезал Вадим.

Он сел рядом с Лизой, косясь на неё, не понимая, как утешить.

Помассировал шею. В голове прояснилось, но странное ощущение, что он не может дышать, всё никак не отпускало.

— Кости надо было кидать! Чтобы все вместе! — повторил он сердито.

— Больше-то нас не станет! — выкрикнул Мирон. — Илья — это ж мазохист! Ему же нравится, когда его убивают! Спортивный интерес!

Вадим посмотрел на поникшие плечи Ильи.

— Думаешь, нравится?

— Ну а как ещё?! — истерически взвизгнул Мирон. — Мы же из-за него все погибли и… — Окончание фразы он сжевал.

— Вроде же, это только я погиб? — удивился Вадим.

— В этот раз всё было не так, — помотал головой Мирон. — Одного ты убил, а второй… Он двинул на нас. В общем… мы все. Илья в этот раз — последний. Для разно… — Он запнулся и замолчал.

— Больно было? — спросил Вадим.

— Не помню. Похоже, я раньше вырубился, чем он меня ударил. Лиза, вон, ревёт — наверное, больно.

— Я не… — всхлипнула Лиза. — Я не смогла! Кидать! Кости страшные!

— У неё истерика началась, когда я сунул ей череп. Она завизжала и в ступор… И всё так быстро. А Илья… Гад он. Он кидал немного… Попал даже. Если бы он кидал… Гад!

На Илью Мирон не смотрел, делая вид, что того вообще нет.

— Ты не перегибай палку, — нахмурился Вадим. — Запер нас здесь не Илья. Никто не виноват. И не может быть виноват. Мы сюда не напрашивались, понял?!

Голос сорвался, и Вадим закашлялся, замолчал.

В горле скребло, на глаза наворачивалась какая-то влажная муть. Надо было как-то собраться с мыслями. Времени на раскачку — ёк.

Лиза всё ревела, как водопад. И дрожала. Куртку она где-то посеяла, худые плечи посерели от холода.

Бабушка говорила Вадиму: чем дольше ребёнок плачет, тем труднее его успокоить. Ведь Лиза — они же младше, она же совсем ещё маленькая…

— Лиза, ты это… бросай реветь? — Вадим не умел утешать, и вышло резко и грубо. — Кидать надо тебе, раз Илья не хочет! Надо как-то смочь. Заставить себя. Табло видела? Они опять придут. Надо, чтобы ты смогла кидать, понимаешь?

Лиза промычала что-то неразборчивое, вытирая слёзы. Она вся тряслась. И руки у неё — тоже тряслись.

Как она будет кидать?

— Ей-то хорошо. Мир оказался такой, как она и думала: я умру, все умрут, — сквозь зубы пошутил Мирон.

Вадим не проникся. Он изучал понурые плечи Ильи.

С ним-то что делать? Послать его на фиг, и самим?

— Илья, иди к нам! — позвал Вадим. — Я понял: бола кидать будешь ты. А Мирон будет тебя держать, чтобы ты не упал. Тебе надо захлестнуть урода за ногу и дёрнуть!

Илья неуверенно заёрзал, привстал, сел.

Вадим понял, что он боится. Такой здоровенный, а трусит посмотреть на хлипкого Мирона, обозвавшего его гадом.

— Ну иди же! — заорал Вадим. — Мирон, скажи ему! — И показал Мирону кулак.

— Иди, — выдохнул Мирон. — Подыхать — так вместе!

Илья поднялся, подошёл, пряча глаза, сел, свесив голову.

Вадим ощутил, что его колотит, пошарил глазами и увидел давнишнюю куртку. Она опять лежала, торча рукавом из вороха других тряпок. Примерно там, где Вадим её уже откапывал.

Наклонился, дёрнул — точно она!

Вадим вытащил куртку из кучи тряпья, сунул руки в рукава, и только потом заметил, что Лиза дрожит и от холода тоже.

Вздохнул.

— Лиза, я куртку нашёл, ты же замёрзла? — спросил он.

Потом с сожалением стащил куртку с плеч, на автомате обшарил карманы, обнаружил пуговицу, что прошлый раз сунул к себе в штаны. Вздрогнул.

Почесал в затылке. Оглянулся — бола исчезло, тряпичные обрезки, которых Лиза накидала приличную кучку — тоже.

— Лиза! — заорал Вадим, осенённый догадкой, и бросил на колени девочки пуговицу. — Черепа — не настоящие! Видишь!

— Что это? — непонимающе всхлипнула она.

— Я уже брал эту куртку! И карманы обшаривал! Ну, привычка у меня такая. Бабушка ругает. Вот! Там пуговица была в кармане! А теперь — она опять там! Куртка — не настоящая, понимаешь? Она исчезла и появилась снова. С пуговицей! Понимаешь? И верёвки пропали! Значит, тут всё — фальшивое. И черепа — тоже! Это игра! Все вещи — восстанавливаются!

— Я щас, — сказал Мирон.

Он встал, взял у Вадима куртку, долго изучал — вертел, щупал. Наконец подошёл к Лизе, накрыл её курткой. Сел рядом. Обнял.

— Это точно как в игре, — сказал он ей на ухо. — Мир обновляется до точки респа. Я не знаю, что с нами сделали, но мир — как будто в игре. Кости — это рисуночки, понимаешь? Модельки с текстурками. Очень убедительные, но модельки. А на самом деле — их нет. Иначе — где все твои верёвки? Где гайки Вадима?

— А где? — всхлипнула Лиза.

— Да вот они! — Вадим побренчал гайками в кармане, вытащил горсть для убедительности. — Гайки вернулись в карман! Видишь?

— Ты черепов боишься, а их — просто нету! — твердил Мирон, поглаживая Лизу по спине.

— Эти психологи — гады! — рявкнул Вадим, видя, что Лиза продолжает всхлипывать. — Это игра! Мерзкая паршивая игра! Но выбраться надо, чтобы хотя бы по репе им настучать! Поняла? У нас два часа! Надо собрать кости! Много! Кидать часто и по башкам! А когда я убью одного — во второго надо кидать и кости, и бола! Тащить за ногу, чтобы он меня не успел достать! Понимаешь? Ну?!

Лиза попыталась кивнуть.

— Надо кидать, понимаешь?

Вадиму очень хотелось погладить Лизу по плечу, как это делал Мирон.

Чего он боится-то? Ведь умер уже один раз, а девочку потрогать — никак? Мирон, вон — хитрый, пристроился и гладит себе!

Вадим подошёл, постоял над Лизой, собираясь с духом, сел рядом, положил руку на грубый кожзам куртки, ощутил под ним живое и тёплое. Погладил, столкнувшись с ладонью Мирона. Зыркнул на него, нахмурился.

— Лиза, ты не… — хотел сказать: «не трясись, ведь руки будут дрожать», но понял, что говорить надо другое, и оттого понёс уже совсем отвязную пургу. — Ты не бойся, ладно? Иначе всех нас убьют. Когда ты говоришь «все умрут», и когда умирают — это не одно и то же, понимаешь?

Лиза всхлипнула, но кивнула.

— Ну вот, — поддакнул Вадим, обретая хоть какую-то почву под ногами. Успокаиватель он был фиговый.

Мирон, однако, молчал, и продолжать пришлось ему.

— Ну, подумаешь — череп? — твердил Вадим, наглаживая куртку. — Из них чашки делали для вина. А тебе надо всего лишь кидать. Давай, кончай реветь! Да и верёвки — кто, кроме тебя, сделает? Мы такое не потянем, Лиз. Ну, кончай, а?

Вадим ещё раз погладил Лизу, и тут взгляд его упал не её короткие школьные бриджи.

— Лиза, штаны! У тебя другие штаны!

Лиза всхлипнула, вытерла глаза, ощупала себя руками.

— Вот видишь! — обрадовался Мирон. — Просто фактура! Нету тут ничего!

— А мы? — обалдело спросила Лиза.

— А вот это — вопрос, — согласился Мирон. — Я пока не понял, но…

— Разберёмся в процессе! — подытожил Вадим и покосился на возникшую у него под носом руку Ильи, подковылявшего потихоньку поближе. Не по возрасту мощную и жилистую. Почти как у взрослого мужика.

— Ты каким спортом занимался? — он поднял глаза на Илью.

— Да разное было, — пробурчал тот. — Сначала греко-римской, потом каратэ и бои без правил.

— А меня в детстве на айкидо водили. Только я убегал и прятался в раздевалке, — фыркнул Мирон.

— А меня пытались водить на балет, — улыбнулся Вадим, и перед глазами встала худющая девочка-балетмейстер, чуть-чуть похожая на Лизу. — Я бабушку шантажировал и заставлял перед каждым балетом мне мороженое покупать. Лиз, а ты тоже, поди — на балет?

— Я в художку ходила, — тихо-тихо проговорила Лиза. — А ещё у нас собака была. Кашкой звали. Папа придумал. Белая пушистая Кашка. Она меня в садик провожала и ждала у крыльца.

— Кашка-ка… — фыркнул Мирон, но осёкся.

— А ник у тебя в вк — какой?

— Рысь, — вздохнула Лиза.